No Glory

По мнению Гарри, Волдеморт слишком уж долго оценивал положение, в котором Гарри оказался. Его улыбка была — по-другому и не скажешь — натурально злодейской, а аура, пусть и блестящая осколками золота, двигалась так, что сразу стало ясно: Волдеморт от всей души наслаждался происходящим. "Ублюдок", — кисло подумал Гарри. Он бы очень хотел отстраниться от руки Волдеморта, которая продолжала гладить его волосы с такой нежностью, будто Гарри был его любимым питомцем. — Ты, наверное, гадаешь, каким заклятием умудрился сам себя ударить, — как ни в чем не бывало продолжил Тёмный Лорд. — Точнее, проклятием. Проклятие Импедиендум. Если упростить, то оно практически полностью парализует жертву. Весьма темное проклятие, стоит заметить. На последнем предложении улыбка Волдеморта стала шире. Он встал и принялся медленно обходить неподвижного Гарри, а тому оставалось только смотреть на камни перед собой и слушать. — Импедиендум значительно отличается от Петрификус Тоталуса, — услужливо пояснил Волдеморт, словно Гарри вежливо спросил о различиях. — Последнее действует исключительно на физическое состояние, заставляет мышцы одеревенеть, поэтому жертвы и падают, как картонки. А вот первое затрагивает ментальное состояние. Знаешь, что это значит, Гарри? Гарри, естественно, не мог ответить. Внутренне он насупился, пока Волдеморт хищно расхаживал где-то у него за спиной. За его аурой было страшно наблюдать: она полыхала незамутненной мстительной радостью. — Это значит, что сейчас ты неспособен двигаться, потому что нарушена работа твоей психики. Проклятие Импедиендум заставило твой мозг поверить, что у него больше нет контроля над телом. И только поэтому проклятие действует на тебя так долго. Если бы это был Петрификус, Эликсир давно привел бы тебя в нормальное состояние. Ну разве это не забавно? Волдеморт рассмеялся. Гарри никогда не слышал звука менее приятного. — Проклятие также убедило твой мозг, что твои нервы больше не чувствительны. Поэтому ты не можешь почувствовать это. Видимо, Гарри довольно сильно пнули, потому что он тут же перевернулся на спину. И все-таки Волдеморт был прав; он ничего не почувствовал. С такого ракурса Гарри видел намного больше. Пещеристый потолок его персонального ада. С правой стороны высокая каменная чаша, в которой когда-то лежал медальон. Кольцо плывучих тусклых огоньков, окруживших две фигуры на островке. И Темный Лорд, возвышавшийся над ним, с ясно читающимся злобным восторгом на лице. — Интересное проклятие ты в меня запустил, в своего Лорда и Повелителя, — издевательски протянул Волдеморт. Его аура засияла еще ярче, когда он назвал собственноручно придуманные и присвоенные титулы, словно подчеркивая, сколько смысла он в них вкладывал. — Должен признать, я впечатлён, что тебе вообще удалось его наколдовать, учитывая, что ты явно никогда его не учил. Это довольно сложное проклятие для освоения, не говоря уже о том, чтобы наколдовать его невербально. Но такова природа спонтанной магии, работающей на чистых эмоциях… Ты так яростно думал "Останься!", что подсознательно именно это твоя магия и сделала. Он наклонился к Гарри, ухмыляясь, его магия все так же опасно поблёскивала. Тёмные волосы упали на лицо, подчеркивая его бледность и откидывая смутные тени на точеные черты. Но глаза… Они сияли как никогда ярко и кроваво. — Можно даже назвать это отчаянием, Гарри. Гарри ничего не мог сделать в ответ. Волдеморт снова выпрямился и возобновил до безумия медленный обход неподвижного тела Гарри. — Я знаю контр-заклинание, — деловито сказал он. — Но, должен предупредить, оно не очень приятное. Можно даже сказать, весьма болезненное. Все нервные окончания одновременно возвращаются к жизни. В таком ощущении приятного мало. Наколдовать его сейчас? Или оставить тебя так еще немного, чтобы ты мог подумать о том, что наделал? "Освободи меня сейчас же! — изо всех сил подумал Гарри. — Освободи меня, я не могу это выносить!" И выражение лица, и аура Волдеморта говорили, что он точно его услышал, но, как это типично для Темного Лорда, проигнорировал требование Гарри и продолжил мучительно долгий монолог. — Честно, я был уверен, что мы наконец достигли прогресса, — вздохнул он. — После того как ты призвал своего теперь уже мертвого домовика, мне казалось, ты усвоил, что у всех твоих действий будут последствия. Но, видимо, ты так ничему и не научился. Сердце Гарри начало заходиться так сильно, что он с трудом улавливал, о чем вещает Волдеморт. Ощущение, когда адреналин бежит по венам, а ты при этом даже пошевелиться не можешь, в высшей степени кошмарно. И антураж в виде мрачной зловещей пещеры едва ли помогал успокоиться. — Надеюсь, ты оценил место, которое я выбрал для нашего разговора, — продолжил Волдеморт, явно уловив мысли