Потерянный ангел

Проснулась от будильника. В комнате почему-то было холодно,так что Билли, мелко дрожа, залезла под одеяло, сворачиваясь калачиком. Телефон завибрировал у неё в руке уведомлением. Разблокировав, увидела на экране скромное "Доброе утро!)" На лице отчего-то расплылась улыбка и сразу стало тепло...так приятно, боже! Никогда и подумать не могла, что два слова могут вызвать внутри такую бурю эмоций! Путем долгих уговоров и обещаний самой себе, всё-таки заставила себя встать с кровати и пойти в душ.

***

– Мам, надо чем-то помочь? – Билли осторожно заглянула в кухню, оставшись стоять в проходе. До встречи с Адамом оставалось всего два часа... Смотрела на маму и видела красивую, но уставшую женщину. "Лентяйка. Могла бы и помочь матери", – ругала себя в мыслях, выкручивая браслеты на руках так, чтобы тонкие разноцветные нити мулине, сплетённые незамысловатыми узелочками в узоры, сужаясь, давили на свежие порезы. Мэгги обернулась, смотря на Билли, после чего окинула скептическим взглядом дочь, которая рефлекторно отступила, почти полностью прячась за тонкую стену, оставляя в дверном проёме только голову и плечо, зная, как мать относится к её одежде. – Пока нет, но через пару часов мне нужна будет твоя помощь. Сейчас займись учёбой. – Я уже всё сделала. Мне надо уходить. – И куда ты собралась? – Гулять. – С кем? – С друзьями. – Опять в своих балахонах...ну что у тебя одежды что-ли нормальной нет? Ну оделась бы хоть раз как девочка! Мне стыдно с тобой в люди выходить: вечно эти огромные кофты с майками! Кошмар! Переодевайся, – и плевать, что она потратила минимум двадцать минут на выбор лучшей пары штанов и ещё столько же на выбор подходящей футболки... – Мам, у меня нет времени. – Переодевайся, я сказала! Иначе никуда не пойдешь. Ну надень ты нормальные джинсы, майку, куртку накинь. – Мам, ну какие джинсы? Сейчас все так ходят. – А если все с крыши прыгать пойдут,ты тоже пойдешь?! – Пойду, – едва слышно прошептала Билли, надеясь, что мать её не услышала. Потому что достала! То ей штаны не нравятся, то майка, то кроссовки — сказала бы сразу, что просто Билли ей не нравится, вместо того, чтобы придумывать сотню причин прицепиться! – Что? – Это не то, говорю. Сейчас модно так ходить, мам. В твоё время ходили в коротких майках и низких джинсах, а сейчас ходят в такой одежде. Мам, я опаздываю... – Переодевайся, подождут. – Ну мам! – Покричи тут на меня ещё, сейчас отца позову! Переодевайся бегом! Пошли, найду тебе нормальную одежду. Билли совершенно не удивило, что мать бросила приготовление какого-то блюда прямо на середине процесса, лишь бы сделать так, как она хочет: такое уже не раз было, но обычно Айлиш удавалось ускользнуть из дома быстрее, чем Мэгги успеет дойти до её комнаты, да и Финанеас раньше, когда жил с ними, иногда вступался за Билли и звал маму, чтобы у сестры было время уйти. А сейчас...нехотя пошла за матерью, уже представляя, что ей придется надеть. Наверняка что-нибудь узкое, яркое и открытое. Кошмар! Билли перестала носить узкую и открытую одежду, даже наедине с собой, потому что...потому что в такой одежде она чувствует себя слишком уязвимой. – Вот, ну смотри, какие джинсики хорошие. Переодевайся, – Мэгги, порывшись в шкафу Айлиш выудила откуда-то единственную пару узких светлых джинсов, которые ещё год назад Билли обожала. Девочка сгека разочарованно приняла элемент одежды, понимая, что противиться матери бесполезно — успокаивала лишь мысль о том, что они с Адамом встретятся, и плевать, в каком она будет виде: лишь бы его увидеть, а там... – Отвернись, пожалуйста. – Боже, чего я там не видела? Ты же, вроде, опаздывала. Тяжело выдохнула и, стараясь как можно больше прикрыть изрезанные ноги длинной футболкой, быстро сняла с себя просторные и теплые штаны, натягивая вместо них тонкие и ужасно узкие джинсы. Едва не плакала от того, насколько ужасно это выглядит. Ноги какие-то кривые, колени какие-то странные, некрасивые, бедра широкие — кошмар... – Можно хотя бы майку оставить? – Ой, оставляй! Хоть на человека стала похожа. – Я могу идти? –Иди. Не дай бог в подоле принесёшь — убью. – Мам... – Знаю я твоих друзей. Иди уже, не мазоль глаза. Билли, кивнув, схватила со стола телефон с кошельком, и вышла из дома. Решила вызвать такси, ведь умолять встретиться пораньше, а потом опаздывать как минимум странно, а как максимум...