Часть 8
1 января 2021 г., 15:44
- Не хотелось, - он легко пожал плечами, чуть поморщившись от этого "такой человек, как вы". Он, конечно, знал, что сильно отличается от многих других молодых заклинателей, но все-таки сейчас это казалось лишним. Но зачем же он снова говорит так, словно извиняется? - А-Яо, что ты такое говоришь, - мягко улыбнулся он. - Кому еще учить меня пить, если не тебе?
Да, он понимал, что никому другому не смог бы доверять настолько, и это пугало. То, что он чувствовал к этому человеку, выходило за все ранее известные рамки и было столь всепоглощающим, что Цзэу-цзюнь не мог - или просто боялся? - давать этому название. Потому что такого быть никак не могло, но это происходило, потому что это было неправильным и постыдным, но единственно нужным.
- Нашим, - эхом повторил Лань Сичэнь, и вдруг понял, что действительно хочет построить этот дом сам, а не руководить действиями других людей. И хочет сделать так, чтобы он был так же скрыт от взоров других, чтобы ему не нужно было думать о том, что на него смотрят как на главу ордена, потому что вместе с А-Яо ему хотелось быть просто человеком, мужчиной, который...
Который, похоже, умудрился влюбиться в другого мужчину, и это было ужасно. Когда Лань Цижэнь говорил с племянником о необходимости выбрать спутницу жизни, он говорил, что еще слишком молод, что успеет, а теперь чувствовал то, что, насколько он мог судить, должен был чувствовать только к будущей супруге, к этому удивительному мужчине. От этого было по-настоящему больно, но привыкший сдерживать свои чувства Лань Сичэнь сейчас не мог этого сделать.
- Обещаю, я научусь строить, чтобы он был действительно хорошим.
Даже если эти его чувства все испортят, он все равно хотел, чтобы у А-Яо был дом, было место, куда он всегда сможет вернуться. И очень хотел, чтобы это место было рядом с ним, но...
А-Яо снова протянул ему ягоду, и смотрел он так, что годами воспитываемый контроль отправился куда-то далеко, видимо, искать ушедший еще раньше здравый смысл. Лань Сичэнь усмехнулся и взял и эту ягоду, теперь уже касаясь пальцев А-Яо дольше и осознаннее. А потом подвинулся ближе, потому что рука так и тянулась обнять А-Яо, и, чтобы ее занять, он протянул ему две ягоды - одну из тех, что собирал сам, вторую взял из ладони Мэн Яо.
- Тебе нужно выбрать, какая вкуснее, - он теперь был близко, так что А-Яо приходилось запрокидывать голову, и от этого вида, этого взгляда, этих приоткрытых губ было просто невыносимо.
Что же я делаю? - где-то на краю сознания все-таки еще шевелилась тень здравого смысла, но не делать он уже не мог. Ни один из них не мог знать, чем же для него закончится эта война, так неужели же нельзя хоть немного побыть... счастливым?
***
- Но разве вам это нужно? - удивился Мэн Яо. Это ему вдруг понадобилось напоить главу ордена Лань - идея сама по себе дикая и безумная, даже если не вспоминать о том, что он собирался после его целовать, а может, и не только целовать, хотя почему "может", если точно... Но Лань Сичэню умение пить и правда было без надобности, разве что только для того, чтобы избежать такого вот странного соблазнения, но кто посмеет? Теперь уже и Мэн Яо не был уверен, что мог бы решиться на такое. А Цзэу-цзюнь обещал научиться строить, и от этого было так тепло и так больно, что хотелось плакать. И еще было невыносимо стыдно за этот пошлый план с вином - разве можно так, разве можно даже думать о таких вещах по отношению к человеку, который настолько открылся? Мэн Яо не заслуживал такого доверия, точно не заслуживал, не был его достоин. И это было невыносимо. - Что вы, для чего... Зачем же вам делать это самому? Это же столько времени и сил... У главы ордена Лань будет очень много дел в возрожденных Облачных глубинах, неужели вам правда... - хочется построить этот дом? Он не договорил, но уже видел ответ, и ему было неловко за этот незаконченный вопрос. Он же просто не имел права сомневаться! - Простите, Цзэу-цзюнь, я сам не знаю, что говорю. Это все так хорошо, что я... Что он совсем не соображал, но, похоже, Лань Сичэнь тоже где-то потерял свою рассудительность, пока искал ягоды. Казалось невероятным, что этот человек, привыкший соблюдать такое немыслимое количество правил, такой сдержанный, - и прикасался губами к его пальцами нарочито медленно, обжигая их, давая Мэн Яо в полной мере это прочувствовать. - Цзэу-цзюнь... - он взволнованно сглотнул и послушно запрокинул голову, потянувшись за предложенными ягодами, не сводя с кормившего его с рук мужчины смущенного, но