No Glory

Гарри вынырнул из тёплой бесформенной пустоты с приятным онемением во всем теле. Он лежал на боку, укутанный в мягкий кокон из сатина, голова лежала на чём-то, напоминающем шёлк. Воздух был затхлым, будто в очень старом, давно не проветриваемом месте. Гарри сразу вспомнил свой чулан под лестницей. Потрескивающий огонь у него за спиной почти никак не перекрывал пыльный мускусный запах. Гарри не смог открыть глаза, хотя пытался изо всех сил. Веки были будто свинцом налиты. Кто-то мягко положил руку ему на лоб, и за закрытыми веками расцвела бледно-желтая аура. Гарри ее не узнал, но она его успокоила. Руку убрали. — С ним все будет хорошо, — сказал чей-то тихий голос. — Ему просто нужно отдохнуть. В тенях заколыхалась поблескивающая чернота. Бледно-желтая аура обдала Гарри волной, и он снова соскользнул в тёплую бесформенную пустоту.

***

Вокруг было светло и бесцветно. На Гарри смотрел старый волшебник в белых одеяниях с седыми волосами и пронзительными голубыми глазами, и серьезность отпечаталась в каждой чёрточке постаревшего лица. — Нам намного проще прощать других, — сказал он, — чем самих себя. Гарри посмотрел на него с недоумением. Его одеяния и седина так сливались с окружающим миром, что создавалось впечатление, что старик едва ли был настоящим. Выделялись только ярко-голубые глаза, как два неоновых огонька, и в отражении очков-половинок они казались ещё ярче. — Не забывай об этом, хорошо? По коже побежало тепло, и с этими словами старик исчез.

***

Со следующим пробуждением Гарри чувствовал себя… лучше. Ему было так же тепло, но онемение немного отступило, хотя Гарри все ещё не до конца пришёл в себя. Теперь он лежал на другом боку, и в этот раз, с трудом, но глаза удалось разлепить. Он лежал лицом к стене… Очень пестрой стене. И явно очень старой. Обои с выцветшим цветочным рисунком облупились. Было в них что-то знакомое, но мозг все ещё слишком вяло работал, чтобы ухватиться за воспоминание. Огонь в камине все ещё горел, и по стене лениво танцевали отблески пламени. Гарри как раз хотел попробовать подняться, когда почувствовал магию Волдеморта. Переливающаяся и размеренно пульсирующая, она ещё никогда не была настолько… не чёрной. Ярче, что ли; все ещё чернильной, но не столь всепоглощающей и непроглядной. Она мерцала при каждом движении, и было в этом что-то очень похожее на сердцебиение. Гарри зачарованно наблюдал за ней, уставившись в стену. Волдеморт не знал, что он уже проснулся. В этом Гарри был уверен — основываясь на размеренной пульсации и эмоциях, эманировавших от ауры. Тревога, страх, отвращение к себе. Нетерпение, которое причудливо накладывалось на то, что Волдеморт вообще-то терпеливо ждал. Гарри гадал, как сейчас выглядел Тёмный Лорд. Стоял ли со сложенными, словно в молитве, руками, как когда ждал в лесу Гарри, готового умереть? Подглядывал из угла, прячась в тенях, как в той камере, пока Гарри был слеп, но втайне знал о его присутствии? Или это какая-то новая форма терпеливо-нетерпеливого ожидания? Тени мелькали на выцветших магнолиях и розах, а Гарри думал. Гарри думал. Его захлестывали сотни вопросов и опасений, которые он даже не знал, как озвучить. Так что Гарри начал с того, что сел. Аура Волдеморта сверкнула неожиданной волной чистого золота, и у Гарри тут же закружилась голова. И от магии, и от прилившей крови. Зрение было чуть размытым, но, стоило Гарри проморгаться, как мир обрёл привычные четкие очертания. Он был в незнакомой комнате… В спальне? Около камина лежал круглый ковёр, а в углу стояло кресло. Старинное кресло, в котором Волдеморт, должно быть, сидел ещё мгновение назад, и неожиданно Гарри понял, где они. Дом Реддлов. Гарри вяло удивился. Волдеморт стоял и совершенно точно смотрел на Гарри, но Гарри не мог отвести взгляда