вдруг Адам подумает, что она не хочет его видеть? А она хочет! Безумно! Белого цвета убер, на удивление, приехал слишком быстро — видимо, был совсем рядом — и остановился прямо перед Билли, так что девочка, не раздумывая ни секунды, запрыгнула в машину. Пока ехала, всё никак не могла избавиться от мерзкой духоты, от которой даже открытое настежь окно никак не помогало. Всё тело чесалось от мерзкого липкого пота, голова кружилась, начало подташнивать и казалось, что таксист всё время на неё нагло пялится через зеркало заднего вида. – Извините. Остановите здесь, пожалуйста, – робко попросила, не в силах больше терпеть отсутствие воздуха. Примерно понимала, что остановила машину крайне удачно возле спуска в метро, так что до кинотеатра доедет минут за двадцать. Пока расплачивалась за поездку, мысленно просчитывала маршрут и думала над тем, стоит ли писать Адаму, что она, возможно, немного задержится, или не стоит. Спускаясь в метро, решила, что, всё же, не стоит, ибо "возможно" не даёт сто процентную гарантию опоздания, а, значит, есть шанс приехать вовремя. Хотела сбежать со станции: может поклясться, что все смотрели только на неё. Женщины просто оглядывали с ног до головы, вдобавок окидывая скептическим взглядами и лёгкими насмешливыми улыбками, компании подростков смеялись только над ней, а проходящие мимо мужчины смотрели гораздо ниже лица. Но не убегала. Расчесывала руки и смотрела в одну точку, боясь двигаться, ведь слева слышался громкий смех, а справа прожигали скептические и голодные взгляды. Не могла сбежать, как сделана это с таксистом, ибо быстрый способ доехать она уже пропустила, а если сейчас ещё и поезд пропустит, то пиши пропало. Нет, так нельзя. Спасением стал полупустой состав, что было крайне удивительно, ибо в такое время в метро обычно даже просто спуститься тяжело из-за количества людей, а сейчас есть даже пустые места, много пустых мест. Билли села прямо у дверей, надеясь на то, что, в случае чего, сможет выбежать. Напротив неё сел мужчина. Слишком вульгарно и пошло раздвинул ноги, заняв два сиденья. Билли старалась на него не смотреть, а мужчина, напротив, пялился на девочку. Айлиш успокаивала себя тем, что сейчас она просто посмотрит на схему ветки — она висит высоко, так что мужчину она даже не увидит. Набравшись смелости и мысленно досчитав до трёх, уставилась в схему движения поезда. Найдя нужную станцию, удивилась, что доехала так быстро и...случайно опустила глаза вниз, на мужчину и увидела, как он манил её пальцем, улыбаясь так мерзко, что её, казалось, сейчас вырвет! Спасением стало объявление станции. Пулей вылетела из метро и упала на скамейку недалеко от выхода. Пыталась отдышаться, закрывая себе рот руками, чтобы не закричать от ужаса. Не могла понять, почему вокруг совсем нет людей. Ни одной живой души! По щекам полились слезы, которые Билли была совершенно не в силах контролировать; сердце застучало так громко, что, казалось, она сейчас оглохнет, и так быстро, будто вот-вот вырвется из грудной клетки. – Милая, тебе плохо? – нежный женский голос, лёгкая ладонь на плече и бутылка воды в руке Билли. – Кто ты... – попыталась поднять голову, но в виски как будто ударили током, а мозг начали сжимать — тихо завыла от боли, опуская голову ещё ниже. – Потом. Пей, – поднесла её руку ко рту и влила воду сквозь едва приоткрытые губы девочки. Боже, как же хорошо! Капли холодной воды покатились вниз по воспаленному горлу, остужая заходящиеся в горячке внутренние органы, принося, заодно, облегчение в мозг. Билли, обессилев, прилегла на скамейку и только тогда смогла поднять глаза на присевшую рядом девушку. – Лили...прости меня...мне так тебя не хватает! – прошептала Билли. – Шлюха! – закричала вдруг девушка, и голос, отразившись миллионом или даже миллиардом искаженных тембров, повторил то же самое. Билли моргнула — и появились люди. Окружили её и пристально смотрели. Потом вдруг что-то щёлкнуло — и глаза ослепило тысячами вспышек фотоаппаратов и фонариков телефонов. Все люди громко кричали:"Шлюха! Жирная! Умри! Слабачка!" – Перестаньте, пожалуйста, – прошептала Билли, прижимаясь щекой к грязной, пыльной скамейке и пытаясь спрятать болящую голову от шума и света. "Скажите, а вы... Да кто ты такая, чтобы... Почему ты..." – до неё долетали только обрывки вопросов, которые кричали ей со всех сторон. – Хватит, прошу... – На пол её! – заорал кто-то, и вся толпа, хлынув вперёд, начала стаскивать Билли со скамейки. – Нет, пожалуйста... Через секунду она уже лежала на грязной плитке, рассматривая себя в отражении. Голова раскалывалась... Она умирает? С девочки начали стягивать одежду, чему Билли не сопротивлялась — пусть делают, что хотят, главное, что стало тихо... Ей было совсем не холодно, несмотря на то, что люди вокруг были одеты в куртки и шапки с шарфами. Все молчали, смотря на голого ребенка, а потом, вдруг, кто-то засмеялся. Толпа мгновенно повторила, и отовсюду начало слышаться оглушительно громкое "Свинья!" Билли вскочила на кровати. Сердце колотилось как бешенное, а руки дрожали. Как же страшно! – Мама... – совсем тихо прошептала, отчаянно нуждаясь в маминых объятиях. – Ма-ма! – завизжала, трясясь от истерики, что совсем неожиданно накрыла. Послышались шаги, и через минуту в комнату зашла Мэгги. – Чего кричишь? – Мама, мамочка... – вскочила с кровати и подбежала к маме, обнимая женщину. – Мамочка, я так тебя люблю... – упала на колени, прижимаясь головой к ногам матери. – Мне так страшно, мам... – Белочка пришла? – Мам, я...мне приснилось... – А ты побольше ужастиков своих смотри. – Мамочка... – Прекращай сырость. Иди ложись в кровать. – Полежи со мной, пожалуйста...мне так страшно... – Ну что ты, дитя малое, что-ли, чтобы с тобой спать? Шестнадцать лет — кобыла уже. Бегом в кровать! – Мам... – подняла красные заплаканные глаза на маму и, встретив суровый взгляд, вытерла слёзы, прикусывая язык, чтобы не заплакать теперь уже от обиды. – Ладно. Извини...