вместе с тем очень лукавого взгляда. Он съел обе ягоды и на секунду потупился, нервно вздохнул - и решился. - Вторая была слаще... - прошептал он, естественно, солгав: вкуса он просто не почувствовал, его голова была слишком занята совсем другими мыслями. - И сочнее, я сейчас... Покажу вам. Ему пришлось приподняться, чтобы дотянуться до губ Лань Сичэня. Его собственные губы были действительно все еще липкими от сока и очень сладкими, так что выдуманный Мэн Яо предлог даже был правдоподобным, но он отчетливо понимал, что и без всяких ягод попытался бы поцеловать главу ордена Лань, только, наверное, позже. Если бы смог дотерпеть до этого позже, в чем он очень сомневался. - Цзэу-цзюнь... - на долгий поцелуй он все же не решился, отстранился почти сразу же, давая Лань Сичэню осознать происходящее и решить, хочется ли ему этого. - Простите меня. Я не мог этого не сделать.***
- Но ведь это моя слабость, - как и то, что он не умел готовить. Если Лань Сичэнь понимал, что в чем-то слаб, он должен был искать пути измениться, и алкоголь тоже относился к этой категории. Хотя бы знать, чего ему ждать от самого себя, было нужно. И проверять это он был готов только с Мэн Яо - даже не с братом, ведь тот не сможет оценить произошедшее адекватно из-за того, что сам точно так же не умеет пить. - Хочется, - никогда и ни перед кем он так не открывался, и это безумно пугало. - Я не уверен, что мне это по силам, но действительно хочется, - в том числе для того, чтобы этот дом был действительно скрытым от посторонних глаз. Ведь А-Яо может не захотеть останавливаться там, где много адептов ордена Лань, жить там... пусть даже и временно. Это действительно было так хорошо, что думать о будущем было невозможно, понимать, что А-Яо уйдет в орден Цзинь и займет там достойное положение, - а в это Лань Сичэнь верил, как бы ему ни хотелось, чтобы А-Яо был рядом, он не мог не желать ему достичь успеха в том, что для него по-настоящему важно, - попросту больно. - Вторая была слаще... Цзэу-цзюнь совсем не помнил, какая ягода была первой, какая второй, но это и не имело значения, теперь уже ничего не было важно кроме таких близких и таких открытых глаз, и когда А-Яо потянулся к нему и легко поцеловал, Лань Сичэнь почувствовал, что все его сомнения, все непонимание происходящего больше не важны. - Цзэу-цзюнь...Простите меня. Я не мог этого не сделать, - он тут же отстранился и стал извиняться, но Лань Сичэнь не стал этого слушать, прижав ладонь к его губам. - Я не распробовал, - прошептал он и обнял такого дорогого человека, не думая о последствиях и неизбежных проблемах. - Ты простишь меня, если я... Он не договорил, но и без слов видел ответ в глазах А-Яо, и сам потянулся к его губам. Никогда раньше он не целовался, и сейчас его можно было бы поставить в тупик простым вопросом - что же ему так нравится, сам поцелуй или то, что целует он А-Яо? Неумело, но очень нежно он касался губ А-Яо, действительно слизывая с них остатки сока. От этого кружилась голова и бешено колотилось сердце, и он даже не представлял, что же сейчас творится в его глазах.***
Мэн Яо понятия не имел, кто из них сорвал ту ягоду, которую он съел второй, он не следил, не задумывался, и ему было совершенно все равно, какая из тех двух ягод была вкуснее. Губы Лань Сичэня были бы сладкими и самыми манящими и без ягодного сока, и ему все равно хотелось бы поцеловать их - сейчас или позже, но обязательно хотя бы коснуться... Когда он отстранился и попытался хоть как-то объяснить, Цзэу-цзюнь не дал ему договорить, вдруг зажал его рот своей ладонью, - и Мэн Яо уставился на него очень удивленно, не понимая, хочет он его оттолкнуть или... Или наоборот. - Я не распробовал, - прошептал глава ордена Лань и обнял его. Он не позволил Мэн Яо извиниться, но сам заговорил о прощении, понять это было невозможно, но, наверное, незачем было и пытаться. Теперь уже он не пытался отстраниться. Мэн Яо обнял Лань Сичэня обеими руками, и собранные ягоды рассыпались по траве, но он не смотрел на них, он так и не мог оторвать взгляд от лица Цзэу-цзюня и смотрел на него, пока перед глазами не начало все расплываться. Этот поцелуй был долгим. Прикосновения губ главы ордена Лань были неумелыми, но очень нежными и чувственными, Мэн Яо отвечал с не меньшей нежностью, но все-таки жадно, иногда даже излишне настойчиво. Он совсем не мог сдерживаться, да и не хотел этого. Еще утром он думал, что Лань Сичэнь больше не позволит ему к нему прикоснуться, но тот позволял и сам касался его рук; потом что-то произошло, и они совсем забыли о прежней неловкости, все время держались за руки, а теперь... Может, сейчас и стоило остановиться, но оторваться от этих сладких губ было по-настоящему сложно. - Лань Хуань... - прошептал он. Мэн Яо чуть-чуть отстранился, чтобы заглянуть Цзэу-цзюню в глаза.- Я хочу звать тебя по имени. Он не столько спрашивал позволения, сколько констатировал факт, и Лань Сичэнь, конечно, мог бы возражать, если бы захотел, но Мэн Яо коснулся губами его шеи, тихо рассмеялся, прижимаясь к нему, и потянулся уже к ключицам, и это были хорошие доводы, чтобы не запрещать ему делать то, чего ему хочется.***
