No Glory

Когда Гарри вернулся в бальную залу, празднование шло полным ходом. Пространство расширили, чтобы танцпол вместил больше пар. Каким-то образом исчезла целая стена — видимо, опять какая-то архитектурная магия, слишком сложная для понимания Гарри. Место стены заняла огромная арка, увитая белыми и золотыми розами. Танцпол плавно переходил во двор поместья, с раскидистыми деревьями и мигающими волшебными огоньками. Впервые Гарри задумался, насколько далеко расстилается территория поместья Малфоев. Считается только розовый сад? Или еще дальше? И насколько дремуч лес, окружающий бескрайние свежеподстриженные газоны с прохаживающимися павлинами-альбиносами? Как далеко отсюда находятся кованые железные ворота, через которые они прошли, когда Гарри, Гермиону и Рона схватили егеря, и уже казалось, что для них все кончено? Рука сама собой потянулась за палочкой во внутреннем кармане мантии. Конечно, ее там не оказалось, зато пальцы нащупали мантию-невидимку. Теперь Гарри всегда носил ее с собой — с позволения и даже почти приказа Волдеморта; пусть он не мог использовать ее в бою, все же она приносила малое, но утешение. Гарри глубоко вздохнул, поглаживая знакомую гладкую ткань. Сегодня в кои-то веки будет хороший вечер. Гарри нацепил на лицо улыбку и схватил бокал шампанского, снова выискивая в толпе Рона и Гермиону. Ему до сих пор не представилось возможности поздравить новоиспеченную пару. Не прошло и минуты, как натянутое веселье Гарри начало испаряться. Продирание сквозь толпу вызвало очередной неприятный флэшбэк времен пятого курса. Люди пялились на него и отшатывались, будто он был переносчиком опасной болезни. Некоторые перешептывались, прикрывая лицо ладонью, кто-то отворачивался, кто-то разглядывал его в открытую. Гарри бы подумал, что все они его презирают, если бы не их ауры.В воздухе витали не такие сильные эмоции, как когда он с Нарциссой шел по Косому переулку. Не совсем страх, но что-то похожее, только помягче. Они насторожены, понял Гарри. Они колеблются и немного озадачены. Он не мог их в этом винить. Если бы он был на их месте, то скорее всего тоже не знал бы, как к себе относиться. По крайней мере, тут он был почетным гостем. Его появление здесь никого не застало врасплох. Наконец-то Гарри увидел макушки друзей. На секунду он почувствовал потрясение: Гермиона подняла руку, чтобы тронуть Рона за предплечье, и Черная метка растеклась грязным пятном на фоне белого платья, — но тут же заулыбался. Она и Рон разговаривали со знакомыми ему людьми. Симус Финниган, близнецы Патил и, кто шокировал Гарри больше всего… Дин Томас. Дин Томас! Их однокурсник-гриффиндорец, которого тоже поймали егеря, когда он был в бегах от Комитета по регистрации магглорожденных… Значит, он сдался властям? Зарегистрировался? Скорее всего, раз он здесь. Гарри пошел было к друзьям, готовый засыпать бывшего однокурсника вопросами, но его остановила легшая на плечо чужая рука. — О, неужели это глупыш-малыш Гарри Поттер… теперь весь такой повзрослевший! Ну почему из всех людей, которые могли к нему подойти, это должна быть именно она? Гарри стиснул зубы. Вопреки здравому смыслу — и без возможности просто ее проигнорировать, так как ее ногти впились ему в плечо, — он повернулся лицом к волшебнице. — Привет, Белла, — сказал Гарри максимально приятным тоном, чтобы Беллатриса точно почувствовала сарказм. — Рад тебя видеть. Бархатистая аура Беллатрисы запереливалась удовольствием. Гарри чуть приподнял брови. Он все время забывал о ее новой пугающей руке, блестящей, как полированный металл, и от которой так и разило темной магией. Платье не скрывало, как протез бесшовно переходил в плечо, и Гарри смог по достоинству оценить меткость Гермионы. Еще пара миллиметров, и она бы разрубила Беллатрису Лестрейндж пополам. К сожалению, Беллатриса казалась вполне себе целой и невредимой. Ее платье было с глубоким вырезом и разрезом, который почти до неприличия обнажал ее правую ногу. Гарри почти закатил глаза. Только Беллатриса Лестрейндж могла додуматься прийти на свадьбу в черном. — Ты сегодня прямо элегантный джентльмен, — пропела Белла. Она отпустила его плечо и разгладила перед мантии, отчего желудок Гарри неприятно сжался. — У Цисси всегда был отличный вкус. — Получше твоего, — сказал Гарри, все еще улыбаясь. Беллатриса прищурилась и опустила руку. Гарри отпил из бокала. — Не по душе мое платье? — Темновато для меня. — Думаю, глупыш Гарри, твое отношение к темным вещам изменится очень скоро… учитывая обстоятельства. Беллатриса ухмыльнулась при виде помрачневшего Гарри, неторопливо покачивая бокалом. Неподалеку раздался особенно громкий смех Гермионы. Они оба одновременно обернулись. — Удивлена, что ты не со своими друзьями, — протянула Белла. Выражение лица было нейтральным, но глаза нехорошо сверкнули, а ее аура странно заизвивалась. Гарри не понадобилось много времени, чтобы сообразить, что это значит. — Даже не смей, — сказал он низким, угрожающим голосом. — Гермиона под защитой Темного Лорда. Оставь ее в покое. Беллатриса моргнула, на лице проступило легкое удивление, прежде чем она снова ухмыльнулась. — Очень