от кресла с выцветшей обивкой и потускневшими деревянными ручками. В последний раз, когда Волдеморт сидел в этом кресле, он был похож на страшного младенца. И он планировал схватить Гарри, использовать его кровь в ритуале возрождения, а затем убить… Аура Темного Лорда начала извиваться в такой странной и тревожащей манере, что Гарри наконец посмотрел на него. Лицо Волдеморта было смертельно бледным, без единой кровинки. Когда Гарри встретился с ним взглядом, Волдеморт поморщился, будто Гарри сказал что-то обидное, и отвёл взгляд. Как будто Гарри хотя бы раз удалось задеть Темного Лорда. Молчание между ними двумя разрасталось, почти осязаемое и очень неудобное. Для Волдеморта уж точно. Гарри ощущал в его магии муку почти так же четко, как видел на лице, лишённом привычной бесстрастной маски. Гарри решил, что сам он наверное тоже чувствовал… что-то, но все ещё пребывал в странном оцепенении и не мог определить эмоцию. Возможно, это результат зелий или заклинаний, которыми его лечили, а может, любой на его месте после произошедшего испытывал бы то же самое. В любом случае, Гарри не знал наверняка, да и в его списке вопросов странный туман в голове был далеко не в начале. Что ему действительно было интересно, так это кто его лечил. Если судить по тому, как Волдеморт стоял почти в самом углу комнаты, как можно дальше от Гарри, и как его аура сходила с ума от жутких эмоций, это точно был не он. Он смотрел в лицо Гарри и почти сразу — на стену у него за спиной, словно Волдеморт боялся, что от одного его взгляда Гарри рассыплется вдребезги. Нет, Волдеморт заставил кого-то другого исцелить Гарри… Почти наверняка кого-то с той успокаивающей бледно-желтой аурой. Опять же, Гарри была любопытна эта загадочная личность, но это все ещё был не самый важный вопрос. Были вещи гораздо, гораздо важнее. Гарри посмотрел на свои раскрытые ладони. И тут он вспомнил… Он вспомнил. Гарри чувствовал странное облегчение, когда в голове проносились моменты прошедшего вечера; как он целовал Джинни, а потом бежал, оставив ее позади, преследуемый тенями, змеями и самим Темным Лордом; как его раздели донага, пока тело затопляла блаженная магия, и он не хотел этого, но это было так прекрасно, и это было все, что ему нужно, и он все это чувствовал… Гарри закрыл глаза и сделал глубокий вдох, отметая воспоминания. Он был рад, что они хотя бы остались при нём. Волдеморт легко мог изменить его память, пока он валялся без сознания. Он мог стереть из памяти Гарри весь вечер; мог заставить Гарри забыть о встрече с Джинни. Мог даже испарить любовь Гарри к ней, если бы захотел. Гарри мог бы проснуться здесь, или в поместье Малфоев, или ещё где угодно, с ложными воспоминаниями или вообще без воспоминаний о вечеринке и без каких-либо чувств к Джинни Уизли… И он бы даже ничего не заподозрил. Но по какой-то причине Волдеморт не стал изменять Гарри память, и за одно это он был благодарен. Но почему? И что с Джинни? А вечеринка? Он так быстро ушёл, оставив Джинни одну… Что с ней случилось? Вмешался ли Волдеморт или кто-то из Пожирателей? С Джинни все в порядке? Она смогла вернуться на вечеринку невредимой?.. И что произошло с ним, по мнению остальных гостей? Гарри тяжело сглотнул, уже готовый озвучить вопрос, но быстро передумал — потому что в момент, когда он почти заговорил, аура Волдеморта стала ещё ярче, и Гарри закрыл рот. Волдеморт смотрел на Гарри с жутко противоречивым выражением. Когда они пересеклись взглядами, Волдеморт снова первым отвернулся. Тёмный Лорд был как тикающая бомба, и его беспокойство сильно напрягало Гарри. Слишком хаотичные переживания. Они никогда ещё не были настолько изменчивыми и непредсказуемыми. Вопросы Гарри подождут, пока Волдеморт не станет поспокойнее. Его магия продолжала кружиться и