Теперь он понимал, почему тем несчастным женщинам хотелось целовать Мэн Яо. Разве можно не хотеть этого, когда от прикосновений его губ так кружится голова, когда незнакомые, но такие яркие и сладкие ощущения просыпаются в сердце? Потом он будет думать, сомневаться, возможно и жалеть, но все это будет потом. Но этот вечер, эта поляна, этот поцелуй - сейчас Лань Сичэнь чувствовал себя настолько счастливым, что от этого на глаза наворачивались слезы, а думать о вчерашнем или завтрашнем дне было невозможно и не нужно. Когда А-Яо чуть отстранился, Лань Сичэнь успел испугаться, что что-то пошло не так, но он смотрел ему в глаза и называл по имени, и от этого сердце забилось где-то в горле. - Наконец-то, - выдохнул он и осторожно коснулся волос Мэн Яо. Осторожно, потому что еще помнил о его ране, потому что боялся причинить боль, но все же сейчас это прикосновение было совсем не таким, как вчера, когда он мыл эти волосы. Все происходило слишком быстро, но могло ли быть иначе? - Наконец-то ты станешь говорить мне "ты", - его глаза сияли, а когда А-Яо стал целовать его шею и ключицы, не смог сдержать стон. Эти чувства для него были слишком яркими. Они так увлеклись друг другом, что замечать снова портящуюся погоду было уже невозможно. И когда ветер бросил в лицо Лань Сичэня несколько прядей волос Мэн Яо, он стал ловить их губами, прижимая к себе целующего его мужчину и медленно опуская руки от головы по спине к бедрам. И пусть все это происходило непроизвольно, пусть он не мог пока полностью осознать свои желания, оторваться от А-Яо он уже не мог.***
Оказывается, Лань Сичэнь ждал, что Мэн Яо будет называть его по имени и обращаться к нему на "ты", а он и не догадывался. Ему даже в голову не приходило, что это могло бы быть уместно раньше, и теперь он чувствовал себя глупым и неуклюжим, но все равно смеялся и целовал его, щурясь от удовольствия, все еще не до конца веря своему счастью, но уже не боясь, что его оттолкнут. Это было ненормально, это выходило очень далеко и за рамки строгих правил, которым следовал его возлюбленный, и за рамки привычного для него самого, он никогда не думал - до прошлой ночи - что ему захочется целовать мужчину, и это будет просто сводить его с ума. - Лань Хуань... - шептал он, пробуя его имя на вкус, как только что узнавал вкус его кожи. - Лань Хуань, твои губы самые сладкие... Приторная пошлость превратилась благодаря ягодам в нечто гораздо более возвышенное, но Мэн Яо все равно стыдился того, что не нашел более красивых слов для такого момента. Об этом странно было думать, но в какой-то мере ему даже хотелось сейчас выглядеть испорченным - рядом с таким сдержанным и правильным мужчиной это казалось очень возбуждающим. И от этого тоже было стыдно, а потом уже не было, потом было только ощущение бешено бьющейся жилки на шее, которую хотелось целовать снова и снова, но лучше не только ее... Оставив несколько горячих, но коротких поцелуев на ключицах Цзэу-цзюня, Мэн Яо потянул за воротник, раздвигая полы его ханьфу, пока не пытаясь раздеть, но уже не желая довольствоваться тем немногим, что не было скрыто под одеждой. Этого ему было слишком мало, тем более что Лань Сичэнь так прижимал его к себе, что Мэн Яо не сомневался, что и главе ордена Лань хочется того же самого. Он не замечал ни порывов ставшего гораздо более пронизывающим ветра, ни стремительно сгущавшихся туч, - он весь горел и не мог чувствовать холод. Ему хотелось избавиться от одежды и раздеть Цзэу-цзюня - прямо здесь, сейчас же, но он все же еще помнил, что тому такая порывистость может показаться излишней, и только потому старался сдерживаться, что с каждой секундой становилось все сложнее. Потом на губы Лань Сичэня упала первая тяжелая капля, и Мэн Яо сперва потянулся за поцелуем, чтобы попробовать ее на вкус, а потом уже сообразил, что начинается дождь. Это его только обрадовало: сейчас они оба вымокнут, и дома нужно будет снять мокрую одежду... - Лань Хуань, тебе нравится целоваться под дождем? - спросил он, нарочно неторопливо целуя его ключицы и постепенно опускаясь ниже, насколько позволяли раздвинутые полы ханьфу. Ему это безумно нравилось, но он быстро убедился, что наклонять голову ему пока все-таки сложно, и ему волей-неволей пришлось остановиться и осторожно выпрямиться, опираясь на плечи Лань Сичэня. - Голова кружится... Я сейчас... Но на какое-то время ему пришлось неподвижно сидеть с закрытыми глазами, чтобы прийти в себя.***