мило с твоей стороны подумать, что я могу хоть как-то пойти против воли господина. Но, боюсь, я исполняю его приказы, а не твои, Гарри. В ближайшие недели я вряд ли оставлю нашу милую Гермиону в покое. — О чем ты? — Милорд поручил мне обучить ее Окклюменции. Сердце упало, внезапно и стремительно. — Ч-что?! — Да… Темный Лорд счел необходимым, чтобы маленькая мисс грязнокровка как можно скорее освоила Окклюменцию, и поручил это задание мне. Я уже обучила Драко. Из меня выходит отличная наставница. — Но зачем ему это? Но, как только он спросил, ответ пришел сам собой. Гермиона знала, что Гарри крестраж, и Волдеморт знал, что она знала, — и это была единственная причина, почему он оставил ее в живых. Потому что Гермиона знала и все равно всеми правдами и неправдами хотела защитить Гарри. И этот секрет ей нужно будет хранить. В том, чтобы обучить ее Окклюменции, был резон. Но почему учить ее должна Беллатриса Лестрейндж? Белла небрежно пожала плечами. — Я исполняю приказы Милорда, а не спрашиваю о их причинах. Но, полагаю, это потому что он назначил ее своей личной помощницей и хочет быть уверенным в сохранности информации, которую ей доверит. Она хищно посмотрела в сторону Гермионы. — Как бы то ни было, я с нетерпением жду возможности провести побольше времени с нашей новой Пожирательницей Смерти. Чтобы она по-настоящему почувствовала себя членом семьи. Гарри уставился на нее. — Как ты можешь не ненавидеть ее? — спросил он, кивнув на металлическую руку. — Или это просто жеманство? — Жеманство? О нет, ни в коем случае, — сказала Беллатриса и снова рассмеялась. Гарри скорее предпочел бы, чтобы она провела своими металлическими когтями по грифельной доске. — Я не сказать чтобы ее ненавижу… У девчонки выходят хорошие проклятия. Я бы бросила что-то такое в ответ, если бы не пришлось тогда удерживать ее нынешнего муженька. Да и к тому же, как я могу ненавидеть кого-то, кто сражается ради любви? Беллатриса снова рассмеялась, в этот раз гораздо громче. Несколько человек обернулось и посмотрело на них двоих с тревогой. — Ты безумна, — пробормотал Гарри. — Не путай безумие с энтузиазмом. Наслаждайся праздником, малыш Гарри, — Она чокнулась с его бокалом, но Гарри не поднял свой. — Но не слишком сильно. Помни, мы за тобой следим. Она подмигнула ему и указала на ближайшую камеру. — Улыбнись! Прежде чем Гарри успел что-то сделать, камера щелкнула, на мгновение ослепив его. Потрясающе. Фотография выйдет бомбезной. Когда зрение прояснилось, Беллатрисы рядом уже не было. — Гарри! К его гигантскому облегчению, это был Рон. — Рон. Слава Мерлину. — Мне показалось, я увидел, как тебя загнала в угол Беллатриса Лестрейндж, — сказал Рон, недоуменно озираясь по сторонам. — Или мне показалось? — Нет, это была какая-то другая злобная сука в черном платье и с металлической рукой, — съязвил Гарри. — Черт возьми, что она хотела? — Да ничего, только очень завуалированно сказала быть паинькой и не выкидывать ничего дерзкого на публике, — ответил Гарри. Он не стал упоминать о предстоящих уроках Окклюменции для Гермионы. Они так и так скоро узнают. — М-да, мама тоже выговаривала об этом Фреду и Джорджу, — мрачно сказал Рон. — В ответ на это Джордж выдал дюжину шуточек. Мама не оценила. — Могу представить. — Но знаешь что? Прошло больше пятнадцати минут, и пока ничего страшного не произошло, так что это уже что-то! — Но и алкоголя было выпито не так много, — заметил Гарри. — Ну да. Надо это исправить. И без дальнейших слов они залпом допили остатки шампанского. Рон тут же поставил пустые бокалы на ближайший поднос — который, как с удивлением отметил Гарри, теперь висел в воздухе сам по себе — и схватил новые. — Давай, до дна, — скомандовал Рон, вручив бокал Гарри. — Я должен быть ответственным мужем и пить за двоих, раз уж Гермиона… Ну, ты понял. Он чуть порозовел и кивнул на Гермиону, которая болтала с близняшками Патил, Дином и Симусом. Казалось, она была на седьмом небе от счастья. С танцующей вокруг неё аурой — тёплые неторопливые волны цвета фуксии — она казалась идеальным воплощением радостной невесты на свадьбе. — Как у нее получается выглядеть такой счастливой? Слова вылетели изо рта Гарри, прежде чем он успел их как следует обдумать. Рон внимательно на него посмотрел. — Ну, я в том смысле… Она очень хорошо держится, — продолжил Гарри и, понизив голос, добавил: — Учитывая, что ее родителей тут нет… «И что ей больше никогда не позволят их увидеть», — закончил он мысленно. — Ну да, — неловко сказал Рон и почему-то посмотрел себе под ноги; его аура подернулась чем-то вроде вины. — Да… — Я просто никогда не подозревал, что она такая хорошая актриса. Аура Рона стала ещё беспокойнее. — Да она в общем-то и нет. Ну, я про актёрский талант. Гарри вскинул бровь. — Я не должен никому говорить, — быстро добавил Рон. — Я, Фред и Джордж поклялись молчать; честно говоря, я удивлён, что нас не заставили принести Непреложный обет. Наверное, чтобы мы не дай Мерлин случайно себя не убили… — Думаю, мне можно сказать в качестве исключения, — негромко сказал Гарри. — Не то чтобы я собираюсь настучать Амбридж, что ты поносил