No Glory

Волдеморт грубо схватил Гарри за волосы, развернул его, толкнув вперёд, и нагнул его над каменной чашей. Гарри навис над теперь уже пустым сосудом. Даже чарующий свет не смог заглушить волну ужаса, прошедшую по позвоночнику. — Твое сердце право, Гарри, — сказал Волдеморт не предвещающим ничего хорошего тоном. — Ты хочешь быть наказанным, потому что заслуживаешь наказания. Гарри зашипел, когда Волдеморт еще крепче схватил его за волосы, заставив сильнее прижаться бедрами к грубому каменному сколу. Последовала неяркая вспышка магии, и внезапный холодок, поползший по коже, подсказал Гарри, что его одежду испарили. — Ты виновен в бесчисленных грехах передо мной и искупишь каждый из них. За то, что обрек на жалкое существование душу, которая уже никогда не станет цельной… "Да". Гарри не представлял, что даже в теории мог бы хотеть чего-то подобного, что захочет чего-то подобного. Что уже хотел этого. Но, пока он, согнувшись, стоял над каменной чашей, кожу головы жгло от невыносимо крепкой хватки в волосах, ноги и спина ныли, а тепло от связи душ пронизывало тело насквозь, он понимал без тени сомнения, что именно этого он и жаждал. Это был самый настоящий мазохизм, пиздец в высшем его проявлении, но все равно. Может, поэтому он был не так сильно травмирован произошедшим на свадьбе, как по идее должен был. Потому что Гарри хотел испытать боль. Тёмный Лорд издал тихий низкий смешок. Он придвинулся ближе, прижавшись грудью к спине Гарри, бедра уперлись Гарри в зад. И сразу стало ясно, что свою одежду он тоже испарил, — Гарри чувствовал тепло его кожи, пока сам был обнажен, совершенно беззащитен и до краев наполнен невесомым светом. Он также чувствовал уже твердеющий член Волдеморта. Магия Волдеморта была темной поблескивающей дымкой похоти и желания, она знакомо омывала, почти обнимала Гарри. Когда Волдеморт заговорил, его голос был приторно-сладким полушепотом: — И Лорд Волдеморт с радостью тебе это предоставит. Рукой он легко поглаживал верхнюю часть бедра Гарри. Вдруг Гарри омыла еще одна волна магии, что-то влажное и теплое, одновременно приятное и не очень. Его смазывали, как-то отстраненно понял Гарри. Наверное, он должен быть за это благодарен. Вместо благодарности Гарри чувствовал острую тревогу, потому что сразу стало ясно, что сейчас произойдет. Это не должно его так пугать… Все-таки он кристально ясно понимал, о чем просил, когда пытался соблазнить Волдеморта в Министерстве. Но, оказавшись в шаге от этого, пусть даже он дал свое согласие, все равно его накрыла паника, даже несмотря на разливающиеся по венам тепло и желание, в которых он не мог обвинить одного только Темного Лорда. Волдеморт замер, пульсировавший между ними свет чуть поутих. Должно быть, он почувствовал страх Гарри. — Я остановлюсь, — сказал Волдеморт, хотя его хриплый голос и разбухшая аура ясно показывали, как сильно он не хотел останавливаться. Гарри сделал глубокий вдох; теперь, когда разум чуть прояснился, он был вынужден разобраться, что с ним происходило. Он боялся. Это неоспоримо. Да и как он мог не бояться? Над ним навис Лорд Волдеморт — воплощение его худшего кошмара, истинный злодей в его недолгой трагичной истории. Но Волдеморт был в своем праве… И каким-то образом это простое знание наполнило происходящее предвкушением. Гарри был испуган, на грани паники… И он хотел этого. — Нет, — выдавил Гарри, его голос тоже низкий и хриплый. Он со всей силы вцепился в край чаши и посмотрел на Темного Лорда через плечо. — Пожалуйста, — выдохнул он. Это все, что Волдеморту требовалось услышать. Одна рука вцепилась в волосы Гарри, другая легла на поясницу, его магия — снова удушающее облако желания… И он вошёл в Гарри, резко и без предупреждения. Вспыхнувший свет был ошеломительным. Так же, как и в лесу, Гарри не почувствовал боли, хотя точно должен был. Его накрыл взрыв невыразимого удовольствия — и Гарри застонал, ужасно гортанно. Это было бы по-настоящему унизительно, если бы Волдеморт не издал похожий звук. Гарри чувствовал его удовольствие как свое собственное. Его аура набухала, заполняя пространство, их связь снова становилась почти невыносимой. Гарри боялся, что отключится от одного этого ощущения. Только в мозгу промелькнула эта мысль, как все пошло на спад. Свет не потух полностью, как и не успокоилась аура Волдеморта, но Гарри хотя бы смог мыслить более-менее ясно. Он четко ощущал