правда не маленькая уже... – То-то же, – Мэгги вышла, закрывая дверь. Билли опустилась на пол, зажимая рот руками, и зарыдала, дрожа на холодном ковролине. Не должно же так быть! Не должно! Несправедливо! Нечестно! Провалилась то ли в сон, то ли в обморок. Снилось, как мама обнимала, как они готовили вместе, как гуляли всей семьёй... Как в парке они с Финнеасом катались на аттракционах, а родители снимали их для семейного архива. Проснулась, когда за окном было ещё темно. Не помнила, когда успела перебраться в кровать. Безумно хотелось спать, но сон как рукой снимало, стоило только Билли закрыть глаза. Долго ворочалась, сминая постель, но так и не нашла удобное положение, поэтому вынуждена была просто лечь на спину и уставиться в потолок. Начала думать и анализировать события прошедшего дня. Никогда больше не пить — первый вывод, который сделала для себя Билли, поняв, что большую часть ночи в клубе банально не помнит. Гоняла мысли и воспоминания долгие четыре часа перед сном и, кажется, смогла всё-таки ухватить какие-то мизерные кусочки той ночи. Но сейчас стало понятно, что это всё было зря, ибо в памяти всплывали лишь теплые мужские ладони на пояснице и бедрах, слезы у океана и совсем тихая, почти детская истерика, надёжно спрятанная в футболку телохранителя немыми слезами, криком чаек и шумом волн. Всё остальное — туман, окрашенный яркими нарядами, запахом алкоголя и громкой музыкой, в котором она боялась потеряться, потому фокус был успешно переключен на другие мысли. Сначала это был Адам, которого она почти не помнила. Потом начался анализ вчерашнего дня. Так, вторая умная мысль, которую вывела для себя Билли ещё вчера, когда Мэгги весь день напоминала Айлиш о том, что она мало того, что пришла домой утром, так ещё и пьяная, хотя на прошедшее опьянение указывали только красные от слез глаза,и довела до ума сегодня, — никогда больше не показываться в таком состоянии перед матерью. Самокопание прервал телефон, неожиданно зазвонивший, и Билли нехотя встала с кровати, потянувшись к тумбочке. Сняв телефон с подзарядки, неглядя приняла вызов: если звонит кто-то из стаффа — пошлет куда подальше, если брат — просто сбросит, а если... – Привет! – по телу пробежал электрический разряд, от которого, кажется, даже мурашки по коже пошли. Это звонил Адам — от его голоса у Билли сразу расплылась улыбка на лице, а щеки едва заметно покраснели. – Привет, – трепетно ответила, как последняя дура улыбаясь тишине звонка. Адам нашел время, чтобы позвонить ей...как же приятно! – Хотел пожелать доброго утра. – Спасибо, я... мне приятно, очень. Тебе тоже... спасибо, – Билли говорила так тихо, что, казалось, вот-вот перейдет на шёпот . – Сегодня всё в силе? – Да. Да, конечно. – Отлично. Время я тебе говорил? – Нет... – В четыре сорок. Адрес ты знаешь. – Да... а... это через пять часов, получается?... – Да. Чего так грустно? – Долго... – Если хочешь, можем встретиться чуть раньше. В четыре, например. – Да, хорошо. У входа?... – Да. – Хорошо. До встречи?... – До встречи. Он сбросил первым. Билли, в порыве чувств, как в самых клишированных романтических фильмах, упала обратно на кровать, прижимая телефон к груди, пока на лице сияла яркая, но трепетная улыбка. Так приятно! Последний раз такое было с...не было никогда...даже как-то грустно от осознания того, что Адам — первый, кто вызывает у неё такую бурю эмоций. Весь день не отлипала от мамы, помогая всем, чем сможет — давно уже поняла этот трюк и каждый раз самозабвенно играла, очень удивляясь, когда Мэгги, устав от Билли, которая весь день изображала липучку, сама выгоняла её гулять. Вот и сейчас женщина всеми силами пыталась выпроводить Айлиш на улицу. В конце концов Билли сдалась, поднимая руки вверх, признавая победу матери, и пошла одеваться, зная, что мама ни слова теперь не скажет по поводу её одежды, потому что спрячется от Билли в каком-нибудь сериале, сделав вид, что не заметила девочку. Несмотря на час пик, приехала аккурат в назначенное время. Расплачиваясь с водителем такси, случайно посмотрела в окно и увидела Адама с букетом цветов — жёлтые розы, кажется. Щеки вдруг вспыхнули от смущения, а руки мелко задрожали от волнения. – Вас ждут? – с улыбкой спросил водитель, принимая деньги от Билли. Девочка ещё раз быстро глянула в окно, и негромко ответила: – Да. Может не идти? – с надеждой спросила у мужчины. Сама не могла объяснить, почему не хочет идти. Так странно...она как будто уже начинает любить Адама, хотя это будет их первое свидание. Да что за чёрт! Она же так хотела с ним увидеться, а сейчас не может даже дверь машины открыть! – Не волнуйтесь. Вы вон девушка красивая, так что всё у вас будет хорошо. – Спасибо. Хорошего вам вечера. – Вам тоже. Билли шумно выдохнула и, в последний раз глянув на водителя, в чьих глазах отчётливо читалась практически отцовская поддержка, вышла из машины. Делая вид, что читает что-то в телефоне со включенным календарем — первым, что попалось под палец на рабочем столе — подошла к Адаму. –Билли? –Ой? – покраснев, подняла глаза на парня. – Извини, заработалась. – Совсем покоя не дают, да? – как будто понимая её, спросил Адам. – Да...