Гарри. — Я подумал, что урок точно закрепится, если проводить его там, где ты совершил одну из худших своих ошибок. Ты ведь помнишь, правда? То время, когда ты был так решительно настроен уничтожить мою душу? Огоньки зловеще вспыхнули. Гарри затаил дыхание; даже сердце дрогнуло и застыло. Волдеморт отошел слишком далеко и оказался вне поля зрения, но его магии было более чем достаточно. Она страшно почернела и вся сжалась, словно кулак страшного карающего бога, готового нанести удар. Секунда, и темное наваждение развеялось. Волдеморт снова принялся кружить вокруг Гарри, говоря так небрежно, что Гарри пробирало до костей от страха. — И как сильно это отличается от твоих нынешних намерений. Да, Гарри, я знаю о твоем маленьком альтруистическом плане… Если это вообще можно назвать планом, — снисходительно добавил Волдеморт. — Ты думаешь, что можешь излечить мою разорванную душу с помощью раскаяния, даже если это так маловероятно для такого бессердечного монстра, как я. Но ты все еще надеешься. В этом весь ты, да, Гарри? Ты спасаешь людей, даже когда это кажется невозможным. Даже если ты их не знаешь. Даже если они тебе неприятны. — Он насмешливо хмыкнул, словно во всем мире не было ничего, что бы он презирал сильнее альтруизма. — Даже если когда-то ты изо всех сил пытался их убить. Волдеморт сделал долгую паузу. Гарри изо всех сил старался сосредоточиться на дыхании, не дать себе свалиться в паническую атаку. Он не мог двигаться. Он ничего не чувствовал. Он не мог двигаться. Волдеморт внезапно оказался так близко к Гарри, что тот бы точно подпрыгнул от неожиданности, если мог бы. — А теперь позволь мне раз и навсегда стереть любую мысль о том, что ты можешь спасти меня, Гарри, — прошипел он. — Уничтожив крестражи, ты не просто уничтожил якоря моего бессмертия… Ты уничтожил части моей души. Безвозвратно. Их не вернуть и не восстановить, даже если бы я хотел это сделать, даже если бы я почувствовал все чертово раскаяние этого жалкого мира. Так что сделай нам обоим одолжение и выбрось этот смехотворный план из головы. Мне тошно от одной мысли о нем. Мне тошно каждый раз, когда ты думаешь, какой я печальный, и холодный, и сломленный, и что ты можешь это исправить. Исправить меня. Я не разбитое зеркало; не пазл, который ты можешь заново сложить. Ты уничтожил те осколки. Ты своими руками уничтожил для меня любой шанс на искупление, о котором ты так мечтаешь. Все уже сделано, и обратного не вернуть. Ты меня понял? Волдеморт схватил Гарри за подбородок, дернул на себя так, чтобы Гарри смотрел прямо в багровые глаза. Гарри не почувствовал руки на своем лице. И это испугало его больше, чем пылающие яростью алые глаза, чем страшная пещера, чем что-либо еще в мире. Он ничего не чувствовал. Он не мог двигаться. "Да, — подумал Гарри, судорожно втянув воздух. Магия Волдеморта окутывала его облаком тьмы, душила так, будто оно было ядовитым. Нормально дышать в любом случае было проблематично. — Да, я понял". — Хорошо, — ровно проговорил Волдеморт. Он отпустил Гарри, чья голова беспомощно мотнулась в сторону, где Гарри снова вынужден был смотреть на серый камень. — Но мы тут сегодня не из-за этого, не так ли, Гарри… Волдеморт снова принялся гладить его по волосам. — Нет, мы здесь потому, что ты осмелился напасть на меня. Прошу прощения, осмелился попытаться напасть на меня. Моей же палочкой, пока я был повернут к тебе спиной… Как по-слизерински, Гарри. Волдеморт рассмеялся. Это был долгий, глубокий смех, и он жутко рикошетил от каменных сводов пещеры. — И все потому что ты так сильно хотел, чтобы я остался, — продолжил он. — Потому что ты так сильно хотел меня. Волдеморт снова рассмеялся, но в этот раз смех был тише, ниже. У Гарри волосы встали дыбом. Волдеморт прильнул к его уху. — Обещаю тебе, Гарри, — гортанно прошептал Волдеморт. Его губы невесомо коснулись уха. — Ты меня получишь. Волдеморт поднял палочку. Палочка Смерти засияла в свете плавающих огоньков и на секунду больше походила на занесенный меч, чем на древко из бузины. Кончик палочки указал на грудь Гарри, прямо в сердце. — Ренатус анимус, — четко произнёс Волдеморт. Вспыхнул оранжевый свет, и тело Гарри вернулось к жизни. Волдеморт неплохо так преуменьшил, сказав, что контр-заклятие довольно болезненно. Это не было неприятно, это не было больно — это было мучительно. Словно каждый нерв в теле объяло огнем, и в то же время кожа почувствовала окружающий холод, а вместе с ней и горло, и легкие. Гарри глубоко вдохнул и тут же закашлялся, перекатился на другой бок, закашлялся еще сильнее. Тело болело; в боку, куда его пнул Волдеморт, пульсировала боль. Болело все. Вернулись физические ощущения, но на этом пытка не закончилась. Разум наконец осознал все сказанное Волдемортом, и от этого сердце будто