извиваться, поблёскивая в темноте, и до Гарри вдруг дошло, что в ней такого странного. Та самая эмоция, мелькавшая среди других; то, чего Гарри ни за что бы не ожидал от Лорда Волдеморта, потому что тот попросту был на это не способен — и все же вот оно, прямо перед ним. Раскаяние. Настоящее глубокое раскаяние. Волдеморт чувствовал вину из-за того, что натворил. Он сожалел. И эта вина поглощала его, мешаясь в облаке страха, неуверенности и злости на самого себя. Гарри сомневался, что сам Волдеморт понимал свои переживания. Он никогда раньше такого не испытывал. Но Гарри знал. Он круглыми глазами снова смотрел на свои раскрытые ладони, пытаясь осознать. Раскаяние. Единственное, что, в теории, может исцелить расколотую душу… Но возможно ли для Волдеморта это исцеление? Гарри не был уверен, он никогда не чувствовал уверенности в этом вопросе, но чем дольше они сидели в тишине, тем больше аура Волдеморта окрашивалась этим — раскаянием, и беспокойством, и тревогой, набухавшей, словно опухоль. Гарри казалось, он понимал причину. Волдеморт ожидал, что Гарри отреагирует, что-то скажет, и что это будет… гнев. Он не был неправ, но Гарри не торопился, взвешивая варианты. Он мог впасть в ярость. Должен впасть в ярость. Он должен проклинать имя Волдеморта, называть его монстром, и это его полное право. Волдеморт и есть монстр. Он совершил непростительный акт насилия, но это, к сожалению, не было чем-то удивительным. Лорд Волдеморт совершил бессчётное количество таких актов. Гарри и так знал, что это рано или поздно произойдёт, что Волдеморт потеряет контроль… Он просто не ожидал, что потеря контроля выльется в такой результат. Что Тёмный Лорд будет испытывать то одно-единственное чувство, на которое Гарри всегда надеялся. Трагедия состояла лишь в том, что для этого ему пришлось совершить такой чудовищный поступок. Но даже прекрасно осознавая, что имеет полное право злиться, Гарри все же отставил гнев в сторону. Он привык страдать, чтобы не пришлось страдать остальным. Его растили, как свинью на убой, разве нет? Так с чего ему теперь убиваться, что пришлось пережить ещё больше боли и насилия, если это минуло других людей? В конце концов, это было даже не худшее, что Волдеморт с ним сотворил. Он убил его родителей. Он самолично убил или был ответственен за смерти дорогих Гарри людей. Он похитил Гарри, пытал его и бросил в одиночестве и тьме слепоты на время, которое казалось Гарри вечностью. Ещё одно прегрешение в этом длинном списке было не так уж страшно. Но именно этот момент стал решающим. Прямо сейчас Волдеморт балансировал на тонкой грани, готовый вот-вот сорваться в жесткий эмоциональный коллапс. Если ответом Гарри будет злость, Волдеморт скорее всего тоже отреагирует злостью, потому что по-другому он не умеет. Он погребет глубоко внутри те проблески раскаяния, что сейчас кружились вокруг осколка его души, и это все равно как если бы Гарри собственными руками уничтожил крохотный свет, маловероятную, но все ещё реальную надежду на спасение Тома Риддла. «Он этого не заслуживает, — яростно зашептал голосок в голове — тот самый, который всегда требовал возмездия. — Он не заслуживает даже мельчайшего шанса на исцеление. Он заслуживает страданий. Ты это знаешь. Он слишком многих убил, слишком многим причинил боль». Но это раскаяние… «Он заслуживает того, чтобы оставаться сломленным. Он заслуживает гораздо худшего. Давай, разбей его вдребезги, сломай окончательно, как он чуть не сломал тебя. Посмотри ему прямо в глаза и скажи это. Ты ведь говорил ему, что так все и будет, что к этому все придёт. Скажи ему. Уничтожь его». Гарри сжал кулаки, и магия Волдеморта мгновенно среагировала — золото и тьма заискрились в углу. Злость манила. Гарри знал, что Волдеморт не заслужил его прощения. Ему даже не