No Glory

Следующие дни протекали в странно-приятном монотонном ритме, пока май неторопливо перетекал в июнь. Каждый день Гарри отправлялся к Хагриду в компании Драко, который потом сваливал по своим делам. Нарцисса улыбалась им на прощание, и Драко улыбался ей в ответ так, будто и правда был послушным образцовым сыном (спойлер: нет). У него и Гарри на этот счёт было негласное соглашение: Гарри не спрашивал, куда Драко уходит, а по возвращении в особняк оба притворялись, что провели чудесный день в предместьях Хогвартса. Ну, это была всего полуложь. Гарри-то как раз этим и занимался и находил такое времяпрепровождение более чем приятным, почти катарсическим. Он пил чай с Хагридом и Луной, игрался с Клыком, и иногда они все вместе ходили на зловещую прогалину. По утрам они высаживали новые кустарники, а по вечерам кормили фестралов. — Так наверное нельзя говорить, — сказал Хагрид на второй вечер, за час до того, как Малфой вернулся за Гарри, — но так сподручно, когда кто-то ещё может их видеть. Визиты Гарри обычно заканчивались очередной кружкой чая и разговорами у камина. Иногда они говорили о незначительных вещах, вроде того, когда начнут цвести определённые виды цветов, или как летний период повлияет на живущих в лесу существ, или что восстановительные работы Хогвартса должны начаться в июле. Гарри был благодарен этим беседам; они давали ощущение почвы под ногами и надежду, что когда-нибудь жизнь снова может стать относительно нормальной. А иногда они затрагивали более мрачные темы, и тогда Гарри жестко напоминали, что на нормальную жизнь надеяться не стоит. Он много чего узнал за прошедшие вечера и местами даже жалел об этом — настолько суровыми были эти знания. Клювокрыл, окрещённый Махаоном, был убит в битве той роковой ночью. То же касалось дюжины кентавров и домовых эльфов, падших, защищая школу. Профессора Стебль и Флитвик считались пропавшими без вести; они знали, что Макгонагалл в Азкабане, только потому что Гарри ее видел; а Слизнорта, Хагрид был почти уверен, сделали Пожирателем Смерти. — Заставили его, — угрюмо сказал Хагрид. — Дали выбор: принять метку и поклясться верностью Темному Лорду или оказаться в Азкабане. Гарри фыркнул. — Вот уж кто стоял бы на своем до последнего. — Ты правда думаешь, что ему было бы лучше куковать в Азкабане? Потому что Макгонагалл не дали такого выбора, Стебль и Флитвик в бегах, так что я просто рад, что в школе будет хоть один профессор, который не швыряется Непростительными в качестве наказания. Вряд ли Сам-Знаешь-Кто понаберёт на замену милых и терпеливых учителей, м? Гарри пришлось неохотно признать, что это здравый аргумент, но своего мнения о Слизнорте он не изменил. — Все равно он трус и слабак, — выплюнул Гарри. Хотя бы с этим Хагрид не стал спорить. Луна тоже согласно кивнула, и даже Клык гавкнул, словно поддерживал их всех. Время от времени Хагрид сопровождал Гарри и Луну на поляну, но чаще был занят другими обязанностями хранителя ключей, так что они ходили в лес вдвоём. Луна всегда держала палочку наготове; Гарри держал свою в кармане. Ни Хагрид, ни Луна не спрашивали, есть ли она у него в принципе, — они по умолчанию решили, что нет. Клык чаще трусил рядом с ними, но иногда отбегал, заинтересовавшись звуками или запахами, которые Гарри с Луной не улавливали. Хорошо, что выжженная прогалина была не в самой чаще леса. Хотя они бродили по лесу только днем, Гарри слишком хорошо знал местные ужасы, и то, что они предпочитали показываться в основном ночью, не значило, что на них нельзя наткнуться днём. Сильнее всего свободу Гарри чувствовал, когда оставался наедине с Луной. Он мог разговаривать с ней так, как ни с кем другим, даже с Роном и Гермионой. Он мог рассказать ей что угодно, и ее отношение к нему никак бы не изменилось. Кое-что он ей рассказал. В один особенно теплый полдень они оба сидели на коленях в грязи, в припекающих лучах солнца, и сажали небольшой цветущий кустарник, от которого Гарри постоянно чихал. Луна посмотрела на него и сказала: — Знаешь, Гарри, твоя аура изменилась. Как-то потяжелела. Я не удивлена; наверное, у всех она сейчас стала такой. Но что я хочу сказать: тебе необязательно нести эту ношу в одиночку. Эту тяжесть. Луна улыбнулась, и у Гарри чуть не вырвалось: «Ты тоже видишь ауры?!». Но сказал он не это. Луна положила руку ему на плечо, и неожиданно даже для себя Гарри вдруг зарыдал. Захлебываясь слезами, он рассказал прерывисто, в мешанине полуоборванных предложений, о Невилле, о том, как его пытали и убили, и что это целиком и полностью его вина. Тогда Луна тоже начала плакать, и Гарри почувствовал себя страшным эгоистом, что хотел вывалить на нее еще больше боли и страданий. Пока Луна обнимала его и рыдала вместе с ним, Гарри подумал обо всех несчастьях, что произошли с ним с момента, как он проиграл войну. Он думал о времени, проведенном в камере, и как его ослепили, и как он добровольно хотел покончить с жизнью. Он думал о том, что являлся крестражем и что магия Волдеморта влияла на него неописуемым образом; что Волдеморт подобен паразиту, которого неотвратимо тянуло к душе Гарри; что он наркоман, и это ужасало. Он думал о Джинни. О том, что случилось после Джинни. Гарри хотел рассказать Луне Лавгуд обо всем — но не мог. Он не мог так безрассудно подставить ее жизнь под удар. Волдеморт оставил Гермиону в живых, но вряд ли он допустит еще кого-нибудь к своему самому потаенному секрету, только если этот кто-то не будет под его полным контролем. Гарри не мог приговорить Луну к подобному, ни за что. Поэтому он просто плакал. Луна все это время крепко прижимала его к себе, повторяя снова и снова одни и те же слова, словно она каким-то невообразимым способом все знала и понимала. — Это не твоя вина, — повторяла она. — Мы справимся. Мы со всем справимся. Гарри не был уверен, что верил ей.