Комитет по регистрации магглорожденных. Губы Рона дернулись словно против воли, но, когда он кивнул, его аура помрачнела. — Хорошо, но, пожалуйста, никому не говори, особенно Гермионе… Это может серьезно все осложнить. Вообще это может оказать прямо противоположный эффект… Конечно, они могли специально так сказать, чтобы я даже не думал проговориться, но кто его знает. Все вполне возм… — Рон, — перебил Гарри. — О чем ты? Рон ощутимо сглотнул. — Это то, что они делают с зарегистрировавшимися, Гарри, — начал объяснять он. Рон говорил так тихо, что Гарри пришлось нагнуться к нему, чтобы расслышать его в гомоне толпы. — Они не могут полностью стереть воспоминания о людях: о родителях или друзьях-магглах, — потому что это слишком сложно. Вообще-то, даже невозможно, только если речь идет не о совсем маленьких детях. Поэтому, у зарегистрировавшихся взрослых… Голос Рона сорвался. Гарри захотелось встряхнуть друга, так велико было его нетерпение. — Ну? — спросил он резким шепотом. — Что они делают? — Они стирают эмоции, — наконец выдавил Рон. — Чувства. Не напрямую воспоминания о ком-то или чем-то, а связанные с ними эмоции. — Такое возможно? — задохнулся Гарри. — Видимо, да, потому что у них получилось, — яростным шепотом ответил Рон. — Так что прошедшие регистрацию помнят родителей, помнят свои маггловские жизни, но ничего не чувствуют по этому поводу. Это отвратительно. Я как-то на днях не выдержал и спросил Гермиону, как ей кажется, что там с ее мамой… А она просто пожала плечами. Как будто ее это вообще не волновало. Гарри был потрясен. — Но зачем вообще?.. Он даже не знал, как правильно задать вопрос. — Потому что это работает, — безрадостно выдал Рон. — Если так подумать, это гениальное решение. Технически, у людей остаются все воспоминания, так что у них нет ощущения, что чего-то не хватает… Но они больше не скучают по людям из прошлого. Они за них не переживают. Неужели ты не видишь? Им плевать на свои семьи, они не хотят никак с ними связываться, и не потому что боятся подставить их под удар. Дело не в том, что может сделать Министерство, если ты попытаешься связаться со своей маггловской семьей… Это банальное равнодушие. И пока что, насколько мне известно, никто из зарегистрированных магглорожденных не пытался связаться со своей семьей или выказывал желание вернуться к ним. За ними всеми очень пристально наблюдают. Аура Рона свернулась так, будто ее хозяин испытал резкий приступ тошноты. — Знаешь, это словно Сам-Знаешь-Кто проснулся однажды утром и вдруг понял, что любовь все-таки имеет значение, — сказал он язвительно. Сердце Гарри обратилось в лед. Он через плечо посмотрел на Гермиону, которая улыбалась как никогда широко и чуть ли не сияла. Теперь понятно, как она с такой легкостью наслаждалась вечером. В последние дни у нее было немало причин для страха и злости, но прямо сейчас она была искренне счастлива, пока болтала с друзьями, хотя еще пару недель назад была уверена, что больше никогда их не увидит… — Значит, Дин тоже?.. Рон кивнул. Гарри ожидал такой ответ, учитывая, как улыбался Дин, окруженный яркой, неистовой аурой, но это все равно ощущалось как удар под дых. По глазам ударила ослепительная вспышка. Гарри выругался, а Рон чуть не уронил бокал. Перед ними проплыла очередная камера, несомненно, только что запечатлев бесподобный снимок. — Свали отсюда! — замахал руками Рон. — Пожилая волшебница рядом с ними бросила на него неприязненный взгляд. — Что? Я жених, мне можно. Гарри почти рассмеялся, как вдруг кое-кто привлек его внимание. Кое-кто низкий, уродливый и очень похожий на жабу. И всего в паре метров от них. — Вот дерьмо, — пробормотал Гарри. Рон проследил за его взглядом, и его аура закружилась в тревоге. — Вот дерьмо, — повторил он. — Кто ее пригласил? — Рон, это твоя свадьба. — Ну как бы очевидно, что я не контролировал список гостей. Как не контролирую больше ничего в своей жизни. При виде них двоих Амбридж прищурилась. Ее тошнотворная аура посветлела совсем не в дружелюбной манере, и Гарри мог поклясться: она знает, что они только что говорили о комитете, которым она руководит. — Расходимся, — быстро сказал Рон. Гарри не нужно было повторять. Они одновременно развернулись и убрались подальше от Амбридж так быстро, как было возможно без перехода на бег. Плотная толпа гостей быстро их разделила, но Гарри знал, куда направился Рон, так что он сейчас быстро проскочит танцпол, подойдёт к Гермионе и остальным и… — Прошу прощения, — неожиданно зазвучал голос за спиной, за которым последовало лёгкое прикосновение к руке, заставившее Гарри замереть. — Не хочешь потанцевать? Гарри повернулся. На него смотрела молодая волшебница с бледно-голубыми глазами и медовым оттенком волос, собранных в пучок. Роскошное темно-синее платье было украшено крошечными бриллиантами; девушка была такой невысокой, что даже на каблуках ее макушка едва доставала Гарри до подбородка. Ее аура была легко-невесомой, пастельного цвета, и Гарри сразу вспомнил о морской пене. Девушка выжидающе улыбалась. — …Гринграсс? — ошарашено выдал Гарри. — Рада, что ты помнишь мою фамилию, — усмехнулась