график вон выслали недавно. Вроде и на месяц всего, а вроде...кошмар, а не график, в общем, – робко улыбнулась. – Сочувствую. Не вешай нос, а то пчелы покусают, – Билли не успела понять смысл его фразы, как прямо под носом оказались цветы, и так близко, что, опусти она нос на миллиметр ниже, он бы исчез в бутоне. – Извини, не знал, какие ты любишь. В магазине пообещали, что понравится, – передал букет Билли, которая светилась от радости и едва заметно краснела от неловкости. – Не соврали, – негромко ответила, прижимая к себе цветы так, как будто это — самое ценное, что у неё есть. – А какие любимые-то? – Лилии белые...а вообще, я любым цветам рада. – Белые лилии, значит. Куда пойдем? – Не знаю. Идём просто прямо по улице? Парень кивнул. Билли, дико стесняясь и смущаясь, осторожно вложила свою ледяную руку в горячую ладонь Адаму. Парень охотно крепче взял её за руку. – Такие теплые... – Это чтобы тебя греть, а то руки вон ледяные. – Я...извини, у меня не было свиданий, и я...я не совсем понимаю, как мне надо себя вести. Это просто все так неловко и...не знаю... – Такая милая. Всё в порядке, не волнуйся. Просто будь собой. А как надо быть собой Адам не сказал. Шли молча, а Билли думала. И что он хотел сказать? Она даже не знает, кто она...что ей нравится? Смотря из чего выбирать. А какую еду она любит? Наверное, что-нибудь сладкое: все же девочки должны любить сладкое, разве нет? Хотя, может, больше любит острое — одни только Такис чего стоят. Или соленое. А зачем она перекрасилась? Пыталась спрятаться от себя или правда просто захотела новый цвет волос? Или хотела спрятать в себе себя — но кого она прячет, там ведь никого нет? – О чем задумалась? – едва ощутимо вздрогнула, вырванная из своих мыслей. Посмотрела на Адама — какой красивый, боже! — и улыбнулась, отчасти через силу, потому что не любит, когда её вот так насильно достают из вымышленного мира собственных мыслей и идей, где ей лучше, чем тут. С того ужасного перелома тут плохо всё. А там...там Билли может посмотреть на себя со стороны. Увидеть, как она, совсем ещё маленькая — всего тринадцать лет — лежала и совсем тихо плакала от горечи утраты единственного по-настоящему дорого — танцы. А мама приходила...да, первую неделю три раза в день как по часам приносила завтрак, обед и ужин. На вторую неделю сказала, что у Билли есть костыли, непонятно зачем пылящиеся в углу комнаты, куда их забросила Билли сразу после больницы, так что пора бы уже самой ходить. Финнеас приносил еду ещё пару дней, но быстро сдался. Пару раз пытался даже обнять Билли, видя, как она мучается от боли в ноге, но девочка отталкивала его из раза в раз, ненавидя себя за это всё больше и больше, ведь брат пытается дать ей такую необходимую поддержку, а она не хочет принимать правильность решения мамы касательно того, что Айлиш уже и вправду не маленькая девочка, которой пора бы начать ухаживать за собой без чьей-либо помощи. Хотелось просто, чтобы мама пришла, обняла и совсем тихо сказала, что они вместе со всем справятся. – Осторожно, – снова вздрогнула, когда упёрлась в руку Адама. Увидев её растерянные глаза, из которых вот-вот потекут слезы, парень просто и негромко пояснил: – Красный свет, дождемся зелёного. – Спасибо. Извини...я просто... – Все нормально. Осторожно, ступеньки,– Билли не поняла, зачем он это сказал. Через секунду полетела бы лицом в эти самые ступеньки, если бы Адам, вовремя сориентировавшись, не подхватил бы её. – Сказал же: осторожнее. Билли, если тебе что-то не нравится или ты просто не хочешь, то скажи: я посажу тебя на такси, встретимся как-нибудь потом. – Извини, я просто...я очень хочу, просто...дурацкое самокопание, извини ещё раз. Я постараюсь быть в этом мире, – показала кавычки пальцами, через силу улыбаясь. Почему-то хотелось рыдать. – Будешь попкорн? – Нет, спасибо... – уставила глаза в пол. Попкорна правда очень хотелось, последний раз Билли его ела, наверное, года три назад. Ладно, потом купит себе в супермаркете тот, что достаточно просто в микроволновку закинуть. – Карамельный? – Адам, не стоит. – Будьте добры один большой карамельный попкорн, – сказал женщине за стойкой небольшого кафетерия. Билли покраснела и осторожно переняла через пару секунд просто огромное ведро попкорна. – Спасибо большое... – Билли, расслабься, пожалуйста. Не надо делать из себя святую недотрогу — я же видел, как ты можешь себя вести. Ты очень отличаешься от других девчонок. – Правда? – Ты особенная, Билли. – Спасибо... – Что? Ничего не слышно! – посмотрела на Адама, который ехидно улыбался, и поняла его план — вот жук! – Спасибо, – сказала чуть громче. – Что-что? – Тут же люди, Адам... – Что? – Спасибо. – А? Ничего не слышу! – Спасибо! – чуть ли не закричала, смеясь. – Во-от, ну наконец-то хоть чуть-чуть раскрепостилась. Я же не кусаюсь, не надо меня бояться. – Мне просто надо к тебе привыкнуть, всегда так. А что за фильм вообще? – Не помню, если честно, пусть сюрпризом будет. Помню точно, что