Если бы Лань Сичэнь мог сейчас посмотреть на себя самого со стороны, что бы он сказал, что бы почувствовал? Не было ли все происходящее нарушением еще одного правила Облачных глубин, того самого, которое гласило, что запрещена распущенность? Но разве это называется именно так? Лань Цижэнь наверняка бы ответил "да", слег бы с сердечным приступом, а потом велел бы разочаровавшему его племяннику принести покаяние. Но сам глава ордена Лань... Нет, он не мог бы признать эти чувства распущенностью, сколь бы неправильными они ни были. Запрещено дружить с порочными людьми - но разве это порочность, разве страсть - вот нужное слово - не должна быть в жизни каждого нормального человека? А ведь сначала пришла не страсть. Сначала было желание узнать лучше, поговорить, увидеть, вера в то, что Мэн Яо выживет, надежда на новую встречу - и тогда, совсем недавно, казалось, что этого достаточно, что он не может иначе относиться к человеку, ставшему родным. Оказалось, может, и теперь, сходя с ума от поцелуев А-Яо, Лань Сичэнь в этом убедился. Тот говорил странные вещи, но они казались удивительно уместными, тот действовал смело, и Цзэу-цзюнь полностью доверился человеку, который знает, что нужно делать. Ему не хотелось спешки и суеты, каждое мгновение он переживал так ярко, что к тому времени, как на лицо его упала первая дождевая капля, он весь дрожал от переполнявших его незнакомых эмоций. - Сейчас и узнаем, - рассмеялся он в губы А-Яо, но дождь был пока слишком мелким, чтобы он мог почувствовать разницу. - А-Яо, ты невероятный, - он уже снова целовал его ключицы и кожу ниже, а Лань Сичэнь гладил его бедра. - Как ты делаешь так, что от каждого твоего прикосновения я теряю связь с реальностью? Но эта связь вернулась быстро, когда у А-Яо закружилась голова. Они слишком увлеклись, и теперь, пока А-Яо сидел с закрытыми глазами, Лань Сичэнь мог осторожно покрывать поцелуями его лицо, с тревогой и бесконечной нежностью смотреть на этого удивительного человека, а потом сел так, чтобы А-Яо мог опереться на него больной головой. Дождь стал ощутимым, но вздрагивал Лань Сичэнь не от его капель, а от дыхания А-Яо. - Тебе пока нельзя так много двигаться, - и хотя это было правдой, прерывать поцелуи не хотелось совершенно. - Но оставаться здесь под дождем нам тоже не стоит. Сможешь идти? Я могу понести тебя на спине, - сейчас это не казалось ему чем-то странным или недостойным, ведь так он сможет чувствовать не только руку А-Яо, но он все же боялся, что тот обидится на это предложение. Оставаться в лесу ночью под дождем было нельзя, если ко всем их ранам добавится еще и простуда, ничем хорошим это не закончится.***
- Ты разве раньше не пробовал? - удивился Мэн Яо. Конечно, он не мог не заметить, как неловко отвечал на его поцелуи Лань Сичэнь, но он списывал это на волнение, на то, что тот никогда не целовался с мужчиной, как, впрочем, и он сам, да на что угодно, - ему в голову не приходило, что для него эти поцелуи были первыми. Такого красивого мужчину просто не могли не целовать, его должны были часто и долго ласкать, так что нужно было скорее выяснить, что ему больше нравится... - Но я ничего такого не делаю, это твой вкус сводит меня с ума... - получилось что-то среднее между стоном и шепотом, и было так сложно удержаться и не перенаправить гладившие его по бедрам руки, но Мэн Яо каким-то образом эту самую связь с реальностью еще удерживал, - ну, пока чуть не потерял сознание. Упасть в обморок в такой момент было бы просто невероятно глупо и обидно, но, к счастью, этого не случилось. - Но мне так хотелось... - Мэн Яо притих в руках Лань Сичэня, устроив голову на его плече. - Прости, мне просто нужно немного отдохнуть. Совсем немного! Он боялся, что сейчас этот сумасшедший порыв пройдет, и Цзэу-цзюнь осознает, что они натворили, - и не захочет продолжать, хуже того, устыдится случившегося и больше никогда не позволит ему не то что поцеловать его - даже прикоснуться. Это было бы ужасно! Мэн Яо