она. — Ну? Джентльмен ты или нет? Потанцуй со мной, Гарри Поттер. Гарри в крайнем изумлении наблюдал, как она ловко вложила свою ладонь в его. Не успел он опомниться, как они уже шли рука об руку к танцполу, бокал с недопитым шампанским пришлось оставить на одном из подносов. «Что еще за чертовщина?» — гадал Гарри, идя на поводу Гринграсс. Заиграла новая песня, оживленная, но, к счастью, не очень быстрая. Гринграсс закинула руку ему на плечо, и спустя секунду Гарри танцевал со слизеринкой на глазах у всего мира. — Закрой рот и улыбайся, а то вид у тебя на фотографиях будет дурацкий, — прошептала ему Гринграсс, сохраняя абсолютно жизнерадостное выражение лица. — Здесь повсюду камеры. «А то я не в курсе», — подумал Гарри, но не стал озвучивать. Вместо этого он выдавил улыбку и попытался вспомнить хоть что-то из уроков танцев на четвёртом курсе. Это оказалось на удивление легко — Дафна Гринграсс двигалась куда изящнее Парвати Патил. — Почему ты вдруг захотела потанцевать со мной? — спросил он. Гарри считал вопрос вполне разумным, но Гринграсс рассмеялась. — Ты та ещё диковинка. — Диковинка, — тупо повторил Гарри. — Диковинка, — подтвердила девушка. Они сделали поворот, продвигаясь к центру танцпола, в самое скопление пар. — И я бы хотела получше тебя узнать. — Неужели? — спросил Гарри ещё более обескураженным тоном. Он не мог вспомнить ни одного раза, чтобы Дафна Гринграсс попыталась заговорить с ним, пока они учились в Хогвартсе. Он, конечно, тоже с ней не заговаривал, но это и не он пригласил ее на танец. — Времена меняются, — пояснила Дафна. — Я предпочитаю быть в хороших отношениях с людьми, которые пользуются благосклонностью Темного Лорда, — а ты точно пользуешься его благосклонностью. Гарри чуть не споткнулся. Его спасло только то, что Гринграсс резко схватила его за талию и сделала поворот, превратив его оплошность в танцевальное па. — Аккуратнее, — сказала она. Лицо ее оставалось радостно-приятным, но аура стала чуть раздражённее из-за его неуклюжести. — Я пользуюсь благосклонностью Темного Лорда? — Гарри глухо рассмеялся. — С чего ты взяла? — Я была вместе с родителями на твоём слушании и соглашаюсь с их выводами. Тёмный Лорд явно тебе благоволит, а иначе не вынес бы оправдательный приговор. Потому ли, что видит в тебе какие-то качества, которые уважает и хочет использовать, или попросту наслаждается идеей о том, чтобы превратить любимого ученика Дамблдора в одного из своих людей… Мотив не так уж важен. Тёмный Лорд весьма тебе благоволит. Да ты посмотри на себя. Гринграсс выразительно на него посмотрела. Впервые кто-то смотрел в его новые глаза с таким сильным чувством. Аура Гринграсс была полна не страха, ужаса или подавленности. Это было почитание. Они снова сделали поворот, обратно к краю танцпола. Гарри испытывал слишком сильный шок, чтобы что-то ответить. — Да, Гарри Поттер, тебе суждено возвыситься… И очень быстро, если разыграешь карты правильно. Все знают, для человека с потенциалом, для «новой крови» — называй, как хочешь, — самый быстрый способ возвыситься — породниться с семьей с высоким положением. Учитывая твой возраст, положение и семейные корни по отцовской линии, смею предположить, что совсем скоро волшебницы будут выстраиваться за тобой в очередь… При условии, что ты не выкинешь какую-нибудь глупость. Изумлению Гарри не было конца. Вся его концентрация уходила на то, чтобы обрабатывать смысл ее слов и одновременно следить за своими ногами. Если Гринграсс заметила его растерянность, то не стала никак комментировать. Вместо этого она продолжала легко кружиться в танце и говорить с едва заметным высокомерием в тоне. У Гарри сложилось впечатление, что ей нравилось объяснять людям истинное положение вещей. — Само собой, на этом приёме полно ведьм подходящего возраста и положения, которые уже начали охоту. Замужество и рождение детей теперь считаются чуть ли не обязательными. «Новый Режим растёт качественно и количественно» — подобные фразы постоянно мелькают в Пророке, ты точно заметил. Гарри не заметил, ведь он не читал Пророк от корки до корки — огромная ошибка с его стороны, как он теперь запоздало понял. Кажется, пятый курс так и не научил его, как важно уметь читать между строк в газетах. Но ему не пришлось ничего отвечать, потому что Гринграсс уже успела сменить тему. — Я конечно не думаю, что они реально начнут принуждать людей вступать в брак. Настоящий закон о браке, представляешь? Но родители все равно беспокоятся. Ума не приложу, почему; я была помолвлена с Домиником Селвином с тех пор, как мне исполнилось четыре. Хотя в последнее время я от него почти ничего не слышала… Он на год старше, и после его выпуска из Хогвартса все как-то застопорилось… Честно говоря, я не говорила с ним уже несколько недель. Но он здесь. Вон, пьёт шампанское вместе с Драко. Не смотри на него! Гринграсс наступила ему на ногу, аура гневно вспыхнула. Гарри только мельком заметил волшебника, которого она описывала, — Доминик Селвин был высоким, темноволосым, и он правда чокался бокалом с Драко Малфоем. Вокруг них образовалась немаленькая группа слизеринцев. Гарри узнал не всех, но