в себе чужую плоть, острый край чаши, впившийся в бедра, холодную грубую землю под ногами. Тёмный Лорд замер внутри него. Рука в волосах будто окаменела, но вот рука, лежавшая на спине, принялась нежно оглаживать поясницу. Он давал Гарри привыкнуть. Полностью осознать, где он и что с ним происходит. Волдеморт совсем не хотел трахать Гарри беспорядочно и бесконтрольно, как в прошлый раз. В этот раз… Все было совсем по-другому. — Я помню каждый раз, когда ты мешал мне, — сказал Волдеморт, и Гарри чувствовал, что для него было тем еще подвигом говорить спокойно, а не просто жестко выебать Гарри, пока тот не кончит, — темная подрагивающая аура показывала это яснее слов. И все же он явно намеревался высказать все, что хотел. — Ты заплатишь мне за каждый свой грех. За то, что, будучи глупым дерзким ребенком, не отдал мне камень. Он вышел из Гарри и вошел снова, резко, с напором. Гарри издал что-то среднее между вздохом и стоном, когда камень снова оцарапал бедра, когда его наполнило изнутри, и это было страшно мучительно, но одновременно с тем и приятно. Волдеморт влиял на него не так сильно, чтобы заглушить боль, но достаточно, чтобы боль сопровождало наслаждение. И наслаждение это частично было Волдеморта, но… Не полностью. В ауре Волдеморта, окутывающей их обоих, поднялась волна триумфа. — За то, что уничтожил мой дневник, — прорычал он, и, хотя Гарри должен был быть готов к этому, он не был, — Волдеморт снова в него вошел, грубее и сильнее. На глаза навернулись слезы от жгучей смеси боли и удовольствия. "Да, — подумал он, игнорируя океан стыда, готовый накрыть его с головой. — Да, пожалуйста, еще…" — За то, что принёс жалкую замену, когда мне было суждено воскреснуть, и я жаждал только тебя; за то, что снова ускользнул из моих рук… От следующего толчка у Гарри перехватило дыхание; он даже не мог издать хоть какой-нибудь звук. Костяшки пальцев, вцепившихся в камень чаши, побелели от напряжения. Гарри ненавидел себя за то, что наслаждался происходящим, что вот этим он стал, что это, несомненно, воплощение самой грандиозной фантазии Волдеморта, и все равно его предательский разум умолял об этом. "Да", — отчаянно молил он. Он заслужил все это. Он заслуживал намного больше. — За то, что разбил мое пророчество, снова нарушил мои тщательно выстроенные планы; за то, что отправлял остальных умирать за тебя; за то, что изгнал меня из своего слабого тела, которое принадлежит мне… Гарри не знал, полились ли в этот раз слезы из-за физической боли. Мерлин, он и правда отправлял других людей умирать за себя, даже если он этого не хотел, даже если это не было его прямым намерением. Это его тупость и безрассудность убивали дорогих ему людей, каждый раз. "Сильнее, — потребовал Гарри, закрыв глаза, отгораживались от слез и эмоций. — Больше". — За то, что сбежал и прятался, пока твой мир разваливался на части, когда остальные больше всего нуждались в тебе… За то, что избегал меня так долго, как только возможно, придя только тогда, когда тебя призвала война… За то, что постоянно сбегал от меня! Гарри накрыла волна холодной ярости, и перед глазами промелькнула вспышка чужого воспоминания, которого Гарри совсем не ожидал: как он и Гермиона под личиной магглов выпрыгнули из окна, камнем пронеслись к заснеженной земле и исчезли во вспышке аппарации, едва-едва успев ускользнуть из ловушки Волдеморта… Голова у Гарри все еще шла кругом, когда Волдеморт снова заговорил: — За то, что уничтожил мой медальон, — прошипел он и снова с силой вошел в Гарри. Гарри заскулил и открыл глаза, уставившись на пустую чашу, где когда-то лежал тот самый медальон — настоящий и поддельный. — За мою чашу, — выплюнул Волдеморт, чья плоть снова впечаталась в Гарри — еще один непростительный толчок. — За мою диадему. — И снова ужасный и блаженный акт насилия. Зрение Гарри помутилось. Волдеморт на секунду замедлился, выйдя из Гарри почти полностью. И склонился над ним, практически касаясь губами его уха. Голос был очень тихим, почти мягким, но каждое слово сочилось холодным, полным ненависти ядом. — За то, что сказал Невиллу Лонгботтому убить Нагини, что привело к трагической кончине их обоих. Пока что это был самый сильный и самый болезненный толчок. Гарри мог поклясться, что каменная чаша чуть сдвинулась от силы, с которой Волдеморт пронзил его; тело горело от боли, но извращённое удовольствие — его и Волдеморта — никуда не делось. Изо рта вырвался судорожный всхлип. Волдеморт замер полностью внутри него, пальцы с силой вцепились Гарри в волосы. Он тоже прерывисто дышал, его собственные эмоции отравляли воздух. Гарри охватила почти маниакальная потребность, которую он едва ли сознавал. Внезапное нежелание Волдеморта двигаться вызывало в нем больше беспокойства, чем когда он боялся, что сейчас его трахнут. — Мне нужно больше, — взмолился он, надломленно и совсем жалко. — Больше, пожалуйста, мне надо, я не могу… Либо Волдеморт решил, что уже сказал все, что должен был сказать, либо он наконец потерял остатки самоконтроля. В любом случае, его магия, с таким трудом сдерживаемая, наконец вырвалась на свободу, как и их связь. Свет заполонил собой все, словно плотину прорвало, а вместе с ним — и темная удушающая жажда Волдеморта. В этот раз Гарри не казалось, что это слишком. В этот раз ему было почти недостаточно. "Да", — подумал он, а может, это Волдеморт подумал, — сказать наверняка невозможно. Все, что Гарри знал, так это что Тёмный Лорд задвигался быстро, вбиваясь в него совершенно бесконтрольно, вдавливая его в камень чаши с такой силой, что у Гарри точно останутся синяки, если не кровоточащие раны. Ему было все равно. Этого было недостаточно. "Сильнее, — мелькнула остервенелая мысль, хотя сам Гарри в этот момент был способен только громко стонать и хныкать. — Трахни меня сильнее, еще…" Волдеморт резко остановился, зашипев, словно от боли, и на секунду Гарри растерялся. Он не сразу понял, почему Волдеморт так неожиданно застыл. Гарри узнал манеру, в которой его аура сжалась, разгорелась ярче. Он уже хотел высказать свою мысль вслух, но вовремя спохватился, что это будет ошибкой. Оставалось только надеяться, что Волдеморт был слишком поглощен своим растущим удовольствием и смятением, чтобы заметить, что Гарри понял. — Почему? — спросил Гарри, уверенный, что остальная невысказанная часть вопроса и так понятна. Почему ты остановился? Волдеморт дышал быстро и прерывисто. Гарри ужасно хотелось взглянуть на его лицо, но он слишком нервничал, чтобы обернуться и посмотреть. Аура Волдеморта говорила сама за себя — она представляла собой туго скрученный дрожащий узел. Золотые осколки тоже подрагивали. Волдеморт отпустил волосы Гарри. Свет между ними пульсировал, невозможно ярко и тепло. Волдеморт, казалось, не мог — или не хотел — ответить. — Почему? — повторил Гарри гораздо резче. До этой секунды он даже не замечал собственный дикий, почти болезненный стояк. Гарри подался бедрами назад, прижимаясь к Волдеморту… Волдеморт схватил его за талию, останавливая. Его магия свернулась еще туже, потемнев от явного желания продолжить. — Не смей, — прошипел сквозь зубы Волдеморт, используя последние крупицы силы воли. Гарри его проигнорировал, оттолкнувшись от чаши и снова насадившись на член. Решимость и хватка Волдеморта ослабли; он позволил себе сдаться, когда Гарри снова впустил его в себя. Железная хватка быстро вернулась на место, но магия Волдеморта дрожала вдвое сильнее, с такой откровенной, почти болезненной похотью, что Гарри чувствовал его томящееся желание, как если бы оно было его собственное. Потребность Гарри почувствовать боль была ничем по сравнению с жаждой Волдеморта обладать им. — Пож… Мольба перешла в судорожный вздох, когда Волдеморт протянул руку и обхватил член Гарри. Тепло, исходящее от его пальцев, было таким сильным, что у Гарри перед глазами заплясали звезды; до этой секунды он даже не подозревал, как сильно ему было нужно это прикосновение. — Блядь, — выругался Гарри, тут же подавшись бедрами вперёд, в руку Волдеморта. Сейчас он был слеп абсолютно ко всему; все, что ему нужно, — это быстрые, сильные движения руки по члену, немедленно. — А-а-ах… — Этого ты хочешь, Гарри? — промурлыкал Волдеморт; вернув контроль, он тут же почувствовал себя увереннее и самодовольнее, снова в своей стихии. Тугой узел магии ослаб, и золото ослепительно засияло. Он принялся водить пальцами по члену Гарри вверх-вниз, мучительно медленно, слишком нежно. Гарри резко втянул воздух, когда большой палец скользнул по головке члена. Из трещины мгновенно пошел преэякулят, но Гарри едва ли это волновало. "Да, — гневно подумал он, бесясь, что его спрашивали о настолько очевидных вещах исключительно ради самодовольства Волдеморта. — Да, пожалуйста…" — Скажи это, — предсказуемо скомандовал