казалось, что если такое в самом деле произойдет, он просто не переживет этого. - Думаю, смогу, - он представил, как глава ордена Лань поднимает его к себе на спину, и весь залился румянцем. Нет, так прижиматься к нему сейчас совершенно точно не стоило, Мэн Яо не был уверен, что Лань Сичэнь готов к таким ощущениям. Да и что они доберутся до дома таким образом, тоже сомневался. Вскоре он смог подняться, и они отправились обратно. В этот раз обоим пришлось смотреть под ноги, но теперь Мэн Яо хотя бы мог надеяться, что еще успеет налюбоваться Цзэу-цзюнем. Дождь очень скоро превратился в настоящий ливень, и к тому моменту, как они добрались до хижины, они оба вымокли до нитки. Очутившись под крышей, Мэн Яо первым делом развел огонь в очаге, а потом уже улегся, хотя скорее свалился на циновку у этого самого очага, стаскивать с себя мокрую одежду и перебираться на постель никаких сил уже не было. - Лань Хуань, посиди со мной? - попросил он, протягивая руки к пламени. - Мне скоро станет лучше. Обязательно.***
А-Яо удивлялся, заставляя Лань Сичэня только пожать плечами. Ему было одновременно и неловко из-за того, что он не знаком с этой стороной жизни, и совершенно иррационально неприятно от мысли, что Мэн Яо может представлять его поцелуи с кем угодно. Неужели то, что он чувствует и делает сейчас, все же распущенность, шаг к ней? Неужели то, что ему хочется целовать А-Яо, означает, что ему должно быть все равно, кого обнимать? Эти мысли были странными и неприятными, бессмысленными и какими-то глупыми, но от всего происходящего Лань Сичэнь уже в принципе особенно умным себя не чувствовал. - Я никогда не целовался раньше, - все же признался он, целуя А-Яо куда-то в макушку. Пусть все не так и не правильно, но он не хотел сейчас отпускать его. В хижину они вернулись быстро, но успели сильно промокнуть, и хотя А-Яо сразу же разжег огонь, это беспокоило Лань Сичэня – тот не нашел в себе сил снять мокрую одежду, видимо, ему было совсем плохо. Теперь Цзэу-цзюнь ругал себя за этот порыв – мало того, что все происходящее выходило за все возможные рамки приличий, так еще и А-Яо стало хуже, что было совсем ужасно. Да, самочувствие А-Яо его беспокоило больше нарушаемых правил и странности этих чувств и желаний, тем более что за время дороги он успел немного остыть и здравый смысл все же вернулся на законное место. - А-Яо, тебе нужно переодеться, - он опустился на колени рядом с Мэн Яо и положил руку ему на лоб. – Давай я тебе помогу? Если ты простудишься, будет совсем плохо, - правда, мысль о том, что он может помогать А-Яо переодеваться, была совсем не такой простой, как было бы еще вчера. Сам он тоже собирался снять мокрую одежду, но с этим можно было и подождать.***
Всю обратную дорогу Мэн Яо пытался осознать, что Лань Сичэнь в самом деле до него ни с кем не целовался. Вряд ли он мечтал о таком странном первом поцелуе, но все уже случилось, и это был даже не первый поцелуй, а много первых поцелуев, большая часть которых стараниями Мэн Яо получились слишком смелыми и далеко не такими возвышенными, как было бы уместно для первого раза. А он еще нес такую чушь и пытался сразу же, прямо на поляне забраться под одежду. Цзэу-цзюню это все, должно быть, казалось чрезмерным, развратным и грязным, и не хотелось думать, каким он теперь видел человека, которого ласково называл А-Яо. Может, он теперь и имени этого не заслуживает? Да и чего гадать, каким он выглядел - сыном шлюхи... Но это все равно было обидно и больно. Теперь глава ордена Лань выглядел чуть ли не мрачным и очень серьезным, и Мэн Яо невольно хмурился вместе с ним, хотя по-прежнему ластился к его рукам и очень хотел целовать его пальцы, только теперь боялся сделать это. Тот безумный порыв прошел, Лань Сичэнь смотрел на него прежними глазами и вряд ли хотел поцелуев, вот только ни желания, ни чувства Мэн Яо никуда не делись, и от этого было гораздо тяжелее, чем из-за снова разболевшейся головы. - Лань Хуань... - вот сейчас он запретит ему называть его этим именем, и это и будет ответом на все его вопросы. - Я не заболею. Все будет хорошо. Наверное, следовало отказаться помощи, но Мэн Яо не смог себя заставить заговорить об этом. Ему слишком важно, просто необходимо было увидеть, осталось ли еще в Цзэу-цзюне то желание, которое он так отчетливо видел в его глазах недавно, поэтому ему нужно было, что он прикасался к нему, чтобы он видел его раздетым, чтобы он чувствовал, как много для него это значит. - Я сейчас же переоденусь, сейчас... - ему действительно удалось сесть - это было сложно, в этот раз он ничего не преувеличивал. Мэн Яо кое-как развязал пояс и начал стаскивать с себя верхнее ханьфу, вопросительно глядя на Лань Сичэня и ожидая обещанной помощи.***