точно заметил Паркинсон и Забини. — За что?! — возмутился Гарри. Гринграсс, в свою очередь, совсем не выглядела такой раздражённой, как показывала ее аура, и все так же мило улыбалась. — Я не хочу, чтобы он знал, что я говорю о нем. Это же мой будущий муж. Давай, улыбайся. В этот раз Гарри послушался беспрекословно и быстро нацепил усмешку — к ним как раз подлетела камера. Гринграсс справилась даже лучше; она захихикала так, будто Гарри только что сказал что-то очень остроумное и очаровательное. Камера щелкнула вспышкой (в этот раз Гарри не смотрел прямо в затвор) и медленно поплыла дальше. Они сделали еще один поворот, чтобы не столкнуться с очередной парой; Гарри узнал Эйвери, который не один раз бурно высказывался на его слушании, кружившегося в танце с незнакомой пожилой дамой. Поворот вышел достаточно резким, и Гринграсс пришлось чуть-чуть отклониться назад, чтобы удержать баланс, но ее движение так хорошо совпало с музыкой, что для Гарри было более чем естественно податься вперед в легком наклоне. Это было одно из лучших случайных движений, когда-либо сделанных Гарри в танце, хотя он понятия не имел, как это вообще получилось. Он не смог удержать улыбку. — Неплохо, — оценила Гринграсс, когда Гарри снова притянул ее к себе, и они продолжили в прежнем ритме. — Ты быстро учишься. Гарри не совсем понял, что именно она имела в виду: вымученные улыбки или его танцевальные навыки. Наверное, все сразу. — Так почему ты не танцуешь с Селвином? — спросил Гарри. — Если он твой будущий муж. Или ты не хочешь выходить за него? — О нет, конечно, хочу. Я танцую с тобой, чтобы заставить его ревновать, и ты для этого лучшая кандидатура. Гарри посмотрел на нее непонимающе. Гринграсс выгнула бровь и едва заметно повела головой в сторону толпы, как бы говоря: «Ты что, не заметил?». И только тогда, перестав фокусироваться исключительно на том, чтобы не запутаться в ногах и держать лицо, Гарри заметил. На них смотрели — и очень много людей. Почти все, кто не был вовлечен в танец, бросали на него и Гринграсс взгляды, причем скорее заинтересованные, чем обеспокоенные. Их ауры, до этого нейтрально-подозрительные, теперь тоже окрашивались новыми эмоциями. У кого-то они смягчались, у кого-то даже становились озлобленнее, а у кого-то вообще заходились… голодом. — То есть… ты меня используешь, — прямо сказал Гарри. — Конечно, — ответила Гринграсс. — О, только не надо вот этого уязвленного вида; ты из этого получаешь не меньше выгоды, чем я. Я Гринграсс. Так что все они прямо сейчас приходят к тому же выводу, что до этого сделала я. О тебе то есть. Я лишь совсем ненамного опередила остальных и смогла первой потанцевать со знаменитым красавчиком Гарри Поттером. Гринграсс ему подмигнула. Гарри почувствовал, как к щекам прилила кровь. — Мне лишь хотелось бы, чтобы моя младшая сестра была такой же дальновидной… Но Астория все еще по-детски наивна. Она помешалась на Драко с того самого момента, как он однажды пришел на нашу летнюю виллу, и флиртует с ним без остановки весь вечер. Если она продолжит в том же духе, Панси ее точно проклянет. Гарри рискнул посмотреть в сторону слизеринцев. И правда, рядом с ними стояла девушка, почти вылитая Дафна, только пониже и с более эльфийскими чертами лица. Она без остановки хлопала ресницами, пока болтала с Драко, который, кажется, был слегка растерян и не знал, что делать со столь назойливым вниманием от девушки на несколько лет младше его. Гарри поймал блеск их аур; удивительно, но они были очень похожи, обе светлые и невесомые. Но, в то время как аура Драко была скорее бесцветной, аура Астории была ярко-голубой, почти небесной, с переливами, которых не хватало ауре Малфоя. Вместе ауры этих двоих напомнили Гарри о том, как морозным солнечным утром сверкают застывшие на стекле узоры. А вот аура по другую сторону Драко была совсем противоположной. Аура Панси Паркинсон была глубокого темно-зеленого цвета, странноватой восковой текстуры. Если аура Дафны была морской пеной, то аура Панси — морскими водорослями. Она окружала хозяйку темным волнистым коконом. Невооруженному глазу было ясно, что вся ее враждебность направлена исключительно на Асторию. Что было более чем поразительно, потому что, в то время как аура Паркинсон бушевала от зависти и ярости, ее лицо выражало исключительно доброжелательность. Ее улыбка казалась более чем искренней, пока она наблюдала за щебетом младшей Гринграсс, втайне желая придушить последнюю. Гарри снова посмотрел на свою партнершу. Удивительно, как она считала подтекст. Гарри бы в жизни не догадался, если бы не видел ауры. — Ты очень проницательна, Гринграсс, — сказал он. Та в ответ улыбнулась. — Пожалуйста, зови меня Дафна. Гарри секунду колебался, затем кивнул. — Хорошо, Дафна. — Называть по имени слизеринку, с которой они знакомы всего пять минут, было донельзя странно, но, кажется, теперь это его жизнь. Ну и, наверное, стоило соблюсти приличия. — Тогда зови меня Гарри. Аура Дафны тут же потеплела. — Конечно, Гарри, — улыбнулась она. — И да, мне нравится думать, что я правильно подмечаю скрытое. Поверь, нет ничего опаснее женской