Волдеморт. — Скажи, чего ты хочешь, и я подчинюсь. Гарри заорал бы от разочарования, потому что Волдеморт продолжал едва ощутимо водить кончиками пальцев по его дрожащему члену. Вместо этого он сцепил зубы и кое-как выдавил: — Я-я хочу, ч-чтобы ты… Ох, пожалуйста… П-просто коснись, ох… Нечленораздельного потока слов оказалось достаточно для Волдеморта. Он полностью обхватил член Гарри ладонью и одновременно с этим снова вошел в него, и боль и удовольствие были такой силы, что зрение подвело Гарри: он видел только белые вспышки и слышал лишь собственные громкие пронзительные стоны. Волдеморт вбивался в него снова и снова, быстро, сильно, жестко, но теперь этому аккомпанировали его пальцы, порхающие по всей длине члена Гарри. У Гарри не осталось ни сил, ни воли, чтобы сдерживаться, — удовольствие было слишком ошеломительным. Гарри вцепился в край чаши с такой силой, что костяшки точно покрылись кровоточащими трещинами. Он честно старался сдержаться, но это было бесполезно. "Я сейчас… я больше не могу…" Волдеморт совершенно точно услышал его мысли и только ускорил темп. — Да, Гарри… Кончи для своего хозяина. Одно особенно долгое протяжное движение кистью, бедра Гарри сами собой дёрнулись вперёд — и он разлетелся на части. Не было слов, чтобы описать силу такого оргазма. Это было самое сильное умопомрачительное ощущение, которое Гарри когда-либо испытывал. Свет между ними вспыхнул ослепляюще ярко; тепло между их душами было таким невыносимым, что они точно слились в единое целое. Гарри бы наверное закричал или застонал, но после первоначального шока голос совсем его оставил, и Гарри распахнул рот в беззвучном мучительном крике. Он бы никогда не подумал, что кончить так сильно физически возможно; каждый мускул в теле напрягся, пока, по ощущениям, из него выкачивали саму жизнь, белесой жидкостью излившуюся в чашу, словно в извращённой попытке заполнить ее вместо того, что уже было безвозвратно утеряно. Как раз когда Гарри был уверен, что больше никогда в жизни не ощутит ничего даже близко столь приятного, еще не успев спуститься с вершин оргазма, как магия Волдеморта снова сомкнулась вокруг него, алчная и собственническая. "Да", — была единственная мысль Темного Лорда, и с последним сильным толчком он тоже не выдержал. Гарри чувствовал все так, будто это происходило с его телом, и, может, так оно и было. Потому что на долю секунды он увидел мир глазами Волдеморта: увидел собственную задницу, всю в глубоких царапинах. Увидел собственное дрожащее тело и почувствовал, слишком хорошо почувствовал, когда Волдеморт всадился еще глубже и резко, обжигающе, кончил. Так тесно и так тепло… Такое невыразимое блаженство… Гарри рывком вернуло в свое сознание — и для него кульминация Темного Лорда ощущалась совсем по-другому. Стон, который издал Волдеморт, был низким, гортанным. Этот стон пробрал Гарри до костей, оцарапал его собственное истерзанное горло. Оргазм Волдеморта все не заканчивался; он изливался в Гарри, сотрясаясь, с глухим стоном, зарываясь еще глубже, словно ему все было мало, недостаточно, ему всегда было недостаточно. Его магия окутывала их обоих, хаотично сворачивалась и извивалась, бешено пульсировала — завораживающее полотно из тьмы и золота. Но вместо отвращения, ощущения, что его использовали, Гарри испытывал лишь удивительное чувство цельности, и его это бесило. И бесило то, что на самом деле он не ощущал этой ненависти, не взаправду. Спустя, кажется, маленькую вечность, восхитительный свет между ними поумерк. Магия Волдеморта успокоилась, стала чем-то прекрасно-размеренным, глубоко удовлетворенным. Золото в темном полотне было завораживающе ярким, почти перекрывающим собой черноту. Губы Гарри дрогнули в улыбке. Неожиданно Волдеморт вышел из него полностью, и Гарри ахнул и точно повалился бы на землю, если бы не каменная чаша под ним. Гарри очень старался больше не смотреть на содержимое на ее дне. В какой-то момент он думал оттолкнуться и встать нормально, но это оказалось не самой простой задачей. Мышцы одеревенели от слишком долгого нахождения в неудобной позиции и отказывались ему подчиняться. Так что Гарри решил подождать действия Эликсира; все равно его ноющее напряженное тело исцелится совсем скоро. Гарри чувствовал… семя Волдеморта, как он понял с легким отвращением, которое стекало по внутренней стороне бедра. Его передернуло от этого ощущения, но пока что он