А-Яо хмурился, и Лань Сичэнь не мог понять, из-за чего - то ли из-за того, что у него сильно болела голова, то ли из-за признания о том, что он раньше никогда не целовался. И хотя он понимал, что что-то пошло не так, состояние Мэн Яо его действительно очень беспокоило, и когда тот стал садиться, Цзэу-цзюнь помог ему, обнимая за плечи, и все-таки прижал к себе. Пусть все это ужасно и неправильно, но ему никогда не было так хорошо, как сегодня. Но тут же осознал, что сам он до сих пор во всем мокром, покачал головой и стал снимать с А-Яо ханьфу. Это оказалось сложно. Сколько раз до этого он видел Мэн Яо раздетым, но никогда это так не волновало его, и он не мог отвести взгляда от светлой кожи, ему хотелось прикасаться к ней, и он не стал отказывать себе в этом - что бы о нем не думал А-Яо. Да нет, не может он думать плохо, ведь не может же? И все же прикасался Лань Сичэнь очень аккуратно, медленно снимая с А-Яо одежду и предлагая надеть сухую. И смотрел - неуверенно, но все-таки он любовался А-Яо и не пытался это скрывать.***
На несколько мгновений Лань Сичэнь все-таки прижал его к себе, и Мэн Яо сразу стало легче, он смог снова улыбаться, и во взгляд постепенно вернулось прежнее лукавство. И пусть в нынешнем своем состоянии он не мог предложить ничего, кроме поцелуев - да и их немного и осторожно, он сперва не спешил раздеваться, а потом совсем не торопился одеваться, чувствовал на своей коже взгляды Цзэу-цзюня и нарочно тянул время. Ему нравилось, что глава ордена Лань любуется им, хотя он мог бы не только любоваться... - Мне не настолько плохо, зачем делать это так серьезно? - спросил он, заглядывая в глаза Цзэу-цзюня. Они были совсем близко, и ему снова приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть в лицо собеседнику, и он не был уверен, от чего голова кружится сильнее: из-за этого неудобного сейчас движения или от снова просыпавшегося желания. Лань Сичэнь уже собирался дать ему сухую одежду, но Мэн Яо перехватил его руку и прижал к своей груди - рядом с еще не побелевшим шрамом, но левее, чтобы тот почувствовал, как быстро и взволнованно бьется его сердце. - Ты не сердишься на меня? - все-таки спросил он. Держать голову запрокинутой было тяжело, и он теперь смотрел вниз, на прижатую к своей груди руку. - Если бы я догадывался, что этот поцелуй будет для тебя первым, я, наверное, не решился бы, сам не знаю, как я посмел... Я знаю, я всего этого не заслуживаю, но только мне все равно хочется верить, что он не станет последним. Ты позволишь?.. Лань Хуань? Пока еще Цзэу-цзюнь не запретил ему называть его по имени, и Мэн Яо не хотел называть его иначе, это почему-то стало невероятно важным.***
Мэн Яо снова улыбался, и от этого становилось легче. Непонятно, иррационально, но все-таки легче, и когда тот прижал его руку с быстро бьющемуся сердцу, Лань Сичэнь выдохнул и как-то расслабился, хоть и ненадолго. - А-Яо, за что я могу на тебя сердиться? - он действительно не понимал, из-за чего переживает Мэн Яо, и гладил его по плечу, но не придвигался ближе, ведь сам он был все еще в мокром. - Наоборот, я рад. Если бы ты не решился, я бы так и не узнал, не понял... Я никогда ничего подобного не испытывал, и... мне было тяжело от мысли, что ты мог подумать, что такое поведение для меня в порядке вещей, что я могу с кем угодно... Прости, я не могу объяснить, - он сжал руку А-Яо, чувствуя себя сейчас неопытным мальчишкой. - Просто... Он вздохнул и прикрыл глаза. Потом посмотрел на Мэн Яо, на огонь, вздохнул еще раз. - Просто все это так странно. Разве то, что мне так хочется прикасаться к тебе, целовать тебя, то, что происходило там, на поляне - разве это нормально? Так может быть? Я ведь чувствую тебя таким родным, я знал, насколько ты мне дорог, но чтобы так... Ты говорил, что женщины всегда хотели тебя целовать, но я же не женщина, что же со мной, и почему, почему все это так важно нам обоим? Обоим, это было очевидно, но, наверное, А-Яо может в этом разобраться? Глава ордена Лань, могущественный заклинатель, первый из нефритов Гусу разобраться не мог, объяснить себе происходящее - тоже, пусть сердцем и чувствовал, насколько все это ему - им обоим - нужно, насколько это правильно. Иначе правильно. Но он так привык к тому, что всему можно найти разумное объяснение... Забывшись, он прижал к себе А-Яо, ему было просто необходимо чувствовать, что сейчас, когда все одновременно создается и разрушается, А-Яо рядом, с ним, прижался губами к его виску, но тут же отпустил. - Прости, - виновато улыбнулся Лань Сичэнь. - Ты ведь так замерзнешь. Видимо, я совсем не могу нормально думать, - и он стал быстро развязывать ханьфу, чтобы переодеться и не беспокоить А-Яо мокрой одеждой.***