разлетелось на куски. Ужасная, неконтролируемая ярость. Он еще не знал такого гнева; даже потеря Сириуса не вызвала в нем того жгучего чувства, что вспыхнуло сейчас. Гарри кое-как оперся на локти и колени и содрогнулся всем телом. Из горла вырвался ужасный звук, что-то страшнее, чем плач, чем крик, чем что–либо, что он когда-либо издавал. Гарри ударил кулаками в каменный пол, снова, и снова, и снова. Кожа на костяшках потрескалась, выступила кровь. Гарри не мог это остановить. Он мог снова двигаться, но совсем себя не контролировал. Он кричал, и рыдал, и выл, пока из сердца выплескивалась наружу эта неописуемая, неудержимая ярость. Звуки эхом отдавались вокруг. Гарри казалось, он утонет в них, они утянут его с головой. Магия Волдеморта зашевелилась, но он не стал вмешиваться. Он просто ждал. Со временем бессловесные жуткие крики Гарри стихли. Он упал на живот и зарыдал. Гарри никогда до этого не плакал от злости; он даже не знал, что такое возможно. Слёзы были обжигающе горячими. Гарри кое-как заставил себя подняться на колени и смахнул слезы, взбесившись еще больше, что они вообще выступили. После этого он еще долго смотрел на свои ладони. Кровавые порезы уже начали затягиваться благодаря Эликсиру жизни. Зрелище того, как быстро заживает кожа, было таким необычным, что на секунду Гарри даже отвлёкся от ослепляющего гнева. Это была такая чистая… магия. Гарри моргнул и потряс головой, снова провёл руками по лицу, надеясь, что стер последние непрошенные слезы. Шрам страшно дергало, почти обжигало. Гарри пробежался руками по груди и понял, что рубашка спереди порвана. Ах, да. Волдеморт сделал это. — …Почему? Гарри, все еще сидя на коленях, посмотрел на Волдеморта. Темный Лорд стоял на самом краю островка, максимально близко к кольцу огней. Когда он там оказался? Гарри оттолкнул его, когда начало действовать контр-заклятие, или он сам отшатнулся, когда Гарри ударился в истерику? Он не был уверен. Аура Волдеморта была холодной и неподвижной, а лицо… почти потрясенным, наверное. Дико странно: всего минуту назад его разрывало от злости, а теперь Гарри неожиданно стало все равно. Словно часть мозга, отвечающая за эмоции, вдруг перестала работать и сказала: спасибо, с меня хватит на сегодня, больше не могу ничего обрабатывать. Гарри отвернулся от Волдеморта и уставился на темную поверхность воды, окружающую островок. Ему тут же захотелось туда прыгнуть. Волдеморт быстро к нему подошел, опустился на колени перед Гарри и взял его лицо в руки. Он сделал это так нежно и аккуратно, словно это был совсем не тот человек, что пару минут назад со всей силы пнул его под легкие. Шрам снова обожгло огнем. Гарри знал, что Волдеморт сверлил его взглядом в упор, но сам как приклеенный смотрел на воду. — Я не понимаю, что это только что было, — прямо сказал Волдеморт. — Ты должен мне объяснить. — Что объяснить? — тихо спросил Гарри. Вода. Если туда прыгнуть, вылезут мертвецы? — Да, они вылезут, если ты хотя бы тронешь поверхность, так что даже не думай об этом. И я говорю о твоих чувствах, — пояснил Волдеморт. Его голос звучал очень напряжённо, будто он говорил сквозь стиснутые зубы. Словно ему было физически больно. — Я не понимаю, почему твоей реакцией на мои слова было… Что бы это ни было. Я даже не знаю, как это назвать. Это было так… больно. — Уйди из моей головы, — бесцветно сказал Гарри. Магия Волдеморта взбаламутилась, словно ему стало очень некомфортно. С примесью раздражения. — Ты даже не представляешь, сколько сил я трачу на то, чтобы не быть у тебя в голове, — процедил он. Гарри ему поверил. Волдеморт выглядел совсем нерадостным из-за происходящего. — Прямо сейчас ты не так уж пытаешься, — заметил Гарри. — Я это чувствую. — Это так, — не стал отпираться Волдеморт. Он все еще держал лицо Гарри в руках. — Потому что я пытаюсь тебя понять. Всякий раз, когда мне кажется, что я наконец тебя понимаю, наконец полностью изучил тебя, ты доказываешь мою неправоту. Я думал, что точно знаю, какая у тебя будет реакция, как только я тебя расколдую, но это… застало меня врасплох. Это ужасное ощущение. Эта ярость. Страшное осознание, заполнившее твое сердце. Я едва удержал их, чтобы они и на меня не нахлынули. Почему ты это испытывал? Объясни. Он погладил большим пальцем скулу Гарри. Таким ласковым жестом обычно матери успокаивают расстроенных детей, но никак не монстры пытаются успокоить своих пленников. И все же Волдеморт говорил всерьез. Он правда не мог понять, почему Гарри так сильно расстроился, но хотел понять. И это уже что-то, правда? Лорд Волдеморт, пытающийся понять, почему кому-то больно. Конечно, лишь потому что это напрямую связано с ним, но все равно само по себе это маленькое чудо. — Сначала уйди из моей головы, — сказал Гарри. — Или хотя бы