ярости. Вам, мужчинам, кажется, что вы правите волшебным миром, но настоящая власть лежит в руках волшебниц. Гарри нахмурился. На ум сразу пришла Гермиона и то, как она проявляет свою силу: ее впечатляющие заклинания, варьирующиеся от золотистых птичек, которые за секунду могут превратиться в комки ярости, до темных проклятий, отрезающих конечности без возможного восстановления. — Я никогда об этом не думал, — неуверенно сказал Гарри. — Серьезно? — подняла брови Дафна. — Сколько ты знаешь волшебниц с тираническими замашками, которые при этом добились весомой власти? Гарри задумался. Он знал пару волшебниц, занимающих серьёзные посты в Министерстве, но ни одной, которая попыталась бы стать… Темной Леди? Из более-менее подходящих кандидатур подходили только две, и при этом одна лишь Беллатриса Лестрейндж смогла максимально приблизиться к такому званию. — Вот именно, — сказала Дафна в ответ на молчание Гарри. — Если говорить о власти, волшебницы действуют куда более скрытно. Манипуляции. Соблазнение. Для каждого волшебника в этом зале или есть, или найдётся ведьма, которая на самом деле будет тянуть за все ниточки. Например… Они сделали разворот, и Дафна кивнула в сторону очередной пары. Люциус и Нарцисса. — Думаешь, Люциус Малфой посмеет принять хоть одно решение без прямого на то позволения Нарциссы? Гарри проследил взглядом за Малфоями. Аура Люциуса, настолько похожая на ауру сына, в сравнении с Нарциссиной казалась почти… мягкой. Темно-голубая аура волшебницы, плавно кружащаяся в танце с магией ее мужа, была гораздо ощутимее, гораздо… могущественнее. Гарри ни на секунду не сомневался, что Нарцисса с легкостью одолела бы Люциуса в дуэли. — Точно нет, — согласился Гарри. Дафна кивнула. — Само собой разумеется, некоторые из нас, женщин, сильно превосходят других. Например, мать Блейза. Эта женщина… Да разве тут нужны какие-то слова? При очередном повороте Гарри сразу понял, на кого указывала Дафна. У миссис Забини была та же темная кожа и кошачий разрез глаз, что у ее сына. Ее слава полностью себя оправдывала — женщина была потрясающе красива. Ее аура блестела, как полированная медь, ярко и зазывающе. Ауры трех волшебников, с которыми она разговаривала, меркли в сравнении. Гарри и без аур было видно, как они очарованы миссис Забини и готовы чуть ли не подраться за ее внимание. — Точно нет, — повторил Гарри с ухмылкой. Дафна рассмеялась. — Волшебники носят короны, но волшебницы — истинные королевы. Музыка сменилась, заиграла новая песня. Некоторые пары уважительно кланялись друг другу и менялись партнерами. Дафна, однако, даже не подумала отойти от него, и вскоре они продолжили их танец — и разговор. Гарри не возражал. Ему правда было интересно ее слушать. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — спросил он, одновременно подняв руку и покрутив партнершу на месте. Дафна очаровательно улыбнулась. — Потому что тебе необходимо знать такие вещи, Гарри, — ответила она, когда снова оказалась в его полуобъятиях. Гарри физически чувствовал, что теперь за ними следило еще больше глаз, но изо всех сил старался их игнорировать. — Мне повезло расти в чистокровной респектабельной семье, с родителями, которые очень меня любят. Ты вырос среди грязи. Если мы станем друзьями, с моей стороны более чем естественно помочь тебе разобраться в тонкостях. А мне очень хочется верить, что однажды мы станем друзьями. Гарри внимательно следил за ее аурой. Та была легкой и жизнерадостной — искренней. Дафна не лицемерила. — Дружба из корыстных интересов? Раз уж я собираюсь быстро возвыситься в обществе. — Конечно. Для чего еще нужна дружба? Гарри нахмурился, потому что видел, что Дафна спрашивала всерьез. Это ж кому из них по-настоящему не повезло с детством. Дурсли отвратительно к нему относились, но, по крайней мере, он знал, что такое настоящая дружба. — Ладно, неважно, — пробормотал он. Дафна пожала плечами. — И все же, Гарри, я хочу, чтобы ты меня услышал. Остерегайся женщин, которые попытаются заявить на тебя права. Они не будут делать это открыто, напоказ. У чистокровных ведьм особый дар в искусстве обмана. Нас с раннего детства учат, как плести самые изощренные паутины… И что ради власти можно и нужно пойти на все, что угодно. — И это, разумеется, не исключительно слизеринская черта? — сухо уточнил Гарри. Дафна закатила глаза. — Я тебя умоляю. То, что наш факультет славен хитростью и коварством, еще не значит, что остальные лишены этих качеств. За тобой будут охотиться девицы со всех факультетов. Так что берегись случайной застенчивой хаффлпаффки. Их тут тоже хватает. — Дафна рассмеялась, и Гарри не был уверен, шутит она или нет. — За тобой точно будут охотиться, Гарри, попомни мои слова. Хотя ты не самая яркая звезда на небосклоне… Все-таки настоящий приз — это Темный Лорд. Гарри чуть не споткнулся во второй раз, но они снова как-то умудрились ловко развернуться, превратив его запинку в крутой поворот, отчего платье Дафны эффектно закружилось, и та захихикала. — Настоящий приз — Темный Лорд? — оторопело повторил Гарри. Для него было дикостью, что кто-то мог думать о Волдеморте в таком ключе. — Конечно. Если