Все-таки он обидел Лань Сичэня - только не тем, чем опасался. Мэн Яо совсем растерялся и смотрел очень виновато и печально - ему теперь самому было больно. - Лань Хуань, но я думал, что тебя любил кто-нибудь... Достойный. И что ты кого-нибудь любил. Я не могу представить... Разве можно тебя не любить? И я, конечно, не думаю, что ты мог бы целоваться с кем угодно. Это я раньше так делал, но теперь... Я знаю, что я не достоин, но только никого, кроме тебя, я целовать больше не хочу, - он вздохнул и совсем потупился, спрятав взгляд. Теперь и он говорил очень серьезно, хмурился и мрачно думал, что теперь-то Цзэу-цзюнь его точно оттолкнет, потому что будет чувствовать себя запятнанным. Потому что это конечно же ненормально, и главе великого ордена о таких вещах даже думать не подобает, а он... Он ведь действительно сын шлюхи и ему ни в чем не ровня. И никогда не будет. - Это странно. И ненормально, - вынужден был признать Мэн Яо. - Но это есть, и я... Не хочу, чтобы было иначе. Я никогда не думал, что полюблю мужчину, я вообще не мог себе представить, что буду кого-то любить, это же так... Так страшно. Когда я понял, я так испугался, я думал, что ты не поймешь, а ты... Ты так обнимал меня, так смотрел, что я начал сомневаться. У меня появилась надежда, и сегодня, когда мы собирали ягоды, ты так смотрел на мои губы... Я просто не мог не попытаться. Но я и представить себе не мог, что буду первым, я не должен был... Я даже думать об этом был не должен, но я не могу. Не могу не думать, не любить, не желать, не могу! Лань Сичэнь вдруг обнял его и прижал к себе, и Мэн Яо немного расслабился и притих, закрыл глаза, когда его виска коснулись губы. Но Цзэу-цзюнь почти сразу же отстранился - и это было больно, Мэн Яо испуганно моргнул и потянулся к нему. И, конечно, решил помочь ему раздеться, даже ничего такого в виду в этот раз не имея, просто ему нужно было ощущать его как можно ближе и хотя бы так прикасаться.***
Снять ханьфу было просто и быстро, но для того, чтобы взять сухую одежду, нужно было вставать, а отходить – даже так недалеко – не хотелось. И Лань Сичэнь не стал вставать, просто снова обнял Мэн Яо, чувствуя, как теперь уже у него кружится голова от этого прикосновения – кожа к коже, так близко и тепло. - А-Яо, - прошептал он, слушая стук сердца – ему казалось, что он один на двоих. – Я ведь не знал раньше, что такое любовь, такая любовь, не знал таких желаний. У меня были родные люди – брат и дядя, - но ведь это совсем не то. А желания… Они порицались. Я же рассказывал тебе о своих родителях, после того, что сделал отец, дядя настрого воспитывал в нас сдержанность чувств, говорил, что в выборе спутниц жизни мы должны руководствоваться не сердцем, а разумом. И раньше я верил, а теперь… Теперь я ничего не понимаю. Я не могу не чувствовать, не могу, ты… Ты стал для меня так важен, я понял это еще до того, как ты поцеловал меня, и я не знал названия этим чувствам, но разве… разве… Он снова замолчал, ему было страшно от происходящего, от собственной неуверенности, от того, каким правильным кажется ему то, что он может сидеть так близко к А-Яо, обнимать его, то и дело прижимаясь губами к его виску и понимая, что ему хочется прикасаться к нему, целовать его кожу, чувствовать вкус и запах… Все смешалось, в голове и мыслях был настоящий хаос, и его просто трясло от переполнявших эмоций. - Как же ты не должен был? – от этих слов было больно. – Если не ты, то кто? Если никто никогда не был мне так дорог, никого я так не боялся потерять? Я мог бы долго обманывать себя, думая, что отношусь к тебе как к брату, но ведь это не так. Я могу только благодарить тебя, но мне все равно страшно. Страшно, потому что… Разве так должно быть? Разве так позволено? Но даже если нет – я не хочу, не могу иначе… Привычного спокойствия в голосе Лань Сичэня не было давно – это была уже почти истерика, он говорил быстро и не очень внятно, и судорожно сжимал А-Яо, постоянно касаясь его губами, как будто боялся, что из-за всех сомнений тот просто исчезнет.***