хватило смелости попросить о прощении, извиниться. Тёмный Лорд был молчаливым наблюдателем с внутренним эмоциональным штормом, который просто ждал, когда Гарри заговорит первым. Он был трусом, и монстром, и, если бы он сотворил это с кем-то другим вместо Гарри, Гарри никогда бы не позволил себе такой пассивности. Но случилось все именно с Гарри… А Гарри никогда не любил себя так, как любил других. Он всегда делал и будет делать все, что в его силах, чтобы защитить своих друзей. А прямо сейчас, нравилось ему это или нет, у власти стоял именно Лорд Волдеморт. Он правил Магической Британией, и будет править ей завтра, и послезавтра, и послепослезавтра… Какого правителя Гарри мог выпустить на волю? Прямо сейчас, в этот момент, он мог создать неистового Темного Лорда, полного злости и самоненависти и не понимающего своих горьких чувств — возможно, самую опасную и непредсказуемую версию Волдеморта из всех возможных. Или… Гарри очень хотелось что-нибудь сказать, нарушить тишину, но напряжение в комнате было слишком велико. Воздух будто заполнился легковоспламеняющейся смесью, и любое слово послужит зажженной спичкой. Гарри боялся сказать что–то не так, подобрать неверные слова. Поэтому он решил действовать по-другому. Сделав еще один глубокий вдох, Гарри посмотрел на Волдеморта и медленно, предельно осторожно поднял раскрытую ладонь в направлении Темного Лорда. Предложение мира. «Иди сюда», — подумал Гарри. Реакцию Волдеморта можно было бы счесть забавной, если бы во всей ситуации было хоть что-то смешное. Его аура ощетинилась в удивлении, и он посмотрел на протянутую руку Гарри с поднятыми бровями и круглыми глазами, как будто решил, что Гарри совсем рехнулся. «Возможно, он не так уж неправ», — подумал Гарри, не опуская руку. Волдеморт посмотрел в лицо Гарри и даже смог удержать взгляд целых две секунды, прежде чем снова отвёл его к облупившейся стене. — Я… ухожу, — наконец сказал он. Гарри уронил руку на покрывало. Он сам не знал, чего ожидал от Волдеморта в ответ на этот жест, но точно не этого. — Уходишь? — эхом отозвался Гарри. Голос был низким и хриплым, словно он не говорил несколько дней. — Да. Ухожу. Еще одна долгая пауза. Когда магия Волдеморта снова начала переливаться тревогой — со все еще явно различимым раскаянием — Гарри снова заговорил: — Куда? И… почему? Волдеморт не смотрел на него. — Далеко отсюда, — туманно ответил он. — Очень далеко. Мне нужно кое-что сделать. Гарри так и рвался уточнить подробности, но понимал, что Темный Лорд больше ничего не скажет. — И как долго тебя не будет? — вместо этого спросил он. — Не знаю. Несколько дней… Возможно, дольше. Я не вернусь, пока не совершу задуманное. И тогда его аура потемнела — что-то, похожее почти на отчаяние, затмило все остальные эмоции. Гарри сразу понял причину. Как Волдеморт сможет выдержать без Гарри несколько дней? Когда он так сильно и безнадежно пристрастился к его душе… Снова воцарилась тишина, наполняя спальню жутким напряжением. Огонь негромко потрескивал в камине; Гарри уставился на старинное кресло. Создавалось ощущение, что его бархатная обшивка сгнивала прямо на глазах. Минуты текли одна за другой, а Гарри все еще не знал, что сказать. Магия Волдеморта была полна тоски, отчаянной решимости и вины, но Гарри боялся даже пошевелиться в страхе, что это все испарится в мгновение ока. После того как, по ощущениям, прошло несколько часов, хотя на самом деле скорее всего пара минут, Волдеморт пошевелился. Аура сверкнула мрачной решимостью, и Гарри сразу понял, что он сейчас уйдет. «Подожди». Гарри постарался сделать мысль максимально громкой и четкой, снова протянув руку, словно приглашая. Он не знал, услышал ли Волдеморт, но он хотя бы посмотрел на Гарри, когда тот поднял руку. «Иди сюда». Ауру Волдеморта разрывало