***

На пятый день отсутствия Волдеморта рутина Гарри была прервана. Первое значительное изменение произошло рано утром. Гарри заканчивал одеваться, глядясь в зеркало, когда на него накатила волна чувства, совершенно точно не принадлежавшего ему, и перед глазами промелькнула картинка, совершенно точно не имевшая ничего общего с его спальней. Радость. Чистая, незамутненная. Она прокатилась по позвоночнику, расцвела в сердце. Гарри увидел какое-то тёмное место — холодное, жуткое, и перед ним был человек, старик, и он стоял на коленях, голова склонена, рука выставлена в защитном жесте… Он был без палочки, слаб и полностью в его власти. — Пожалуйста, — прошептал старик, и у Гарри в горле забулькал смех — он поднял Старшую палочку, и в этом, подумал он, была красота смерти; высшая, прямо–таки поэтическая справедливость во всей красе… Видение пропало так же быстро, как пришло. Гарри опять смотрел на своё отражение, верхние пуговицы рубашки так и остались не застегнутыми. «Вернись», — подумал он, закрыв глаза и попытавшись восстановить картинку, снова посмотреть глазами Темного Лорда, понять — бессмысленно. Брешь в сознании Волдеморта была кратковременной, и снова Гарри отгородило от него непроницаемой стеной, без возможности дотянуться. Шрам подергивало, мысли носились ураганом. Кто был этот старик? И почему Волдеморт выслеживал его — собирался убить его? На ум сразу пришло другое воспоминание: как Волдеморт пересёк моря, лишь бы выследить Геллерта Гриндевальда в надежде найти Бузинную палочку. У Гарри не было ответов на свои вопросы, но одно он знал наверняка: Тёмный Лорд сделал то, что хотел сделать, убив этого старика. А это значило только одно. Гарри развернулся и вышел из комнаты. — Застегни рубашку, дорогой! — крикнуло зеркало вдогонку. — Ты выглядишь совсем растяпой!