ничего не мог с этим поделать. Вдруг, к огромному удивлению Гарри, аура Волдеморта снова замерцала, беспокойно зашевелилась. Гарри обернулся. Темный Лорд еще никогда не выглядел таким довольным. Взгляд алых потемневших глаз блуждал по всему его телу. Гарри на секунду отвлекся — он никогда еще не видел Темного Лорда обнаженным и был потрясен его телосложением — но всего лишь на секунду. Волдеморт смотрел на Гарри, перекинутого через каменную чашу, обнаженного, полностью открытого, с вытекающей из него спермой, и… И каким-то непостижимым образом Волдеморт снова завелся. Гарри наконец заставил себя встать; трещины на костяшках уже начали заживать, но тело все еще болело. Гарри проигнорировал боль. — Погоди, — выпалил он, развернувшись, — ему совсем не понравился блеск в глазах Волдеморта и то, как забурлила его аура. — Ты же не можешь реально… Ты ведь не собираешься… Но он очень даже собирался. Невероятно, невозможно, но член Волдеморта, — в котором не должно было остаться ни капли и который, как только сейчас увидел Гарри, был неоправданно большим, — снова наполовину стоял, как будто он совсем не затрахал Гарри до беспамятства всего пару минут назад. — Я видел бесчисленное множество красивых вещей, — тихо сказал Волдеморт, наконец глядя Гарри в лицо. Он сделал шаг вперед. И еще шаг. — Я видел магию в ее чистейшей, первобытнейшей форме… Я лицезрел своих самых страшных врагов, побежденных, дрожащих у моих ног… Но это… Он подошел достаточно близко для касания, почти достаточно близко, чтобы уже совсем твердый член снова уперся в бедро Гарри. — Лицезреть тебя, Гарри Поттер, склоненным, сломленным, наполненным моим семенем… Это было самое прекрасное зрелище в моей жизни. Волдеморт поднял руку, невесомо погладил скулу Гарри. Гарри почувствовал, что все его тело снова горит, ему стало ужасно жарко. Волдеморт намеренно чуть сдвинулся так, чтобы член уперся в бедро Гарри, и Гарри не нужно было видеть его ауру, чтобы понять, что он задумал. Это было понятно по его злодейской садистской ухмылке; по каждой черточке его внушительной, высокой фигуры, нависшей над Гарри. — Нет, — выдавил Гарри. Волдеморт подцепил Гарри за подбородок, наклонился невыносимо близко к стремительно розовеющему лицу. — Пожалуйста, скажи, что ты не серьезно сейчас… Как ты вообще… Я больше не могу, я… Его бессвязную речь оборвали, когда Волдеморт сократил расстояние между ними и накрыл губы Гарри своими, мягко, нежно, как он иногда любил делать. И Гарри ненавидел, когда Темный Лорд целовал его вот так, потому что эта нежность была в тысячу раз эффективнее, чем когда он действовал грубо и страстно. Его губы были невыразимо мягкими, и Гарри в жизни не нашел бы в себе сил сопротивляться такому поцелую. Язык Волдеморта осторожно коснулся нижней губы, и Гарри уступил, впустил его, отвечая на поцелуй почти бессознательно, руки сами собой поднялись, обвили шею Волдеморта, притягивая ближе. В этот момент магия Волдеморта была непередаваемо прекрасна. Золото сверкало и блестело, перекрывая собой все, и на секунду было так легко забыть о тьме, которая все еще была неотделимой частью Темного Лорда. Сладость длилась недолго. Всего пару мгновений спустя нежность уступила место знакомой похоти — и яростное, неконтролируемое желание об руку с тьмой вернулись в десятикратном размере. Гарри в шоке разорвал поцелуй — как он мог снова так быстро хотеть секса? Как он вообще еще был способен на это? И как так получилось, что он снова мог так сильно влиять на Гарри? — Гарри, — прошептал Волдеморт, крепко прижимаясь к нему, так, что их члены соприкасались, и телу Гарри стало еще жарче. — Что ты со мной сделал?.. Что ж, по крайней мере, не один Волдеморт задавался этим вопросом. — Я… я… Естественно, ответа у Гарри не было. Связь между ними снова становилась сильнее, ощутимее, и Гарри чувствовал, что похоть Волдеморта начала влиять и на него, затягивая в глубины желания. — Ты так хорошо принял свое наказание... Так хорошо… Твой хозяин очень впечатлен… Гарри не знал, что должен сейчас чувствовать. По большей части он испытывал стыд, наверное, и вину — и еще больше стыда и вины, потому что, как бы ужасно ни было все происходящее… Он все еще не собирался отказываться. Что Волдеморт сделал с ним? — А ты знаешь, что я всегда награждаю хорошее поведение… Он коварно улыбнулся, притянул Гарри в объятия, и прежде чем Гарри успел хоть что-то