ужастик. – Ужастик?! – Не любишь? Блин, так и знал, что надо комедию брать какую-нибудь. – Да я обожаю ужастики! Ты как вообще догадался? – Не знаю, просто вдруг захотелось. Вот оно! Знак, который Билли в тайне просила у вселенной; знак, что они подходят друг другу и что все у них будет хорошо. Они чувствуют друг друга. Он чувствует её. Это проявляется во всем: выбор жанра фильма, звонок с утра только чтобы пожелать доброго утра, негласное разрешение копаться в своих мыслях столько, сколько потребуется, непонятно откуда взявшееся чувство её настоящей: громко смеющейся, разговорчивой и постоянно обнимающейся. И откуда всё это можно чувствовать, если не от звёзд? Это точно решено наверху — они должны быть вместе. Фильм был посредственный. Не сказать, что неинтересный, но сюжет...его не было. А она просто обожает фильмы с тысячей витиеватых сюжетных поворотов, которые заставляют думать и внимательно следить за каждой секундой. Во время просмотра пару раз так глупо и клишированно соприкоснулись руками с Адамом, когда оба вдруг в один момент решали взять попкорн. Вышли из кинотеатра — и их встретил прохладный ветреный вечер Лос-Анджелеса. Адам, как настоящий джентльмен, снял свою байку и отдал Билли, оставаясь в майке. – Замерзнешь же. – Не беспокойся. Тебе-то самой тепло? – Да, очень, спасибо. Спасибо тебе, – перебарывая неловкость, робко обняла Адама. Он, усмехнувшись, притянул её к себе, обвивая горячими руками, прямо как тогда, на танцполе. – Не за что. – Ой, извини, – телефон завибрировал в кармане. Нехотя она достала его, отстраняясь от Адама и, глянув на экран и шумно выдохнул, приняла вызов от менеджера. – Да? – ... – Да помню я, помню. – ... – Боже, на пару часов вышла. – ... – Да не просплю я, успокойся. Уже домой еду. – ... – Я на тебя в лейбл пожалуюсь, пусть найдут мне не такого зануду! Спокойной ночи! Сбросила вызов, бросая телефон в карман и вновь прислоняясь к Адаму. – Никакой жизни не дают, да? – Мг. Я так устала от этого постоянного контроля. – Я понимаю. – Можешь вызвать мне такси, пожалуйста? – Да, конечно. Скажи только, где живёшь. – Давай я напишу. Стояли прямо посреди улицы. Но, почему-то, Билли это совсем не волновало. Как будто все люди просто обходили их, не обращая абсолютно никакого внимания на Билли и Адама, которые уже полчаса стояли вот так, прижавшись друг к другу. Айлиш впервые за долгое время было настолько спокойно с кем-то...удивительное чувство! – Опять мысли? – А? А, да. – Такси будет через две минуты: совсем рядом. – Мне было хорошо сегодня, спасибо тебе. – Тебе спасибо, Билли. Тебе всё понравилось? – Да. Да, Господи! Это было прекрасно, правда. Это моё лучшее первое нормальное свидание, пх. – Рад, что тебе понравилось. Машина подъехала, отлепляйся, – по-доброму усмехнулся. Билли нехотя отстранилась от Адама. Ещё раз попрощалась и уже шла к машине, как вдруг вспомнила: – Адам! – развернулась, привлекая внимание парня, который смотрел что-то в телефоне. – Я кофту забыла отдать, извини, – сняла с плеч теплую байку, без которой кожа сразу подкралась мурашками от холодного вечернего ветра. – Все в порядке. Можешь оставить себе, если холодно. – Холодно, если честно... – Тогда оставляй. – Спасибо! Всё, теперь точно пока! – Давай. Хорошей ночи! – Спасибо, тебе также. Побежала в машину. Ехала домой, улыбаясь ярким билбордам с рекламой, нежно держа в руках букет. Всё обязательно будет хорошо! И плевать на упрёки мамы сейчас, как только Билли переступит порог дома ещё и с цветами. Плевать на отца, что будет на неё неодобрительно смотреть во время ужина, на который она всё равно не пойдет. Плевать на менеджеров, которые на завтрашней фотосессии будут отчитывать её как маленькую девочку за то, что легла поздно спать, а на съёмки приехала сонная и помятая. Плевать на всех! Главное, что она теперь не одна... Когда приехала домой... Уф, лучше бы не приезжала вообще: мама на пару с папой устроили ей грандиозный скандал на тему её опоздания, а когда увидели букет цветов и чужую кофту — кошмар, что было. Потом они, наконец, отстали от Билли, и девочка побежала в свою комнату, держась из последних сил, чтобы не зарыдать, потому что это бы значило, что родители в очередной раз победили. Закрыв за собой дверь, запустила руку под кровать и, нащупав под матрасом бумажную упаковку, тихо выдохнула, уже предвкушая такое желанное расслабление, пусть и через боль. Мама никогда не узнает, где Билли прячет лезвия, осторожно украденные у отца, не помогут даже резкие внеплановые уборки, когда мама переворачивает всю комнату с ног на голову, но так и не находит ничего, поэтому разочарованно уходит и говорит Билли закончить уборку. Но было в этом расслаблении что-то неправильное, что-то...странное. Как может адекватный человек получать облегчение, делая себе больно? Или она ненормальная?... В попытках успокоить себя, взяла телефон и, игнорируя сообщения из чата команды, зашла в единственную переписку, которая начала вдруг неожиданно приносить ей небывалый покой, и написала короткое "привет". Ответ пришел моментально, и завязался диалог: Привет, что-то случилось?