***

Тот день у Хагрида выдался наименее приятным из всех. Гарри, Хагрид и Луна пошли к прогалине, Клык шёл за ними хвостом. Они собирались посадить с дюжину новых деревьев; это была бы гораздо более тяжёлая работа, если бы не колоссальная сила и рост Хагрида и не палочка Луны. И все равно они много чего смогли сделать, даже учитывая, что Гарри все ещё притворялся, что он без палочки. Было здорово делать что-то собственными руками, копать с помощью лопаты и не полагаться на магию. В любой другой день он был бы в восторге от подобного опыта. Но сегодня Гарри был тревожным комком нервов. Он все ожидал, что в любой момент появится Волдеморт, чтобы… Чтобы что? Гарри не знал, и именно неведение нервировало его больше всего. Кажется, Хагрид не заметил в его поведении ничего странного, но точно заметила Луна. Гарри пару раз поймал на себе ее взгляд, заметил ее чуть сведенные брови. Гарри заставил себя улыбнуться, как будто все в порядке. Не надо волновать ее тем, что в любой момент здесь может объявиться Волдеморт. Это бы сильно подпортило атмосферу. Но день прошёл относительно спокойно, и никакие Тёмные Лорды им не мешали. Они покормили фестралов, выпили чаю у камина, и Гарри начал задумываться, уж не выдумал ли он ту страшную сцену с умоляющим стариком на грани смерти. Не выдумал, конечно, — но вероятность того, что он настолько начал сходить с ума, была даже забавна. Когда за ним явился Драко, солнце уже начало клониться к закату, и Гарри был удивлен, что они не отбыли сразу же. — Как ты тут проводишь целые дни? — спросил Драко, застав Гарри врасплох. — В каком смысле? Ты прекрасно знаешь, как я провожу дни, — я рассказываю за каждым ужином твоей матери, притворяясь, что ты все время со мной, а ты согласно киваешь. — Да я не про это, — протянул Драко. Он посмотрел на зеленую лужайку перед хижиной Хагрида так, будто это было самое отвратное зрелище в мире. — Просто… как? С полувеликаном и этой девчонкой Лавгуд. По крайней мере, Малфой не назвал их «гигантским болваном» и «Полоумной Лавгуд». Иногда он все-таки старался. — Они мои друзья, — прохладно сказал Гарри. — Одни из многих. — Как будто мне есть еще чем заняться, раз Рона и Гермионы нет. Как по мне, намного интереснее, как ты проводишь время. Или твой отец. Куда он все время пропадает? — Ты правда хочешь узнать? — оживился Драко. — Обо мне, по крайней мере… Про отца ничего сказать не могу. Я до сих пор каждый раз надеюсь, что он наконец покажет мне свои тайные места, и каждый раз разочаровываюсь. Я был уверен, что уж на совершеннолетие он точно меня просветит, но увы. На семнадцатилетие я получил только приличные часы и сомнительный совет по поиску жены, в этом году тоже ничего не поменялось. Но часы мне нравятся. Драко широко улыбнулся и поднял запястье, на котором и правда сидели очень красивые серебряные часы. Гарри только сильнее свёл брови. — Очень мило, — саркастично сказал он. — У меня тоже были серебряные часы — подарок миссис Уизли. Их сняли, прежде чем бросить меня в подземелья в твоём доме — ну, знаешь, где меня пытали и ослепили, вот это все; наверное, с ними кандалы не очень сочетались. Твоя мама купила мне эти, чтобы как-то это исправить, но мне правда больше нравились предыдущие. Может, она решила, что я больше по золоту, чем по серебру. Гарри вернул Драко его лучезарную улыбку и показал свои часы — и получил бескрайнее удовлетворение при виде того, как тот разом как-то сдулся, его аура увяла. Пусть бывали моменты, когда было видно, что Драко старался… стать лучше, но все равно. Гарри никогда не даст ему забыть о прошлом. Впрочем, будучи типичным Малфоем, Драко быстро оправился. — Что ж, — сказал он как ни в чем не бывало, — тогда, полагаю, нам придётся купить тебе новые серебряные. — Малфой, ты не можешь заменить то, что имело сентиментальную ценность, — устало вздохнул Гарри. — Я понимаю, что для тебя это что-то из области невероятного, но деньги не могут решить все проблемы. — Не соглашусь. И так вернулась кривоватая усмешка Малфоя, а вместе с ней и серебристое свечение ауры. — Тебе интересно, как Драко Малфой проводит дни, Поттер? У меня есть идея получше. Я покажу тебе, как Драко Малфой проводит ночи. С этими словами он развернулся и знакомой развязной походкой пошёл к хижине с камином. — И что это значит? — крикнул Гарри ему вслед. — Разве мы не должны каждый вечер возвращаться к тебе домой? — Я не говорил, что мы не вернёмся… рано или поздно. К тому же, мы вроде как должны помогать тебе с реабилитацией. Показать, как живут приличные чистокровные волшебники. Ты едва ли это поймёшь, проводя все время в убогой развалюхе с этими двумя. Драко толкнул дверь Аванпоста и посмотрел через плечо на Гарри. — Что скажешь, Поттер? Хочешь вернуться к моей дражайшей матушке и снова лечь спать в детское время? Или всё-таки хочешь увидеть, что реально тебе может предложить магический мир? — Драко оценивающе прищурился. — Держу пари, самое захватывающее место, в котором ты был, — это Хогсмид. Гарри только открыл рот, чтобы возразить, — он был в куче классных магических мест! — но Драко его опередил: — Где было весело. Гарри закрыл рот. Драко усмехнулся. — Вот–вот. Гарри просто не мог побороть соблазн. Он слишком долго почти безвылазно просидел в особняке Малфоев и на территории Хогвартса. — Твоя мама не будет беспокоиться, если мы не вернёмся совсем скоро? — Я могу послать ей сообщение, если будем очень сильно задерживаться. Поверь, она будет вне себя от радости, что мы становимся друзьями. — А мы становимся друзьями? — сухо спросил Гарри. — Только если правильно разыграешь свои карты. Пошли, давай уже убираться отсюда. Гарри мог понять воодушевление Драко. Он считал, что у него появилась новая отличная возможность завоевать доверие Гарри… И у него было приличное преимущество. У него были знания, которых не было у Гарри, и, как Драко считал, он был единственным из них двоих с палочкой. Какая грубая ошибка с его стороны. И все же утренний секундный провал в разум Темного Лорда продолжал беспокоить Гарри. Что, если Волдеморт решит вернуться сегодня ночью? Что, если он уже в особняке и ждет возвращения Гарри? Именно эта мысль подтолкнула Гарри к окончательному решению. — Ладно, — сказал он, и аура Драко победно сверкнула. — Реабилитируй меня, Малфой.