сказать, их засосало в воронку аппарации. Мгновение спустя они оказались в спальне Гарри. У Гарри была ровно секунда, чтобы понять, что они снова в поместье Малфоев, потому что волна магии тут же сбила его с ног и заставила неуклюже повалиться спиной на кровать. Гарри кое-как приподнялся на локтях и увидел, что Волдеморт снова творил беспалочковую магию. Он махнул запястьем, и вся их одежда материализовалась на полу беспорядочной кучей — отлично, она не исчезла с концами — а следом за одеждой и их палочки, к огромному облегчению Гарри. Впрочем, они не приземлились на пол вслед за одеждой. Палочка Гарри улетела к трюмо, а Бузинная палочка скользнула в раскрытую ладонь Волдеморта. Он указал ею на Гарри. — Ты что делаешь? — выпалил он, уже готовый вскочить и кинуться прочь. — Дарю тебе награду, — таинственно ответил Волдеморт. Из кончика палочки вырвалась голубовато-зеленая вспышка. Гарри попытался увернуться, и ему почти удалось, но заклятие было слишком быстрым и таки попало в лодыжку. Гарри закрыл глаза и приготовился к чему-нибудь ужасному и драматичному. Прошли секунды. Гарри открыл глаза и не заметил, чтобы что-нибудь изменилось. Кроме Волдеморта, который теперь стоял опасно близко и смотрел на Гарри с легким весельем. — Что ты сделал? — спросил Гарри. Волдеморт положил палочку на прикроватный столик, и Гарри с трудом подавил желание тут же ее схватить. — Позволь продемонстрировать, — отозвался Волдеморт, почти нараспев. Он медленно, невероятно грациозно опустился на кровать рядом с Гарри, который застыл в нерешительности. Волдеморт оседлал его бедра, опустил руки, неторопливо погладил грудь Гарри, и тот готов был застонать от одного только прикосновения. Это было так хорошо. Каждое физическое ощущение словно усилили в десять раз. Раньше такие поглаживания были бы слегка приятными, но теперь они были удивительно, восхитительно чарующими. Спина Гарри выгнулась дугой, как у кота, когда руки Волдеморта легли ему на живот, и ему даже было почти все равно, что Волдеморт тихо рассмеялся в ответ. — Так нечестно, — пробормотал Гарри. Разве связи их душ недостаточно? Ему совсем не нужно усиливать ощущения, удовольствия и так предостаточно. — Нечестно? — повторил Волдеморт. Он обвел овальный шрам на груди Гарри — вечное напоминание о впечатавшемся медальоне. — Это не игра и не тактика, Гарри, а всего лишь награда… Наслаждайся ею. Гарри нахмурился — с Волдемортом это всегда или игра, или тактика — но затем Волдеморт провел руками по плечам и вниз по предплечьям, и Гарри подумал, ай, к черту все это. Это было так восхитительно; что бы с ним ни сделало заклинание Волдеморта, оно превратило его ласковые прикосновения в какой-то поистине волшебный, интимный массаж. Гарри чувствовал, как уходят напряжение и зажатость из мышц, о существовании которых он даже не подозревал. Он никогда еще не чувствовал такую легкость и расслабленность. — Хорошо, Гарри… Веки Гарри затрепетали, глаза закрылись, когда руки Волдеморта снова оказались на его груди, затем на животе, затем на талии… — М-м-м… Когда Волдеморт начал ласкать его полувставший член, — и тут явно опять была задействована магия, потому что член стал теплым и скользким, — глаза Гарри закатились от удовольствия, и он совсем потерялся в ощущениях. Это совершенно точно продуманная тактика: Гарри был абсолютно уверен, что сделает все, о чем попросит Волдеморт, когда угодно, лишь бы это не прекращалось. Волдеморт рассмеялся, но Гарри было все равно. Поразительно, но его член снова стоял колом, дыхание стало прерывистым, когда Волдеморт принялся ласкать и дразнить его двумя руками... Гарри приоткрыл глаза. В отражении на потолке он видел, как Волдеморт накрыл его своим телом; как в его собственных глазах стоял туман похоти. В его ярких красных глазах. — Ау, черт, медленнее… Волдеморт замер. — Медленнее? — переспросил он насмешливо. — Уже? Гарри посмотрел исподлобья, и его так и подмывало едко заметить, что в пещере Волдеморт сам едва ли продержался больше гребаной минуты, — но промолчал. Гарри только закусил нижнюю губу, взглядом метая молнии. К его удивлению, Волдеморт вернул ему сердитый взгляд. — Ты правда так думаешь? — спросил он. "Дерьмо", — подумал Гарри. Выходит, его ядовитая мысль не прошла незамеченной. Ему не дали возможности сказать что-то еще. Волдеморт сделал прямо противоположное тому, о чем просил Гарри, — он ускорил