В выборе спутницы жизни... Да, есть еще и это, а Мэн Яо сперва об этом не подумал. Очень не хотел думать. Конечно, глава великого ордена должен будет рано или поздно выбрать себе невесту подобающего происхождения, и они поженятся, заведут детей, - и это будет правильно, конечно, так и должно быть. У клана должны быть наследники, у ордена - связи, у человека - продолжение. И ничего этого Мэн Яо своему любимому дать не сможет. Рано или поздно - и скорее рано - ему придется уйти. Если все не закончится прямо сейчас. - Лань Хуань, это действительно неправильно. Нет никакого смысла отрицать это. Но так случается, и теперь случилось с нами... - он не знал, что говорить, прижимался к Лань Сичэню, обнимал его нервно, испуганно, не зная, как выразить словами то, что он чувствовал. - Я не знаю, почему так, зачем так, могло ли быть иначе... Хотя нет, думаю, последнее знаю: не могло. Все решилось в то мгновение, когда ты впервые прикоснулся к моей руке. Это врезалось в память, я постоянно об этом думал, закрывал глаза и видел твое лицо, еще не зная, что полюбил тебя. Я долго не понимал, но ты снился мне почти каждую ночь, и не было ни дня, чтобы я не вспоминал тебя. Правильно это или нет, но я не хочу, чтобы это изменилось. Я хочу любить тебя, даже если нельзя. Нельзя. И было нельзя, и будет нельзя, но разве можно запретить любить? Можно запретить показывать любовь, но не само чувство. Мэн Яо старался осторожнее выбирать слова, боялся снова причинить боль, но у него не получалось, Лань Сичэня трясло из-за его неуклюжих фраз, и от этого и ему самому было очень больно. - Но ведь я не должен был! Ты глава великого ордена, тебе придется жениться, а я... Для меня в твоей жизни не будет места, оно и не должно было в ней появиться, ведь я никто, даже хуже, чем никто, и моя любовь... Разве я имею право любить тебя? Но я все равно люблю и хочу любить, и буду, даже если придется уйти. Только я боюсь, что тебе из-за этого будет больно, я этого не хочу, я хочу, чтобы ты был счастлив. Любой ценой! - Мэн Яо тоже дрожал, ему очень тяжело было видеть любимого в таком состоянии, но пока что от его попыток как-то объясниться становилось только хуже, и он уже не был уверен, что ему стоит говорить сейчас. Поэтому когда Лань Сичэнь снова наклонил голову, чтобы коснуться губами его виска, он приподнялся и подставил губы.***
- А ведь я тогда не мог не подойти, - прошептал Лань Сичэнь, который, конечно, тоже не забыл их первую встречу. – Я смотрел на тебя еще до того, как молодой господин Не вышел на поклон, наблюдал за тобой, и мне… так захотелось подойти ближе, коснуться твоей руки, поговорить с тобой… Что это было? Ведь никогда не было такого, никогда и ни с кем, а потом тебе нужно было уйти – и я мог только смотреть тебе вслед, не понимая самого себя. Но ведь это не казалось неправильным! Да, не казалось, потому что мужчинам позволено дружить, а тогда он искренне полагал, что хотел именно этого. Уже сейчас, когда он мог звать его А-Яо, когда он чувствовал его сердце, Лань Сичэнь понимал, что для дружбы все было слишком странно сразу, но ведь было это желание прикоснуться, узнать… Ты глава великого ордена, тебе придется жениться. Слышать это сейчас было невозможно, но ведь это было правдой – Лань Сичэнь должен был не только отстроить Облачные глубины, но и восстановить орден, продолжить его. Только как он мог думать о том, что ему нужно будет жениться на какой-то чужой женщине, если ему хотелось целовать совсем другого человека? Ведь это будет нечестно по отношению ко всем… На этот раз поцелуй был долгим, глубоким и очень горьким. Думать о том, что он – последний или один из последних, Лань Сичэнь не мог, и все же у него был долг, долг перед своими людьми, своим орденом, самим собой. А выбор между чувствами и долгом… да, это все так же отсутствие выбора. Если у них что-то и есть, то только отсрочка. - А-Яо, не говори так о себе, прошу, - когда он все же смог говорить, в его глазах практически стояли слезы. – Ты бесконечно дорог мне, я… - он все же не смел говорить о любви, ведь тогда он уже не сможет делать то, что должен. – Я не знаю, смогу ли теперь жить без тебя, и мне безумно больно знать, что тебе будет так плохо без меня. Ведь если так, то… Это ведь моя вина. Если бы тогда я был сдержаннее, тебе не было бы так больно теперь, - а в его жизни не было того света, которым стал для него Мэн Яо, но так, наверное, было бы лишь проще обоим. Он снова потянулся к губам А-Яо, и в этом недолгом поцелуе было не меньше горечи. – И все же я буду тебя ждать. Что бы ни случилось. Я не знаю, не могу знать, что будет дальше, но я не готов к будущему без тебя.