бы я была тупее и не понимала, где мое место, я могла бы быть одной из тех дур, которые надеялись сегодня с ним потанцевать. Посмотри на этих отчаявшихся волшебниц, которые безуспешно пытаются его разыскать. Но его же нет? Мне кажется, он уже ушел. Гарри поднял брови. — С чего ты взяла? — На его месте я бы ушла, — ответила Дафна. — Свадебное празднество с реками шампанского и толпами отчаянных юных волшебниц? Не думаю, что Темный Лорд захотел бы с этим разбираться. Не его тип. Пусть он сейчас выглядит юным и красивым, но это мираж. Он бы, вероятно, счел все это ужасно утомительным, если не раздражающим. Гарри был более чем впечатлен. — Ты очень проницательна, Дафна, — сказал он. — Ну да. — Дафна приняла комплимент как само собой разумеющееся. — Все гадают, кто станет счастливицей, которая сможет подергать за эти ниточки власти. Если такая счастливица вообще существует. Когда-то Беллатриса Лестрейндж могла быть серьезной претенденткой; ходят слухи, что много лет назад она и Темный Лорд были любовниками. Но лично я, как и многие другие, считаю, что ее время прошло. Не говоря уже о весьма досадном неудобстве в виде ее мужа. Желудок Гарри неприятно скрутило, то ли от мысли о Беллатрисе и Волдеморте как паре, то ли от чего-то еще. — Ну да, — выдавил он. Во рту стало слишком сухо. — Счастливица. Если такая вообще существует. — Что ж, в любом случае, спекуляции на эту тему сегодня вечером бессмысленны, — вздохнула Дафна. — Его тут нет. Остальные скоро это поймут, если до них все еще не дошло. Ну а ты… можешь быть следующим на очереди, Гарри. Дафна посмотрела на него многозначительно, прямо ему в глаза. Ее аура снова вспыхнула почитанием. Песня закончилась. В этот раз Дафна отпустила его шею. — Спасибо, Дафна, — сказал Гарри, тоже убрав руки с ее талии, и вежливо поклонился. — За танец и за то… что просветила. — Но, Гарри, — улыбнулась Дафна, взяла его ладонь и крепко сжала. — Это же ты все время вел меня в танце! Она поднесла свою руку в его к его лицу, и с секунду Гарри был растерян, но до него быстро дошло. Он поцеловал тыльную сторону ее ладони, как и подобает джентльмену, и для всех наблюдающих это выглядело так, будто это был порыв Гарри, не Дафны. Именно тогда Гарри осознал, насколько искусна Дафна. Пока они танцевали, она превращала его заминки и почти-спотыкания в изящные шаги; каждый раз, когда она хотела указать ему на определенного волшебника или волшебницу, эти люди оказывались в их поле зрения. Все время она контролировала каждый их шаг, но для остальных все выглядело ровно наоборот. «А она хороша», — подумал Гарри одновременно с восхищением и беспокойством. Дафна сделала элегантный реверанс и чуть покраснела, когда он отпустил ее руку. Затем наклонилась к нему, отчетливо прошептала: — Берегись их паутины! — после чего усмехнулась, развернулась и растворилась в толпе танцующих. Гарри оставалось только озадаченно чесать затылок и пытаться переварить то, что на него только что вывалили. Заиграла очередная песня — медленная, романтическая. Атмосфера начала меняться. Все партнеры раскланивались и вставали в новые пары, много кто ушел с танцпола, но не меньше дюжины новых пар вышло на паркет. Гарри широко улыбнулся, заприметив мистера и миссис Уизли, а затем еще и Рона с Гермионой. И только тогда он заметил бросаемые в его сторону взгляды. Стоило отдать должное Дафне — она была абсолютно права. Гарри случайно пересекся взглядами с парочкой одиноких волшебниц, которые чуть ли не с голодом смотрели на вдруг освободившегося Гарри Поттера. Некоторые даже шли в его сторону. Гарри судорожно сглотнул. Он сильно сомневался, что сможет выдержать еще один раунд пристального внимания от незнакомцев. Он уже готов был слинять обратно в толпу, когда услышал ее. — Гарри? Гарри мог поклясться, что все в зале замерли. Он медленно обернулся, не дыша, с сердцем где-то в горле… И вот она, стоит прямо перед ним. Джинни. Она была так же красива, как на свадьбе Билла и Флер, — нет, еще красивее. Ее платье было бледно-серебристого цвета, с мягким перламутровым отливом, длинные волнистые волосы распущены. И ее магия. Именно такой Гарри ее представлял: яркий, светящийся, жизнерадостный, насыщенный розовый. Как розовые лепестки, колышущиеся на теплом летнем ветерке. Гарри попытался выдавить ее имя, но не смог. Язык перестал его слушаться. Он лишь смотрел на нее с полуоткрытым ртом, совершенно беспомощный. Сколько раз он хотел думать о ней, но запрещал себе делать это? Сколько раз он хотел помечтать о ее глазах, улыбке, смехе; представить, что еще хоть один раз сможет вдохнуть ее цветочный запах? Но он никогда не позволял себе этого, потому что это было бы слишком больно, слишком невыносимо… Но сейчас она стояла прямо перед ним, и ее карие глаза смотрели на него с теплотой. — Привет, незнакомец, — улыбнулась Джинни, и ее аура окрасилась в рассвет. — Привет, — едва слышно прохрипел Гарри. Ему показалось, что краем глаза он уловил какое-то движение. Не других танцоров, а миссис Уизли, отгоняющей от них людей, — возможно, с помощью палочки, которую ей определенно не следовало доставать на свадебном