темп, гладя его по всей длине, дразня головку и… Гарри в шоке смотрел, как Волдеморт спустился чуть ниже, как будто собирался… Но он же не станет… Глаза Темного Лорда вспыхнули кроваво-красным, он смотрел прямо в глаза Гарри, не мигая, когда медленно и расчетливо провел языком по уже болезненно пульсирующему члену Гарри. Одного этого вида и ощущения хватило с лихвой — Волдеморт даже не дошел до головки, а бедра Гарри уже дернулись, и он бурно кончил, откинув голову назад и издав громкий протяжный стон. Магия Волдеморта ослепительно сверкала, он продолжал гладить член Гарри, доводя его до второго за десять минут сокрушительного оргазма, от которого перед глазами плясали звезды. Волдеморт и не думал прекращать; член Гарри дернулся, и из него каким-то образом вышло еще больше спермы, непонятно откуда взявшейся. Кажется, Волдеморта это совсем не волновало. Наоборот, его, судя по всему, завораживало абсолютно все, связанное с телом Гарри. — Пр-прекрати, — задыхаясь, выдавил Гарри, безуспешно пытаясь отстраниться от мучивших его пальцев. — Это слишком… О-ох, слишком, я больше не… A-а-а… Волдеморт был глух к мольбам, и Гарри сбился на невнятное шипение. Он дернулся еще раз, и Волдеморт наконец его отпустил, не прекращая ухмыляться. Гарри повалился на спину, тяжело дыша. Он был вконец, просто совершенно измотан. Волдеморт придвинулся ближе, и Гарри впервые увидел его ауру с того момента, как Темный Лорд начал свою дьявольскую ласку. О нет. — Я н-не могу, — заикаясь, выдавил Гарри. Он правда не мог. Гарри был уверен, что физически не выдержит, если Волдеморт попробует получить от него еще хоть что-то — в нем не осталось ни капли. Не говоря уже о… Да и он все равно не знал, что делать. Пусть тогда, в Министерстве, он вел себя так, будто понимал, что делает… В реальности ни хрена он не понимал; он делал ставку на то, что Волдеморт сорвется и возьмет всю инициативу на себя. — Неужели, Гарри? Волдеморт поймал его своей магией, притянул к себе, и Гарри в шоке понял, что теперь уже он сидел на бедрах Волдеморта. Гарри обмер. — Ч-что, н-но я н-не… — Давай покажу, — зашептал Темный Лорд. Он провел ладонями по предплечьям и запястьям Гарри, его аура — сверкающая тьма. — Впусти меня, Гарри… Гарри не сразу понял, что он имеет в виду. Но затем почувствовал знакомое ощущение, и до него резко дошло. Что-то обвивалось вокруг него, в нем, где-то глубоко внутри… Та самая змея, что одновременно и отдельное существо, и неотделимая его часть… Что-то нематериальное, но определенно явственное…. Волдеморт снова пытался овладеть им. Гарри уставился на лежащего под ним Темного Лорда; на его лице никогда еще не было такого открытого, почти умоляющего выражения. Он нежно держал Гарри за запястья, и Гарри четко слышал у себя в голове: "Впусти меня, Гарри… Пожалуйста". Все дело в этом "пожалуйста"? В том, что в кои-то веки именно он практически умолял Гарри о чем-то? Или потому что позволить Волдеморту контролировать себя прямо сейчас было сродни облегчению? Правда ли Гарри хотел впустить его? "Манипуляция, — сказал тот самый тихий, трезвый голос разума. — Очевиднейшая манипуляция. Он просто хочет понять, каково это — овладеть тобой, полностью, без оговорок. По-настоящему обладать тобой, пусть даже на мгновение". Гарри решил его проигнорировать, не задумываясь о причинах. Пусть он был глупцом, но Гарри не сопротивлялся, когда Волдеморт взял над ним верх. Гарри почувствовал его присутствие в своем теле, и, когда рука опустилась вниз, не Гарри руководил этим движением, но он позволил это, и не последовало никакой боли, никакой страшной агонии… Это было проще и естественнее, чем дышать. Гарри рассматривал Волдеморта — своими глазами — изучал его тело под собой, пока руки двигались без каких-либо команд с его стороны: вниз по торсу, которым Гарри впервые мог любоваться неприкрыто и беззастенчиво. Он был бледен, как лунный диск, с очерченными, но не ярко выраженными мускулами, как ожидал Гарри. Ребра были видны слишком уж отчетливо, и косточки таза выступали чуть сильнее, чем у абсолютно здорового человека… Гарри неожиданно накрыло волной почти нежности, потому что все это делало Темного Лорда… Бесконечно человечнее… Волдеморт направлял его руки вниз, к длинному твердому члену, и под его контролем так легко не поддаваться нервозности… Гарри почувствовал прилив восторга при виде того, как трещала невозмутимая