попытайся как следует. Волдеморт прищурился, но кивнул. Жгучее подергивание в шраме прекратилось. Удовлетворившись, Гарри заговорил: — Ты говоришь об эмоциях так, будто они атакуют людей, но это не так работает. Они происходят внутри нас… Не с нами. Но прямо сейчас это неважно. Гарри медленно встретился взглядом с Волдемортом. — Я чувствовал ярость, потому что злился. Потому что спустя столько времени, пока я пытался все отрицать… Ты был прав. Меня обманули. Дамблдор солгал мне. Опять. Аура Волдеморта дернулась от шока, и от этого губы Гарри сами собой сложились в маленькую улыбку. — Я не про то, что ты говорил на моем так называемом суде, ваша честь… Я про тебя. Дамблдор сразу заподозрил, что такое дневник, но еще долго ничего мне не сообщал. А когда все-таки сказал про крестражи, он не говорил про них так, будто это были… личности. Что их можно спасти. Что тебя можно спасти. Он убедил меня, что для тебя никакого спасения нет, и я ему поверил без каких-либо вопросов. Потому что в одном ты был прав. Для меня Дамблдор представлялся ровно таким, каким я увидел его в одиннадцать лет. Я думал, он знает все. Я верил в него больше, чем в кого-либо в своей жизни. Волдеморт убрал руки от лица Гарри. Гарри снова посмотрел на воду. — Знаешь, а ведь он спас мне жизнь, когда мы впервые пришли сюда, — отстраненно сказал он. Перед глазами очень ярко представала картина. — Дамблдор до последней капли выпил то зелье из чаши, и я помог ему это сделать. Потом я дал ему воды из озера, и твои инферналы напали на нас. Но даже только что пережив свои самые страшные воспоминания, Дамблдор смог наколдовать кольцо огня. Настолько элементарно, но я слишком запаниковал, чтобы додуматься до этого самому. Я не смог спасти нас тогда, но Дамблдор — да. Гарри снова посмотрел на Волдеморта. Тёмный Лорд был удивительно спокоен, учитывая, что Гарри ностальгически вспоминал о самом отвратительном для него человеке. — Можешь говорить про Дамблдора, что хочешь, но он был невероятным волшебником. — Я никогда этого не отрицал, — негромко ответил Волдеморт. Гарри улыбнулся. Волдеморт не последовал его примеру. — Невероятным, но полным предрассудков, — продолжил Гарри. — Он верил, что тебя уже не спасти. Он никогда даже не предполагал такого варианта. А он мог. Он должен был по крайней мере догадываться, что я такое, после всего, что случилось в конце первого курса. Зная, что я чувствую, когда ты рядом, что до меня иногда доносятся отголоски твоих эмоций. Но он никогда не затрагивал эту тему, и в двенадцать лет я убил часть тебя, даже не подозревая, что это было. Я думал, дневник был всего лишь воспоминанием. Я и представить тогда не мог, что это была часть твоей души. Я не знал. Аура Волдеморта едва заметно посверкивала. Она была почти… настороженной. Волдеморт поколебался, но все-таки произнес: — Мне сказали, что дневник… высасывал жизнь из Джиневры Уизли. Слова повисли в холодном густом воздухе. Гарри ничего не ответил, и лицо Волдеморта помрачнело. — Так что ты бы все равно убил его, даже если бы все знал, — едко закончил он. — Я НЕ ЗНАЮ. Гнев вернулся так стремительно и с такой силой, Гарри совсем этого не ожидал. Огоньки мигнули, хотя он совсем не собирался этого делать. — Я не знаю, как бы поступил, потому что никто не дал мне такого выбора. У меня никогда не было полной картины перед глазами, чтобы сделать правильный выбор. Так что да, я не знаю, как бы поступил. Но я предпочитаю думать, что, если бы знал все, если бы знал, что ты расколол собственную душу, но в теории можешь обратить этот процесс вспять… Я бы не сделал то, что сделал. Мне кажется, я бы нашел другой способ. Гарри закусил нижнюю губу, сверля взглядом каменистую землю с такой силой, словно на ней могут проступить ответы на все его вопросы. Впрочем, стоило немного подумать, и он понял, что уже знает ответ. — Я бы никогда тебя не убил, — твердо сказал он. — И я бы не дал тебе убить… ее, но и не позволил бы тебе умереть. Не от моей руки точно. Гарри чуть не рассмеялся от собственных слов. — Но это уже не имеет никакого значения, да? Потому что ты снова прав. Я уже убил бóльшую часть твоей души. Или сыграл значительную роль в уничтожении крестражей. И теперь слишком поздно. Я не могу тебе помочь. Я не могу тебя спасти. Я никого не могу спасти. Гарри снова почувствовал горячие слезы в уголках глаз. — Мне жаль, — просипел он, ненавидя себя за то, как больно это было произносить. Что он правда имел это в виду. — Мне жаль, что я не могу… …И резко замолчал, когда Волдеморт снова обхватил ладонями его лицо. — Нет, — оборвал он его. — Не извиняйся за то, что не смог бы сделать невозможное. Я бы никогда и ни за что не стал бы добровольно пытаться восстановить свою душу. — Ты не знаешь этого наверняка, — пробубнил