празднестве. Но Гарри было все равно. Его волновала только Джинни, и то, как она ему улыбалась, и что она была здесь, правда была здесь, и, когда он протянул ей руку, она взяла ее без колебаний. Танцевать с Джинни было так же легко, как дышать. Она ничего не говорила, пока они медленно покачивались под ритм неторопливой мелодии. Когда они пересеклись взглядами, Джинни не дернулась и вообще никак не отреагировала на его пугающие глаза, только улыбнулась и положила голову ему на грудь, и в этот момент Гарри было плевать на чужие взгляды. Во всем мире остался только он и Джинни. Никаких проигранных войн, политических интриг, хитросплетений чистокровных. Все было легко и просто, пока он держал Джинни в своих руках. И это была одна из лучших частей его отношений с Джинни. Рядом с ней он не был Мальчиком-Который-Выжил, или Избранным, или предначертанным героем, которому нужно разобраться в своей великой судьбе или смысле пророчества. Он был просто Гарри, и он танцевал с девушкой, своей первой любовью. Их могли фотографировать тысячи камер, а он даже не заметил бы. Гарри не знал, сколько они танцевали; казалось, музыка не останавливалась целую вечность. Может, это его воображение, но, кажется, пары даже разошлись, давая им больше пространства. Ему было все равно. Гарри закрыл глаза и вдыхал духи Джинни, наслаждаясь ощущением ее магии. Ему стало интересно, как сейчас выглядели их ауры, сплетенные в танце. Золото и нежно-розовый. Должно быть восхитительно. Гарри не сразу понял, как они ушли с танцпола, и удивился, когда уже оказался на улице, под навесом из роз. Музыка здесь была гораздо тише. Гарри непонимающе посмотрел на Джинни. Она ничего не сказала, только улыбнулась — с хитринкой, как ему показалось, — взяла его за руку и повела дальше, минуя кусты роз и редкие кучки гостей. Она вывела его к одиноким деревьям, которые дальше переходили в лес, где единственными источниками света служили волшебные огоньки, мерцающие звезды и луна. Где их вдвоем надежно укрывала тень раскидистой ивы. Только тогда Джинни остановилась и повернулась к нему. Ее аура пульсировала чем-то похожим на неуверенность. Она закусила губу и, словно колеблясь, протянула руку и коснулась его лица. В отличие от нее, Гарри не колебался. Он схватил Джинни за талию и притянул к себе, впиваясь в ее губы. Это был знакомый поцелуй. С той же силой они вцепились друг в друга, когда она позвала его прошлым летом к себе в комнату, и мир тогда был таким же ярко-розовым, как ее аура. Это был отчаянный поцелуй, полный тоски и желания. Они остановились, только когда Джинни вдруг издала странный высокий звук, и Гарри почувствовал влагу на ее лице. Он отстранился, с изумлением и беспокойством увидев, что глаза Джинни были полны слез. Она быстро вытерла соленые дорожки, залившись смущением. — Извини, — сказала она и, к удивлению Гарри, издала полузадушенный смешок. — Я помню, что ты ненавидишь, когда девушки плачут во время поцелуя. До Гарри не сразу дошло, что Джинни имела в виду его первый поцелуй с Чжоу. Кто рассказал ей эту историю — Гермиона, наверное?.. Хотя, неважно. Невероятно, но Гарри тоже рассмеялся. Он пытался придумать, что бы сказать такое очаровательное и смешное, но в голове было пусто. Джинни, кажется, не возражала. Она схватила его за воротник и снова притянула к себе, втянув в еще один дикий поцелуй. Гарри тонул в ее магии. Руки Джинни проскользили к его груди, под мантию, коснулись тонкой ткани рубашки. Пальцы Гарри путались в ее рыжих волосах, пока он касался ее лица, шеи, ключиц. Тонкая бретелька платья сползла с ее плеча. Джинни обняла его за талию, и Гарри почувствовал, как кровь в венах побежала быстрее, а голова закружилась. Одна рука упала к подолу ее платья, скользнула вверх по бедру Джинни, и Джинни сдавленно застонала, когда Гарри начал покрывать поцелуями ее шею… Шрам взорвался ослепительной болью. Гарри мгновенно отпрянул от Джинни, зашипел от боли, а зрение затуманилось. Шрам горел огнем, а в сознании бушевала одна чужая эмоция — ярость; неистовая, неудержимая, ничем не разбавленная ярость. — Гарри? — позвала Джинни. Гарри едва расслышал ее голос поверх собственного истошно бьющегося сердца, но ее аура окрасилась тревогой. — Я должен… Я должен уйти… Мне жаль, я… Только не иди за мной, Джинни, пожалуйста, прошу тебя… Джинни начала что-то говорить, но Гарри ее уже не услышал. Он развернулся и побежал, продираясь сквозь деревья так быстро, как только возможно. Ему нужно убраться как можно дальше от Джинни, сейчас же. Гарри бежал и бежал, уходя все глубже в лес, всем сердцем надеясь, что Джинни послушала его и не побежала за ним. Он едва уворачивался от деревьев, их раскидистых ветвей и упавших веток, продолжая бежать что есть силы. Мир превратился в размытое, пропитанное адреналином пятно. Боль усилилась резко и внезапно. Гарри замер, прислонившись к дереву, — боль стала такой сильной, что он едва мог дышать, не то что бежать. Совсем близко, он чувствовал это. Знакомая магия, непроглядная тлетворная тень. Все волшебные огоньки поблизости потухли, оставив мир почти в непроглядной темноте. Лорд Волдеморт вернулся.