сомнениями. Он явно не доверял себе достаточно, чтобы находиться хоть в какой-то близости к Гарри, и все же он так сильно этого хотел. Пусть гордость и трусость никогда не дадут ему извиниться, но Гарри видел, что он хотел все исправить, что он глубоко сожалел о том, что натворил. В какой-нибудь параллельной вселенной, где Гарри не мог видеть ауры, он бы решил, что единственным сожалением Волдеморта было то, что он чуть не убил свой последний крестраж. Но правда, какой бы невероятной она ни была, сверкала в темном облаке. Волдеморт испытывал настоящую вину, и не из-за себя или своего осколка души. Из-за Гарри. Волдеморт стоял, не шевелясь, и смотрел на Гарри так, будто тот был одновременно самой манящей и самой отвратительной вещью на свете. Хотя для Темного Лорда, наверное, так и было. Гарри видел, как в его ауре формируется решение — полное раскаяния и решимости. Он собирался уходить. Но Гарри не мог упустить такой момент. Если Волдеморт впервые в жизни почувствовал настоящее раскаяние, Гарри сделает все, что угодно, чтобы не дать ему погаснуть. И так он сможет спасти мир. — Пожалуйста. Волдеморта передернуло. Какой вес теперь имело это слово… Совсем недавно Волдеморт только это и хотел услышать от Гарри; чтобы тот умолял и умолял, о чем угодно… Даже сейчас его аура среагировала на заветное слово, наполнившись жаждой, желанием — впрочем, быстро сменившимися отвращением к себе. Но, к изумлению Гарри, Волдеморт все-таки подошел к нему — медленно, осторожно, будто Гарри был сделан из стекла, а каждый шаг Волдеморта вызывал землетрясение. Но ничего страшного не произошло, и теперь Волдеморт стоял намного ближе к Гарри — оставив, впрочем, между ними некоторое расстояние. Его взгляд был прикован к протянутой руке Гарри; его ауру корежило от сильнейшего желания взять Гарри за руку и от явного намерения ничего не предпринимать и просто уйти. Гарри потерял всякое терпение. Пусть он был не в себе, пусть он был опрометчив. В любом случае, Гарри принял решение за Темного Лорда и схватил его за руку. Аура Волдеморта дернулась в изумлении, осветилась почти страхом, почти сожалением, и он покачал головой и уже хотел было вырвать руку… Гарри никогда до этого не пытался вызвать свет сам. Это Волдеморт всегда взывал к их связи, не Гарри. Но в тот момент он впервые попытался. Совсем чуть-чуть. Это было так же просто, как дышать; свет засиял, как маленький раскрывшийся цветок. Искорка тепла пробежала между ними по воле Гарри. Реакция последовала незамедлительно. Волдеморт разом растаял от ощущения, даже такого легкого и едва заметного, и рухнул, как башня, у которой снесли фундамент. Рухнул буквально, упав на кровать рядом с Гарри, с таким притяжением, словно Гарри был солнцем, а Тёмный Лорд умирал от холода. Какие-либо колебания с его стороны исчезли без следа, и он с головой нырнул в тепло души Гарри под аккомпанемент бури чувств. Облегчение. В примеси с изумлением, но все же само по себе прекрасное, незамутненное. Оно каскадом разливалось в магии Волдеморта, словно бальзам, нанесённый на гноящуюся рану. Волдеморт ожидал только гнева от Гарри и был до глубины души потрясён его отсутствием. Наверное, Гарри стоило бы напрячься, что Волдеморт оказался на его постели так быстро после произошедшего. И скорее всего напрягся бы, если бы не онемение от влитых в него снадобий. Но облегчение и раскаяние, переливающиеся в ауре Темного Лорда, значительно все упростили. Гарри нужно их подпитать, сохранить. И он сделает это. Волдеморт не заслуживал такой милости, но он сделает это. «Все хорошо», — подумал Гарри. Волдеморт уронил голову ему на плечо, не отпуская его руку. На самом деле ничего не хорошо. Конечно нет. «Все хорошо». Аура Волдеморта задрожала от чего-то ещё, чему Гарри не мог подобрать