Гарри. К его удивлению, Волдеморт искренне улыбнулся. — Ты невероятно упрям, — сказал он. Его аура опять засверкала той странной почти-нежностью. — Теперь нет смысла рассуждать о том, что могло бы быть. Восстановить мою душу больше не вариант… Но у меня есть ты. Гарри моргнул, сбитый с толку даже не столько его словами, сколько его поведением. Волдеморт поднялся на ноги. — Вынужден признать, что подходил ко всему этому неправильно, — неожиданно выдал он. — Наверное, нужно пояснить. Я неправильно подходил к тебе, Гарри. Он снова начал расхаживать взад-вперёд. Гарри внутренне приготовился к долгим объяснениям. Он тоже поднялся; стоять на коленях на каменистой земле было дико неудобно. — Поначалу я был уверен, что эта… связь — настоящее проклятие, — начал Волдеморт. — Но последние недели заставили меня передумать. Годы существования без тела, в захудалейшей из форм, изменили меня слишком сильно, но я был более чем счастлив отрицать эти изменения. Возможно, я бы так и существовал до скончания веков, даже не подозревая, насколько плачевна реальность… Но затем я узнал, что ты такое. И я попытался установить с тобой связь так же, как всегда делал с Нагини. На имени несчастной змеи аура Волдеморта помрачнела. Он явно искренне горевал о ее смерти. На секунду Гарри почувствовал вину… Но быстро вспомнил о последствиях, как Невилла бросили в его камеру, как Беллатриса кружила над ним, истязая проклятиями и страшными словами, и Невилл сказал, что прощает его, но сам Гарри себя не простил, он просто не мог… Тепло накрыло его так стремительно, что Гарри чуть не упал. Упал бы, если бы Волдеморт не подлетел к нему за секунду и не удержал, прижав к груди. Гарри вздохнул и рассмеялся одновременно, хотя такое тоже считал невозможным. Он чувствовал и эйфорию, и раздражение, а грозившая снова перетечь в паническую атаку тревожность исчезла без следа. У Темного Лорда блестяще получалось делать невозможное возможным, правда? Гарри опять рассмеялся, уже громче. — Почему ты смеешься? Гарри оттолкнул его, и воздействие связи стало более-менее терпимым. — Потому что наши отношения — самая ебанутая вещь в мире. Волдеморт не стал отрицать. — Извини, — отсмеявшись, сказал Гарри. Он все еще ощущал приятную легкость от их связи, и его это более чем устраивало. Это лучше очередной панической атаки, хотя он прекрасно понимал, насколько это нездоровый способ справляться с переживаниями. — Я прервал очередную твою грандиозную речь. Ты собирался объяснить мне еще одно озарение о нас. Волдеморт свирепо на него посмотрел, но, видимо, его аура физически не могла окраситься злобой, когда он взывал к их связи. Вместо этого она заблестела, больше золотом, чем тьмой. — Мне нужно быть уверенным, что ты не запаникуешь. — Э, что? — Это должно прекратиться, — твёрдо сказал Волдеморт, причем смотрел не в глаза Гарри, а больше на его губы. — Что должно прекратиться? — Это, — с растущим раздражением процедил Волдеморт. И вместе с его словами вспыхнул свет, видимо, в качестве демонстрации. Гарри тут же нестерпимо захотелось податься вперёд, к Темному Лорду, почувствовать его кожу, утонуть в тепле… Волдеморт сделал шаг назад, и свет потух полностью. Гарри моргнул, приходя в себя. — Я не могу нормально с тобой разговаривать, когда происходит… это. Было почти забавно наблюдать за тем, насколько Волдеморту некомфортно. Гарри бы это позабавило, если бы ему самому не было некомфортно в равной степени. — …Точно. — Гарри сам сбился с дыхания. В таком состоянии даже рассуждать адекватно невозможно, не то что разговаривать. — Ты… в порядке? Это был максимально простой вопрос и одновременно самая шокирующая из всех вещей, когда-либо сказанных Волдемортом. Спрашивал ли он до этого хоть раз у кого-нибудь, в порядке ли они? — Э, да, — неловко ответил Гарри. — Я в порядке. — Ты врешь. — Очевидно. У меня в голове полный бардак. Гарри нутром чуял, что Волдеморт снова готов вспыхнуть от злости, так что первым нарушил молчание. — Я не буду психовать, — пообещал он. Кажется, Волдеморта это не особо убедило, но он кивнул. — В первый раз, когда я… почувствовал тебя через нашу связь, — заговорил он, быстро восстановив самообладание, — я понятия не имел, что это такое. Я никогда не испытывал ничего подобного. — Я тоже, — сказал Гарри себе под нос. — Это меня испугало, — неожиданно признался Волдеморт. — Я пытался игнорировать произошедшее, вычеркнуть из памяти. У меня не получилось. Впервые за очень много лет я не чувствовал себя… разбитым. Не было больше ощущения холода, что внутри все мертво. Гарри поразился выбору слов, но они на удивление попали в точку. Гарри испытал на себе леденящий холод осколка души Волдеморта. И правда словно внутри у него все мертво. — Я думал, что могу контролировать неудержимую жажду