Я эм мне неловко об этом говорить, учитывая то, что мы едва знакомы...

Если тебе нужна поддержка, то говори.

У меня просто... родители... уф, такой скандал устроили. Ты извини, что вот так вываливаю это на тебя, просто так хочется, чтобы хоть немного пожалели, а некому совсем пожаловаться. Точнее есть брат, но у нас сложно всё

Оу, мне жаль, что так вышло.

Адам, а можно тебя попросить...

Да, конечно.

А мы можем ещё раз встретиться?

Конечно. Скажи только, когда ты свободна.

Хм...завтра у меня фотосессия, потом саундчек, который скорее всего затянется на часов пять точно, потом интервью, потом надо в лейбл съездить кучу бумаг подписать это получается... Через 4 дня я кажется буду свободна

Приму к сведению;) О БОГИ! Этот смайлик... Господи, неужели точка с запятой и скобочка могут вызывать столько эмоций и... Кажется, она начинает возбуждаться... Рядом с ним она совсем теряет контроль над своим телом. Вот бы сейчас быть рядом! Интересно, а что Адам сейчас делает? А... Он наверное, как и все парни, играет в приставку — а есть ли у него приставка? А какая любимая игра? Билли сама не заметила, как машинально вытерла руку от крови, неуклюже замотав бинтом, спрятала лезвие, вытерла слезы и на смену им выпустила едва заметную улыбку. А что он больше всего любит есть? Билли, ты тут?) Боже, запретите ему кто-нибудь ставить эти дурацкие скобочки! Что ж за проклятье то!

Да да, все в порядке, просто немного выпала. А у тебя есть приставка?

Что?... А, нет, всё никак не куплю.

А ты какую хочешь?

Ого, девчонка и разбирается в приставках? Воу, удивлен, сражён и поражён.

ЧТО АХАХАХАХ

Я всегда так говорю.

А вообще, что за стереотипы? Как будто ты разбираешься в чем-то, кроме машинного масла. Хотя если честно я не очень понимаю...

Да ладно, ты забавная. Уже поздно, кстати

Ничего страшного я обычно ещё позже ложусь

Тебе завтра вроде нельзя опаздывать

Ай, да меня всегда так пугают, всё в порядке

Как же подкупала её эта забота, черт возьми! Зачем Адам проявляет к ней столько внимания? Она ведь уже начинает привязываться, а это ведь...ей нельзя...она ведь снова влюбится.

Ладно ты извини, всё же лучше завтра не опаздывать

Конечно, я понимаю. Спокойной ночи!)

Спасибо, тебе тоже

Рука было дернулась машинально и так желанно написать короткое "люблю тебя", но Билли вовремя себя остановила: что за черт! Они даже не знакомы почти, а она уже как будто знает его всю жизнь... Три дня пролетели как в тумане: она просыпалась рано утром, ехала туда, куда ей говорили ехать, сидела минимум два часа под яркими лампами визажистов и стилистов, потом делала то, что от неё хотели, после всего этого поздно ночью возвращалась домой и засыпала. Бессонница отступила, давая, наконец, спать больше, чем два часа. Четвертый день тянулся, казалось, вечность. Завтра они с Адамом снова увидятся — от одной только мысли хотелось прыгать до потолка от счастья. Она так по нему соскучилась! Они переписывались немного, но это всё равно не то, совсем не то. Адам написал, что они пойдут в ресторан... Ресторан, с ума сойти! Там все такие нарядные, красивые и... роскошные. Заснуть не смогла. Лежала и думала о том, что надеть, потому что если она придет в штанах и майке в место, где все будут в вечерних платьях и туфлях на каблуке, то будет выглядеть странно, нелепо и смешно. Но ведь это уже приевшийся глазу всякого, кто хоть как-то знаком с её именем, образ Билли, в котором одежда на несколько размеров больше неё самой? Так что, наверное, никого не должно волновать, как она будет выглядеть? Хотя надо будет согласовать любое изменение в стиле, пусть и на один вечер, со стилистами и менеджерами... А может и вправду пойти в штанах и майке? А почему бы нет? Пиарщики вряд ли одобрят подобное отклонение от норм, да и самой Билли будет дискомфортно в обтягивающем платье - как представила эту картину, так сразу бросило в холодный пот и дрожь: все же будут на неё смотреть! Решено: пойдет в обычной одежде, только выберет ту, что выглядит получше и подороже. С рассветом, наконец, смогла уснуть. Проснулась в обед. Когда вышла из комнаты, чтобы сходить в душ и привести себя в порядок, то, как обычно, наткнулась на маму, которая закатила ей истерику касательно того, что Билли вечно спит — наверное, мать на дух не переносит просто, вот и пытается избежать. Айлиш уже привыкла, и молча слушала всё это, рассчитывая, сколько времени ей понадобится, чтобы собраться. Так странно всё... Она...боже, ужас какой! Стыдно признаться самой себе, но она, кажется, хочет его... – Ну и чего ты молчишь?! Стыдно стало?! – Стыдно, мам. Извини меня. Можно я в душ пройду? – А куда ты намылилась? – Гулять, мам. – С кем? – С друзьями. – С теми, которые тебе цветы подарили, или с теми, которые кофту свою отдали? – И с теми, и с теми. Мам, можно я пройду? – Нет. Ты никуда не пойдешь. – Ну мам, мне не пять лет. – Вот именно. Сейчас прыгнешь к нему в койку, а внуков потом мне нянчить? – Мам, ну что ты такое говоришь? Мы просто гуляем. – Знаю я ваши гулянки. Не дай бог, – взяла Билли за ворот футболки, притягивая к себе, – залетишь — убью! – Такого не будет. Можно пойти, пожалуйста, я опаздываю. – Делай, что хочешь. – Я тогда пойду, можно? Я обещаю: мы просто гуляем, ничего больше. – Делай, что хотешь, сказала же. "Обиделась", – подумала Билли, закрывая за собой дверь в ванну. Ну и пусть. Что за бред?! Ей же всего шестнадцать(и то совсем недавно исполнилось), какая беременность? Финнеас говорит, что она сама ещё ребенок. Наскоро помывшись и умывшись, высушила голову, и то не до конца, и побежала одеваться. Решила всё-таки надеть штаны от Гуччи, которые ей совсем недавно прислала сама компания "в надежде на дальнейшее сотрудничество" (кажется, менеджеры объяснили этот жест именно так) и свободную майку. – Черт! – до встречи оставалось всего полчаса, за которые до ресторана в центре города, тем более в час пик, доехать ну никак не получится.

