Нас догонит любовь

      Школа. Слово из пяти простейших букв, а сколько боли. Бессонных ночей, проведенных над домашним заданием по химии, физике и чертовой литературе (стихи и сочинения занимают нереально много времени). Слез, пролитых из-за неудач и криков учителей о том, как же ты бездарен. Сколько убитых нервов из-за зачётов и экзаменов.       — Боже мой, — не известно, чего в голосе больше, раздражения или усталости. Седьмые уроки, злые, и такие же заебанные учителя, что уже не хотят ничего, — сейчас физика?       Со стороны соседа по парте, что аккуратно расположил свою голову на руках, прикрыв глаза, дабы хотя бы они отдохнули, раздается такой же измотанный ответ. Последний урок. Да и ещё тот, что связан с решением каких-то задач. Мозг кипит. Единственное, на что остаётся сил, это тихо возмущаться и материть того, кто составлял расписание.       Взгляд лазурных глаз падает сначала на тетрадь, затем, после того, как Куджо приподнялся, на весь оставшийся состав класса.       — А может быть забудем всё и сбежим?~ — улыбка, лишь уголками губ, появляется на щеках. Джотаро протягивает руку, тут же получая ответ.

***

      Готовить с утра крайне сложно. Сон всё ещё главенствует над телом, а кровать так и завёт обратно, в свои теплые объятия. Но время, что, кажется, не идёт, а летит со скоростью света, не щадит никого. Ты просыпаешься в двенадцать дня, после маленького ночного марафона фильмов и не пытаешься хотя бы вспомнить, как делать тесто для оладий. Но руки, кажется, двигаются уже на автомате, пока мозг всё ещё отчаянно пытается убедить уйти к любимому человеку в объятия.        Тесто, сковородка, спички... Огонь, что был случайно поставлен на максимум. И Нориаки в зелёных пижамных штанах в белый горошек. И вот! Одна мысль, одно неловкое движение, одна чертова упавшая ложка и масло вылетает со сковородки на руки, обжигая кожу.       — Боже мой, блять! — больно. Пугаться приходится тихо, да вот только это уже и ни к чему. Куджо, с явным недоумением и беспокойством, входит в кухню, кажется, ожидая подробностей.       — Под холодную воду. А потом смажь мазью. Живо. Я сам доготовлю.       Тон властный. А голос сонный, с такой, обожаемой Нориаки, хрипотцой. Такому лишь остаётся подчинится, убегая в ванную.

***

      Кровать. Рваные вздохи поминутно, сразу же чередуются с выдохами. Все слишком быстро. Мокро. До чёртиков горячо. Ноги, обвитые вокруг головы партнёра, дрожат до невозможности. Единственное, что даёт хоть какую-то опору — одна рука, которая вцепилась в покрывало, настолько сильно, что, кажется, намереваясь его порвать. Дрожат они от чертового наслаждения, которые приносит чужой блядский рот.       — Б-боже...       В голове звенит, но рыжеволосому на это просто наплевать. Всё, что он слышит — свои же всхлипы и редкие стоны. Свободная ладонь полностью покрыта укусами. Когда-то, когда губы Джотаро проходили по шее и ключице, когда Какёин отказывался от подобной ласки, он пытался сдерживать себя. Нориаки хватает ей чужие угольно-черные волосы, помогая себе. Господи. Как же приятно...       — Не упоминай имя Господа всуе.       Говорить ему не разрешено. Но он делает это. Вырывается из мертвой хватки человека, полного похоти, и издевается. Бес. Определённо бес. Демон, что самыми простыми действиями уже возносит его на седьмое небо.       — Я тебя прокляну, если не продолжишь, — скрипит сквозь зубов. Нориаки безумен. Безумен в любви и желании. Желании отдать все свои чувства, свое тело, быть полностью отданным во власть и наслаждение.       — Как прикажешь, — ухмыляется Куджо, медленно спускаясь всё ниже и ниже.