почувствовать это снова. Что могу контролировать и это желание, и тебя. У меня не получилось. Я слишком быстро пристрастился к этому ощущению. И все мысли крутились только о нем, когда его не было. Когда не было тебя. Алые глаза потемнели, их взгляд снова метнулся к губам Гарри. — Я все еще не знаю, чего жажду больше. В лицо Гарри бросилась краска. — Когда на свадьбе мое отсутствие самоконтроля проявилось в полную силу, — продолжил Волдеморт, и Гарри подумал, что это слишком уж дипломатичный способ сказать, что он кучей змей загнал Гарри в ловушку, а затем принудил... Ну, принудил, — я решил, что разумнее всего будет разорвать связь. И я воспользовался необходимостью выследить Николаса Фламеля как предлогом. Это было… непросто. Темная аура снова вскинулась, а алые глаза, казалось, вообще не хотели отрываться от губ Гарри. Гарри тяжело сглотнул. Он был более чем уверен, что Темному Лорду было непросто справиться с подобным воздержанием. Даже сейчас видно, как ему тяжело. — Очевидно, этот план тоже провалился. И не из-за моей несдержанности… Из-за тебя. Гарри не знал, чего в них было больше: злости или предвкушения. В ауре читалось и то, и другое. — Ты не дашь мне разорвать нашу связь, потому что думаешь, что можешь использовать ее против меня, — негромко сказал Волдеморт. Он начал медленно подходить к Гарри, стоявшему в самом центре островка. — Ты думаешь, что у тебя есть власть надо мной, что ты можешь манипулировать мной, контролировать меня. Вот теперь явно проступала злость. Аура снова превратилась в не предвещающее ничего хорошего черное полотно, беспроглядное, бездушное, полное холодной ярости. — Нет, — замотал головой Гарри. — Мне бы в жизни не пришло в голову, что я могу тебя контролировать… В одну секунду Волдеморт оказался прямо перед ним. — Ложь, — прошипел он и тут уже улыбнулся — жестоким оскалом. — Ты правда веришь, что у тебя есть власть надо мной… И ты прав. Гарри лишился дара речи. — П-прав? — Прекрати. Твои попытки сыграть в святую невинность просто жалки. Мы оба явно обладаем властью друг над другом… К моему большому сожалению. Наши конфронтации не приносят ничего, кроме новых проблем и страданий. Я больше не в том положении, когда могу спокойно запереть тебя в подземельях и делать с тобой, что вздумается, как бы ни была соблазнительна эта картина; а ты проиграл в войне, в которой так яростно сражался по приказам Дамблдора… Мы в тупике. И это возвращает нас к необходимости основных правил. Волдеморт отступил, давая Гарри больше пространства. — Мы должны научиться сосуществовать так, чтобы обоим получать выгоду. Гарри чуть не фыркнул. — Что-то я пока не вижу никакой выгоды для себя. — Неужели? Ты не думаешь, что и ты, и дорогие тебе люди только выиграете, если ты добровольно останешься рядом со мной? Очевидно же, что ты и твоя душа делают меня лучшим человеком. Слова так и сочились сарказмом. Гарри посмотрел на него с негодованием, потому что, ну да, он так считал. Нет, не так — он знал, что под влиянием Гарри Волдеморт становился менее… злобным. Почти… человечным. Волдеморт явно его мнения не разделял. Он плотоядно улыбался, словно только и ждал, что Гарри кинется настаивать на своей правоте. От чего вообще-то очень сложно удержаться, учитывая, что Гарри прав, а Волдеморт ошибается. Темный Лорд не подозревал, как ясно Гарри видел все его настоящие переживания, как считывал его ауру со всеми ее нюансами. Гарри потряс головой, стараясь отвлечься. Даже если Волдеморт не пытался читать его мысли, все же последнее, что нужно Гарри, так чтобы Волдеморт узнал о его странной способности. Пусть себе верит, что Гарри не видит его настоящей сущности, какой он на самом деле лжец и манипулятор. Если он вдруг узнает, как хорошо Гарри осведомлен о своем влиянии на него, хрупкое эго Темного Лорда этого не перенесет, и его ярость будет беспощадной, сметая всё и всех на своем пути. С Волдеморта и так достаточно потрясений. Когда Гарри ничего не ответил, Волдеморт добавил: — К тому же, это не единственная выгода для тебя. Тебе это тоже нравится. Злорадная ухмылка стала шире, когда Гарри снова залился румянцем. — Но не так сильно, как тебе, — тут же вскинулся он. — Не спорю, — невозмутимо ответил Волдеморт. — Конечно, мне наша связь приносит гораздо больше удовольствия. Все-таки это у меня разбитая душа. Но для тебя это не меньшее наслаждение. Я чувствовал это. Я слышал твои стоны под ее влиянием. Тебя тянет ко мне, как мотылька на кровожадное пламя. Лицу стало вдвое горячее. Тут Волдеморт не был неправ. — Но я не теряю контроль, — выплюнул Гарри, буквально выдавливая из себя слова. Ему было физически тяжело говорить об этом так открыто, но они и так слишком долго откладывали этот неприятный разговор. — Это правда, — сказал Волдеморт. — И