***

– Привет! – выбежала из такси, обнимая Адама. – Извини, я проспала будильник и...извини, в общем. Долго ждал, да? – Десять минут всего. Ничего страшного, идём? – Да. Конечно! Боже, как же она соскучилась! Все границы, который были ещё четыре дня назад, стёрлись, не оставив и следа, так что она взяла Адама за руку, переплетая свои холодные пальцы с его горячими, и, улыбаясь, пошла туда, куда он её вел. – Тебе не холодно? Ветер же, а ты в майке. – Все нормально, спасибо. – Точно хочешь в ресторан? – Я...не очень люблю такие места, если честно. Ты извини, пожалуйста, – вырвала свою руку и спрятала в карманы штанов. Дура. Ду-ра, потому что Адам привел её в офигенно красивое(по крайней мере снаружи) здание ресторана, а она не хочет. – Ничего страшного. Но ты же голодная? – Чуть-чуть совсем. – Хм, как смотришь на Тако Белл? Замерла в ступоре: из всех заведений быстрого питания и просто совсем недорогих кафе, Адам выбрал именно то место, где Билли сейчас хотела бы очутиться больше всего. Они чувствуют друг друга — он чувствует её. Теперь это точно. – Люблю. – Идем тогда? – Да. Да, конечно. – Ты извини, пожалуйста, за то, что так резко тебе написала. Я просто...глупо было...извини, в общем. – Все в порядке. Что у тебя случилось? – Родители устроили скандал. Они те ещё паникеры, но таких скандалов мне ещё не устраивали...Такие вещи говорили...представляешь, мама думают, что я вот прямо сейчас залечу — бред какой! – Мне жаль. А почему у них такая реакция? Ты же взрослая, можешь сама распоряжаться своей жизнью. – Я, – хотела было возразить, что никакая она не взрослая, что два месяца назад только шестнадцать исполнилось, но передумала, потому что если скажет, то Адам, скорее всего, будет видеть в ней только капризного ребенка. А сейчас... сейчас он такой...такой заботливый. Так переживает за Айлиш, волнуется. – Осторожно, – снова придержал её на светофоре, чтобы Билли, плутавшая в лабиринте собственные мыслей, не попала под машину. – Ой, извини! – встряхнула головой, прогоняя мысли,и, подняв глаза, увидела яркую фиолетовую вывеску Тако Белл сразу после пешеходного перехода. – Мы так быстро пришли. – Ровно десять минут. Мы тут будем сидеть? На улице, тем временем, медленно темнело. Потихоньку загорались вывески всевозможных кафе и магазинов, пока солнце медленно уходила за горизонт, оставляя за собой яркую розовую полосу, которая, смешиваясь с безупречной голубизной мартовского неба, переходила в нежно-фиолетовый цвет. Билли очень хотелось в парк. Не может объяснить, почему так любит всевозможные парки — не те, пропахшие сладкой ватой и издающие один большой гул шумных аттракционов и визжащих посетителей, а такие парки, где можно часами гулять между деревьев, зная, что, пойдя по определенной тропинке, скоро выйдешь к искусственному пруду, где все утки всегда накормлены и совсем не боятся людей; где можно лежать на лужайке на принесённом с собой пледе, и смотреть в облачное небо, пытаясь на месте очередного облака разглядеть ушки кота или очертания собаки, — всегда так делала с Финнеасом, когда они оба были детьми. – А можем взять с собой и пойти в парк? – Да, конечно. Тебе что брать? – Бурито с фасолью – И все? – Да, спасибо. – Хорошо. Будешь заходить? – Нет, я тут подожду. Адам кивнул и скрылся за дверями. Айлиш надо было ещё немного проветрить голову, потому что мысли — дурацкие мысли! — всё никак не хотели её покидать. Кажется, она любит Адама...интересно, а как это — любить? Что для этого надо делать? Как она может знать, что любит кого-то, если её мысли меняются стабильно раз в пять минут — а если с Адамом будет так же? Если вот сейчас она думает, что любит его, не значит ли это, что через пару дней она может сказать, что не любит его? А он? Может, она вообще ему не нравится, а время с ней он проводит из жалости? – Билли! – крикнул, привлекая её внимание. – А? Ой, спасибо! – взяла из его рук бурито и, до того, как желудок протяжно заурчал, развернула упаковку и откусила кусок. – М-м, боже, как вкусно! – покачивалась из стороны в сторону, наслаждаясь едой. – Ты забавная. Идём в парк, как ты хотела? – Да! Спасибо тебе за бурито! – неторопливо пошли в сторону подземного перехода, от которого до входа в парк было рукой подать. – Не за что. А хочешь моё попробовать? – А с мясом? – Да. Не ешь? – Неа, никогда не ела. – Это как? – Ну, вот так. Я никогда не пробовала мясо. Веганство — оно такое. – Воу, так ты типа вообще мясо не ешь? Прям вот никогда? – Да, я в принципе мясо никогда не ела. – Афигеть! – Но ты можешь попробовать моё бурито, если хочешь. – А давай! Когда они сели на скамейку, уже в парке, дала Адаму откусить бурито. Парень задумчиво жевал, не говоря ни слова. – Хм, интересно, – сказала через пару минут. – Но непривычно. Мясо, всё-таки, ни на что не поменяю. – Да, я понимаю. Тяжело, наверное, отказаться от того, что ешь всю жизнь? – Не знаю, я не пытался. Но, в теории, тяжело. Ой, а знаешь что? – М? – Тут рядом есть набережная. Сходим? Когда потемнеет, там красиво будет. – Уже темнеет. – Как раз успеем. Там по дороге фонарей нет, а на самой набережной есть. Идём? – Ну, пошли. Шли тоже молча. Когда вышли из парка, Адам повёл её куда-то пустыми улицами. Билли начала переживать, хоть и вела себя спокойно, потому что темно, пустые улицы, никто не услышит — идеальное место, чтобы что-то сделать... А если он и правда сейчас ударит её и...