маска на лице Темного Лорда, как смягчались и изменялись черты, пока Гарри ласкал его, позволяя Темному Лорду направлять его, показывать, какие прикосновения ему нравятся, как сильно нажимать, быстро или медленно. Снова на помощь пришла та самая магия, и член стал скользким и влажным, что сделало движения гораздо плавнее и легче, и Волдеморт закрыл глаза и застонал… Теперь Гарри не волновался, совсем. Он был под контролем Волдеморта не больше минуты, но уже почувствовал себя — возможно, преждевременно — чрезмерно самоуверенным. "Позволь мне, — подумал он, мысленно воспротивившись влиянию Волдеморта. — Дай мне сделать это самому". Волдеморт открыл глаза, зрачки расширились от вожделения. Его магия искрила наслаждением, и с едва заметным кивком согласия, он отпустил контроль над телом Гарри. Поначалу это было сродни ощущению, словно его вытолкнули на ярко освещенную сцену, когда всего секунду назад он прятался за кулисами. Гарри замешкался — но быстро возобновил движения в темпе, какой задал Волдеморт, и наградой ему был тихий, полный удовлетворения стон Темного Лорда… О, Гарри сполна осознал всю привлекательность, когда навязываешь кому-то свой контроль. Он ускорил движения, чуть сильнее сжав пальцы, но почти тут же ослабил хватку. Более того, Гарри легко считывал, правильно он делает или нет, с ауры Волдеморта, — она сияла и извивалась, когда он делал что-то особенно хорошо, так что вскоре уже Гарри едва сдерживал смех, когда Волдеморт тяжело задышал, оказавшись на грани, — и все это под действием умелых рук Гарри Поттера, который, как он был уверен, ублажал Лорда Волдеморта намного лучше, чем сам Волдеморт когда-либо ублажал себя. Понадобилось совсем немного времени, чтобы подвести Волдеморта к черте. Он рукой вцепился в простынь — еще одно настолько нормальное, человеческое движение, что Гарри постарался как следует запечатлеть его в памяти, — прежде чем его магия туго-туго сжалась… Волдеморт застонал — громко, протяжно — и Гарри, впервые со своей командующей позиции, смог оценить каждое мгновение. Он даже не знал, что притягивало его больше: лицо Темного Лорда, расплывающееся в удовольствии, его пальцы, отчаянно пытающиеся ухватить пустоту, или пульсирующий член, изливающийся прямо в руку Гарри, который даже не думал останавливаться. Гарри очень неохотно пришлось признать, что наблюдать за этим было в высшей степени приятно. Он чувствовал себя невероятно всемогущим. Но все-таки Волдеморт не был похож на Гарри. Когда спала волна оргазма, он не откинулся на простыни, не стал ждать, что скажет или сделает Гарри. Вместо этого он сел, так резко, что Гарри чуть не вскрикнул от неожиданности, и впился в губы Гарри требовательным, почти болезненным поцелуем. "Вот это, — зазвучал в голове Гарри его голос, — ты можешь получить только со мной. Это то, что мы есть, Гарри". Он безжалостно терзал губы Гарри. Кажется, никого из них не беспокоило, что сперма была повсюду, в простынях, на их руках, внутри Гарри, он знал это. Волдеморт упал на спину, потянул Гарри следом, практически швырнул его рядом с собой на кровать. — Ты никогда не получишь этого с кем-то еще, — сказал Волдеморт. Он потянулся к его плечу и поцеловал, ошеломительно ласково; свет между ними был мягким, приятным сиянием. Гарри не видел смысла спорить. — Я знаю. — Никогда, — с нажимом повторил Волдеморт. Он притянул Гарри к груди, словно думал… Думал что? Что Гарри встанет и убежит? — Ты мой, — прошептал Волдеморт. Пусть его аура переливалась золотом, в явной неге и удовлетворении, все же в ней была тьма. Больное собственничество и ревность никуда не делись. Гарри, однако, достиг своего предела. Голова потяжелела, пока Волдеморт крепко держал его, прижав к груди. — У-угу, — протянул Гарри, не сумев подавить зевок. Он ведь по сути всю ночь не спал… — Мой крестраж, — продолжал Волдеморт. У Гарри промелькнула мысль, кого из них он пытался убедить. — Мой… — Мгм, — нечленораздельно промычал Гарри. Ему было так тепло и хорошо… Он закрыл глаза и положил голову Волдеморту на плечо, чувствуя себя слишком уютно. Гарри знал, что потом будет вспоминать об этом с неописуемым стыдом и другими не самыми приятными эмоциями… Но это была проблема на потом… — Навсегда… Гарри совсем перестал воспринимать реальность и очень быстро задремал, пока Темный Лорд прижимал его к себе, нашептывая что-то ему на ухо и гладя по волосам.