поэтому ни один из нас не должен злоупотреблять нашей связью. Если это делает один, страдают оба. Гарри подумал об этом как следует. Что ж, это тоже правда. Сколько раз Волдеморт пытался манипулировать Гарри и контролировать его с помощью связи, и каждый раз это заканчивалось плохо для них обоих. А когда совсем недавно Гарри попытался надавить на Волдеморта, ну… — Так что, ты предлагаешь перемирие? — Я предлагаю договориться, что, начиная с этого момента, ни один из нас не будет призывать эту начисто лишающую рассудка связь, не услышав сначала устного согласия другого. Гарри округлил глаза. Это было подозрительно похоже на… равноправие. А Волдеморт еще ни разу не получал согласия Гарри, когда дело доходило до связи их душ. Вообще-то, он становился прямо-таки жестоким, когда Гарри отказывался подчиняться. — С чего бы тебе соглашаться на такое? — медленно спросил Гарри. — А если я просто все время буду говорить нет? Вид у Волдеморта был до смешного равнодушный. — Тогда ничего не произойдет, — спокойно сказал он. — И я буду действовать так, как сочту нужным. И тогда Гарри понял. Конечно, Волдеморта такое положение вещей более чем устроит: ходить в отвратительном настроении и превращать это в головную боль для тех несчастных, что подвернутся ему на пути. А этого Гарри ни за что не допустит, учитывая, что Гермиона теперь личная помощница Темного Лорда и имеет очень большие шансы незаслуженно попасть под горячую руку. — Ладно, — неохотно согласился Гарри. По крайней мере, невозможное тепло больше не застанет его врасплох, и у него хотя бы будет возможность отказаться. — Взамен ты никогда не станешь взывать к нашей связи, не спросив сначала меня и не получив моего разрешения, — сказал Волдеморт, и его лицо тут же стало серьезным. Очевидно, для него это самая важная часть договора. Теперь зная, как эпично Гарри мог превращать его самоконтроль в пыль, он вознамерился сделать все возможное, чтобы такого больше не повторилось. — Ладно, — повторил Гарри. — Хорошо, — сказал Волдеморт, приятно улыбаясь. — Тогда мы договорились. Он протянул Гарри руку, но тот не спешил скрепить договор рукопожатием. — Но что, если один из нас нарушит договор? — спросил он. — Я так понимаю, мы не собираемся приносить Непреложный обет. Если мы полагаемся только на честное слово друг друга… Каковы последствия, если кто-то облажается? Теперь улыбался Гарри. Он был более чем уверен, что, если уж кто-то и облажается, так точно не он. Волдеморт наклонил голову с заинтересованным видом. — И какую ты хочешь расплату для меня, Гарри? Гарри нахмурился. Он отвернулся к воде и начал лихорадочно соображать. Когда Волдеморт рано или поздно нарушит слово, чего Гарри захочет взамен? Что-то, что даст ему преимущество, на что Волдеморт может согласиться сейчас… Что бы посоветовал ему Снейп? И вдруг Гарри с ужасом вспомнил тех, кто все еще томится в Азкабане. Макгонагалл точно все еще там, и кто знает, как она это переносит? Гарри мысленно отвесил себе пинка. Надо было потребовать ее освобождения до того, как он согласился на предложение Волдеморта. Гарри подумал было сделать это своим условием, но быстро отмел идею. Он не хотел ждать, пока Волдеморт сорвется, это может занять слишком много времени. Он подождет до завтра и поднимет эту тему отдельно. Если все пройдёт хорошо, возможно, Темный Лорд будет в достаточно благодушном настроении, чтобы Гарри мог просто попросить его об одолжении. Все-таки Волдеморт всегда награждал примерное поведение. Мозг Гарри работал как никогда быстро. О чем попросить? Что бы сказал ему Снейп? — Если ты нарушишь наш договор, — медленно сказал Гарри, глядя на озеро, — ты вернешь мне мои глаза. Аура Волдеморта зашевелилась; он не ожидал такого условия. Но выражение лица оставалось нейтральным. — Хорошо, — с явной горечью сказал он. — И если ты нарушишь договор, Гарри… Ты примешь метку. Гарри рассмеялся. Но, когда стало ясно, что это не шутка, смех оборвался сам собой. — Ты серьезно? — задохнулся Гарри. — Я никогда не пойду на это добровольно. Ни за что. — Тогда тебе лучше не нарушать свое слово, — прохладно ответил Волдеморт. — Мы поняли друг друга? Все еще переполненный негодованием, Гарри кивнул. — Хорошо, — рыкнул он и протянул руку. — Даю тебе слово, если у меня есть твое. Волдеморт сжал его ладонь в крепком рукопожатии. — У тебя оно есть, — сказал он. Не сказать, чтобы в этом жесте было много смысла, учитывая обстоятельства, и все же, пожав руку Волдеморта, Гарри почувствовал необъяснимую уверенность. Как будто он только что подписал магический контракт, хотя в их действиях не было такого подтекста. Просто обещание одного мужчины другому. Аура Волдеморта засияла триумфом, и Гарри подумал, уж не совершил ли страшную ошибку. Они разжали рукопожатие. — Ты