изнасилует? – Не волнуйся, я просто хочу показать тебе красивое место. – Правда? – совсем тихо и по-детски спросила. И сразу отругала себя за такой детский вопрос, потому что он может выдать её возраст с головой, ровно так же, как и её боязнь темноты – Конечно. Вот, мы пришли, – остановились. Билли, подняв голову от земли, уставилась в воду, где отражался желтоватый свет от высоких фонарей прямо над их головами, а напротив, на другом берегу, росли деревья, шелестя на ветру своей листвой. И правда красиво... В их районе нет ничего похожего. Чтобы расслабиться, все предпочитают траву или порошок, но никак не шум океана и крики чаек - таким развлекалась только она. Даже мама никогда не водила её к океану... А ведь Билли так любит воду! А океан — ещё больше! Он ведь такой большой, что не видно ни конца ни края! – Как красиво... – прошептала. А если... Нет, бред! А если попробовать? Может, он тоже её любит? Может, это взаимно? – Тебе не холодно? – Нет. – Ага, а кожа вон мурашками покрылась. Надевай, – Адам снял с себя толстовку и вручил её Билли. Девочка надела кофту и сразу расплылась в улыбке от запаха его одеколона, похожий когда-то был у папы... – Адам, я...я не знаю, как об этом сказать... – а если он сделает ей больно? Если он окажется таким же, как Лилиан? А если он просто не любит её? Что тогда делать, как жить с таким позором? – Что, Билли? – спросил парень, так же, как и она, устремляя взгляд к воде. – Я...Я тебя люблю...если это не взаимно, то ничего страшного, я переживу. Можем тогда просто остаться друзьями..я...извини, я такая глупая...я знаю, что совсем мало времени прошло и что это очень странно, и вообще...и...я не знаю, извини. – Кхм, интересно... – по-доброму усмехнулся. – Мы ведь ничего, кроме имён друг друга не знаем, а ты уже любишь, разве так может быть? – Наверное...не знаю... – Ты мне тоже нравишься, Билли. – Правда? – переспросила, не веря тому, что услышала. – Да. – Правда-правда? Ты не шутишь? Я правда тебе нравлюсь? – готова была прыгать от радости, потому что теперь...теперь всё будет по-другому! – Не шучу. – Адам, я..Боже, это так... – развернулась к парню и, увидев его, его глаза, руки, замолчала. Он такой красивый... Через минуту, сама не понимая, что делает, осторожно потянулась губами к нему, вставая на носочки, чтобы достать до его губ. Осторожно прикрыла глаза и коснулась его губ, боясь быть отвергнутой. И... Он ответил! Не оттолкнул её, не сказал что-то плохое, а просто поцеловал её в ответ! Билли была готова прыгать от радости! Разорвала поцелуй и, улыбаясь во все тридцать два, обняла Адама, прижимаясь к нему так сильно, как могла. – Спасибо! Спасибо тебе! Спасибо! – За что, Билли? – парень, усмехнувшись, тоже обнял Билли. – Просто спасибо. Мне так спокойно с тобой, – могла поклясться, что знала его всю жизнь. Безумие какое-то! – Это странно. Мы ведь совсем друг друга не знаем. – Но ведь у нас впереди ещё полно времени, чтобы узнать, правда ведь? Правда? – покраснела, смотря в его карие глаза своими голубыми. – Ты такая красивая. Правда, Билли, ты права. – Спасибо тебе! – За что? – усмихался, всё пытаясь понять, за что Айлиш благодарит его уже пятый раз. – За то, что любишь. Адам, ты...я...извини, мне очень не хочется, но надо бежать, – и так опаздывала домой уже на час. Родители её с потрохами съедят. – Давай такси вызову? – Если можно. – Четыре минуты. – И... спасибо тебе, правда. И за толстовку тоже спасибо, – сняла байку, отдавая её парню. – Не за что. Пойдешь? – кивнул на подъезжающую машину убера. – Да. Можно ещё раз тебя поцеловать? – Конечно. Билли, снова привстав на цыпочки, поцеловала Адама, а затем, отстранившись, смущённо улыбнулась и, не сказав ни слова, убежала в машину. Ехала домой, представляя, какой скандал её ждёт дома, но это ничего страшного, это можно пережить. Главное, что Адам тоже её любит. Главное, что она теперь не одна, а, значит, не будет нуждаться в постоянном внимании Финнеасу, которое сначала просит, а потом отвергает. Искренне верила в то, что сейчас, с Адамом, всё будет совсем по-другому: не так, как с Лилиан и Питером. Он ведь хороший и никогда не сделает ей больно, не так ли?