описания. Что-то грустное, и оно исчезло очень быстро, чем бы оно ни было. Осталась только сладость их связи, ритмичная пульсация, которую контролировал Гарри и которой Волдеморт пассивно позволял течь сквозь себя. Они сидели так очень долго. Гарри машинально закинул свободную руку на плечи Волдеморта и принялся перебирать его волосы, как Волдеморт очень любил делать с вихрами Гарри. Тёмный Лорд отреагировал так, как, наверное, обычно реагировал сам Гарри, — он льнул к прикосновениям, словно домашний кот. В его сознании промелькнула мысль, такая тихая, непрошеная, похороненная под толщей других эмоций, что Гарри почти ее пропустил. «Я этого не заслуживаю». Гарри не знал, что на это ответить. Да и вряд ли Волдеморт ждал от него ответа. Так что Гарри сосредоточился на пульсирующем между ними тепле, на свете, который обращал в пыль любую здравую мысль, и на том, как красиво кружилась аура Волдеморта. Время растянулось, исказилось. Голова Темного Лорда казалась тяжелой на плече Гарри, пока тот рассеянно игрался с его волосами и наблюдал, как темная поблескивающая аура постепенно успокаивалась. Она начала вести себя странно, перетекая, складываясь в повторяющиеся узоры. Гарри ещё никогда не видел, чтобы она была такой умиротворённой. Было в этом что-то гипнотическое, и Гарри начало потихоньку клонить в сон… Он чуть не подпрыгнул от этой неожиданной мысли и был очень рад, что не свалился в сон окончательно. Скосив глаза, Гарри посмотрел на лицо Темного Лорда. Тот безмятежно спал. Глаза были закрыты, губы чуть приоткрыты. В чертах лица не было никакого выражения, и все же они смягчились совершенно невообразимым для Гарри образом. Его аура медленно покачивалась, мирная и безмятежная. Гарри почувствовал что-то сродни благоговению. Волдеморт сам ему сказал, что никогда не спит. Но Гарри и тогда знал, что это не потому что он не хочет… А потому что не может. «Что ж, ничего удивительного, что ты такой псих, — подумал Гарри, и уголки губ дрогнули. — Стоит мне не поспать одну ночь, и я становлюсь той ещё задницей… И ты бы видел невыспавшегося Рона, вот уж кто попросту невыносим». Магия Волдеморта продолжала ритмично кружиться, ничем не потревоженная. Волдеморт не просто уснул, он был в ауте. Гарри как можно медленнее сместился, так, чтобы голова Волдеморта оказалась у него на коленях. Это оказалось неожиданно легко: даже во сне Волдеморта притягивало к Гарри, словно отдельной гравитацией. Он даже не пошевелился. Гарри зачарованно смотрел на спящего Темного Лорда. Во сне он выглядел гораздо менее устрашающим, с закрытыми алыми глазами и без привычной напряжённости в лице. Впервые Гарри увидел в нем черты Тома Риддла. Не страдающего величием, жаждущего захватить мир маньяка, а ребёнка. Сироты, который украдкой пробирался в лес и с восторгом смотрел, как вокруг него танцуют листья. Гарри улыбнулся. Волдеморт сколько угодно мог считать, что Гарри — его собственность, но сам Гарри начал видеть вещи в несколько ином свете. С этой мыслью он закрыл глаза, откинулся на шелковые подушки и потерялся в гипнотическом танце магии Темного Лорда.

***

В следующий раз Гарри проснулся в одиночестве. Взгляд упёрся не в старые обои, а в зеркало над головой. В отражении на него смотрело собственное заспанное лицо. Гарри опять был в особняке Малфоев… И, пусть Волдеморт ушёл, он оставил вместо себя что-то ещё. Гарри сел. Рядом с ним на одеяле лежала аккуратно сложенная мантия-невидимка, а на мантии — коробка. Гарри сразу ее узнал. Ее принесли, когда в Министерстве его неожиданно попросили вызвать Патронуса. Гарри взял коробку в руки и снял крышку. Тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов. Палочка, которая темнейшей магией опустошила Магическую Британию. Гарри взял ее, и древко приветственно потеплело.