правда этого хочешь? — спросил он. — Чтобы ты принял метку? — переспросил Волдеморт. И усмехнулся. — Нет. Этого я никогда не хотел… Мне кажется, я оставил на тебе достаточно меток. — Тогда зачем было ставить такое условие?! — Потому что этого очень сильно не хочешь ты, — самодовольно усмехнулся Волдеморт. — И пусть мне абсолютно все равно, будет у тебя метка так же, как у остальных моих последователей, или нет, я получу невообразимое наслаждение от очень публичной церемонии, которую мы в таком случае устроим. — Этого никогда не произойдет. — Вот и отлично. Я очень на это надеюсь. Его улыбка была как никогда широкой. Гарри его ненавидел. — Что теперь? — спросил он с нетерпением. — Здесь мы закончили? — Вовсе нет. Кольцо огоньков погасло, создав в пещере гораздо более угрожающую атмосферу. И сразу стало значительно холоднее. У Гарри по всему телу побежали мурашки. — Сегодня чуть ранее ты кое-что начал, — негромко сказал Волдеморт. Его магия сияла и переливалась, и Гарри слишком хорошо понимал, какая эмоция превалирует больше всего. — И я не из тех людей, что оставляют дела незаконченными… Согласен? Пульс участился. Гарри отступил на шаг, прекрасно понимая, что предлагает Волдеморт, но все равно не уверенный, что может произойти. — Я видел твое сердце, Гарри, — прошептал Волдеморт, чей тенор стал глубже и выразительнее. — И точно знаю все твои желания, все, чего ты хочешь… Тебя настолько переполняют эмоции, что в них можно утонуть. И я видел каждую из них. Прочувствовал каждую из них. Гарри зацепился за призрачное ощущение, что у него остался хоть какой-то контроль. — Что, по-твоему, это значит? — Я знаю, что тебя почти все время гложет неоправданное чувство вины, — ответил Волдеморт, к удивлению Гарри. — Я знаю, что тебя переполняют боль и сожаления. И я знаю, что тайно, в глубине души… Ты жаждешь наказания. Теперь он был намного ближе. Гарри не мог пошевелиться. Обвинения Волдеморта словно попали в рану, о существовании которой он даже не подозревал. И они обездвижили его не хуже проклятия, которое он ранее сам на себя наложил. — Я знаю, что ты жаждешь не только этого, — продолжил Волдеморт. — Ты жаждешь меня и ненавидишь себя за это. Но ничего не можешь с собой поделать. Это не твоя вина. Все произошло по моему замыслу, и ты это понимаешь. Тебя это бесит, но это неостановимо. Ты фантазируешь обо мне… И стыд делает все одновременно лучше и хуже. Это неправильно. В этой истории я злодей, а ты герой. В своей голове ты еще можешь оправдать попытку соблазнить меня ради всеобщего блага, но это… Нет. Это просто неправильно. Он был слишком близко. Его аура была такой яркой и завораживающей, и, хотя воздух так и трещал от нависшей перспективы снова утонуть в волшебном свете, Волдеморт не стал его призывать. — Я могу дать тебе все, чего ты желаешь, Гарри, и даже больше, — прошептал Волдеморт, так тихо, что это было на грани слышимости. Он поднял руку и мягко откинул спутанные волосы Гарри со лба. — Наказание, которого, как тебе кажется, ты заслуживаешь, наслаждение, боль… Забвение. В какой-то момент взгляд Гарри зацепился за губы Волдеморта, и он уже не мог смотреть ни на что другое. — Так позволь мне дать тебе все это. Гарри все так же стоял неподвижно, но тело реагировало ужасным образом. Кровь стучала в висках, а внизу живота потеплело. — Скажи да, Гарри, — вкрадчиво прошептал Волдеморт. Он опустил руку и, едва касаясь, взял Гарри за подбородок. Он точно смотрел Гарри в глаза, но сам Гарри мог смотреть только на его губы. — Посмотри на меня. Гарри моментально вспомнил о сцене у трюмо; это воспоминание не особо придало ему уверенности. Вопреки силе воли, Гарри встретился взглядом с кроваво-алыми глазами. — У меня есть твое согласие? — мягко спросил Волдеморт. И спустя пару секунд добавил: — Ты в любой момент можешь сказать мне остановиться… Можешь повелевать мной, как хочешь. Гарри мог бы рассмеяться от дикой иронии этих слов, слов, которые он сам сказал в момент отчаяния, лишь бы добиться желаемого. Это просто не могло быть правдой. Полное отсутствие у Волдеморта самоконтроля, когда дело касалось Гарри, стало почти легендарным; как он вообще мог обещать нечто подобное? И все же сейчас он спрашивал. Терпеливо. И ждал ответа. Алые глаза пылали желанием, а аура потяжелела от похоти. — Повелевать тобой, как хочу, — эхом отозвался Гарри, словно во сне. Волдеморт кивнул, наклонился и зашептал прямо в ухо: — Твой, — сказал он с придыханием. — Это то, чего ты хочешь? Скажи, Гарри. Это и правда то, чего он хотел. Это было ужасно, просто, блядь, неправильно, и все же это было все, абсолютно все, чего он желал. Гарри тяжело сглотнул. — Да, — прошептал он. Еще одна искра темного триумфа в ауре Волдеморта, а затем их затопило всепоглощающим светом.