No Glory

— Дуэли — это настоящее искусство. Волдеморт говорил неторопливо, размеренно прохаживаясь в центре комнаты, которая обычно служила бальной залой, если судить по вычурным обоям и гигантской люстре, которая по размерам не уступала люстре в холле. Тут легко можно было бы уместить гостей для еще одной свадьбы. Только эта зала не выходила в сад с волшебными огоньками. Это была круглая комната без окон, с единственной дверью у них за спинами, конкретно сейчас закрытой. По сути, они были в ловушке. Гарри хватило одного взгляда на Рона, чтобы понять, что тот думал о том же самом. Он был так же бледен, как когда сидел в Азкабане, и дементоры перешептывались, кому из них достанется его поцелуй. Его магия выглядела болезненно — лишь бледная тень привычной яркой оранжевости. — Дуэль требует всех ваших навыков и способностей; именно она определяет, в самом ли деле можно назвать волшебника или волшебницу выдающимися. Гарри снова перевел внимание на Волдеморта. Его непринужденная походка и деловитый тон напоминали чем-то профессоров в школьные годы Гарри, которым не терпелось научить свой класс чему-то новому. Бузинная палочка невесомо покачивалась туда-сюда. Темная аура была светлее обычного и искрила чуть ли не воодушевлением. Гарри знал, что в юности Том Риддл несколько раз подавался на должность преподавателя ЗОТИ, но до этого момента Гарри даже не представлял, что одной из причин могло послужить то, что ему правда нравилось учить других. — Да, ваши способности — сколько заклинаний вы освоили, с какой легкостью можете их использовать, — имеют большое значение, но этим дело не ограничивается. Знания первостепенны, потому как вы должны распознавать заклятия, которые использует ваш противник, и уметь различать, что можно блокировать, а от чего следует увернуться. Важна изобретательность, так как, используя постоянно одно и то же заклинание, вы рискуете быстро превратиться в легкую мишень. Скорость реакции, само собой, верткость. Хитрость и сообразительность, решимость уничтожить противника любой ценой… И какая-никакая смелость, чтобы вообще поднять палочку. Волдеморт развернулся и посмотрел на них с насмешкой. Гарри был уверен: никто из присутствующих, кроме разве что Беллатрисы, прохаживающейся по периметру залы с садисткой усмешкой, не чувствовал ни капли храбрости. Люциус замер за спиной сына с абсолютно каменным лицом; Драко пытался ему подражать, но безуспешно. Остальных слизеринцев совсем не радовала речь Волдеморта (в отличие от самого Волдеморта, который откровенно наслаждался ситуацией), да и они явно хотели бы оказаться сейчас где угодно, только не здесь. Но никто бы не посмел отклонить приглашение Темного Лорда, пусть даже сам он сказал, что их присутствие необязательно. Все они совсем недавно сидели в гостиной, распивали дорогой алкоголь и обсуждали помолвки, беременности и прочие взрослые темы, но сейчас при взгляде на них Гарри не мог отделаться от одной-единственной мысли: Они совсем еще дети. Каждый из его бывших однокашников выглядел таким же хрупким и неопытным, как рядовой первокурсник, пока они смотрели круглыми глазами на Темного Лорда, слушали его вкрадчивую речь. Гарри был уверен, большинство вообще впервые в жизни оказалось в одном помещении с Волдемортом. И пусть все они неплохо притворялись, стоя с прямыми спинами и имитируя невозмутимость, — Дафна особенно уверенно держала подбородок чуть вздернутым — все-таки невооруженным взглядом было видно, что им страшно. Взгляд Гойла так и норовил метнуться к двери, словно он в любую секунду был готов выскочить отсюда, а аура Паркинсон слегка подрагивала. Но никто не выглядел так паршиво, как Рон. Гарри бы очень хотел сказать ему что-нибудь ободряющее, но даже он не был настолько безрассуден, чтобы перебивать Волдеморта, выступающего перед группой людей. "По крайней мере, он точно не будет серьезно его калечить", — угрюмо подумал Гарри. Это было слабое утешение, которое не успокоило его ни на йоту. Волдеморт ведь ничего не сказал о том, что это он будет что-то делать с Роном? — При встрече лицом к лицу с противником вы должны быть готовы абсолютно ко всему, вы должны быть готовы к худшему, — продолжил Волдеморт. — И жизненно важно усвоить, хотя, чем сильнее и могущественнее становишься, тем труднее об этом помнить: худшая ошибка, которую вы можете допустить, — это недооценить своего соперника. Он остановился и мазнул по Гарри взглядом так быстро, что, если бы не его магия, Гарри бы решил, что ему почудилось. На долю секунды аура Волдеморта сверкнула такой редкой и такой знакомой эмоцией: нежностью. Гарри даже не успел как следует покраснеть — о, Волдеморт недооценивал его далеко не один раз и даже когда-то ненавидел за это — но Тёмный Лорд уже сосредоточил свое внимание на остальных слушателях. В частности, на Роне. — Ваш страх перед тем, кто многократно превосходит вас в силе, — ваше главное преимущество. Он заостряет вашу реакцию, делает вас быстрее, решительнее. Адреналин не оставляет места расслабленности и отвлекающим мыслям. Цените это. Рон, который побелел настолько, что, казалось, вот-вот упадет в обморок, явно не был настроен "ценить" что-либо. Но, к вящему удивлению Гарри, он выдержал взгляд Волдеморта в упор и коротко кивнул. В его ауру даже немного вернулся цвет. Гарри почувствовал прилив гордости за друга. Волдеморт тоже выглядел довольным. — …Полагаю, требуется демонстрация. — Он возобновил неторопливое хождение туда-сюда. — Я мог бы часами расписывать, как важны для дуэлянта те или иные качества, но это было бы все равно что описывать слепцу красоту заката. Магию нужно чувствовать, испытывать на себе, а, когда дело доходит до дуэли, вы особенно должны быть готовы среагировать в любой момент. Словно из ниоткуда, Волдеморт выпустил первое заклятие. Невербальная магия прочертила воздух. Паркинсон вскрикнула, остальные обернулись, отпрянули или вздрогнули. Гарри на чистом инстинкте потянулся за палочкой, но уже было неважно, что он не успевал ее достать, — заклятие не было направлено ни на него, ни на Рона. Беллатриса среагировала так стремительно, словно только этого и ждала. Заклинание пролетело в нескольких миллиметрах от нее, вырвав из нее резкий смех. Беллатриса взмахнула палочкой и выпустила ответный огонь по Темному Лорду, который с легкостью отклонил ее заклятие. И так началась безумная в своей скорости дуэль. Заклятия сыпались один за другим, и Гарри не узнавал ни одного, да и не мог узнать, потому что все они были невербальными. В дуэли такого уровня не было времени на проговаривание, каждая секунда могла стать решающей. Гарри в немом восхищении смотрел, как эти двое кружили вокруг друг друга, грациозные и стремительные, как гадюки. А их магия… Каждое заклятие освещало залу ярким светом — голубым, затем красным, затем изумрудно-зеленым. Но именно их ауры забрали все внимание Гарри. Он еще никогда не видел, чтобы магия Волдеморта светилась такой гордостью, такой необузданностью. Такой жизнью. Она окружала своего хозяина, словно ночное небо на фоне пожарища. И Гарри никогда еще не видел, чтобы Волдеморт так улыбался. Когда он выпустил заклятие, потребовавшее особо заковыристого движения запястьем, его лицо буквально засветилось от радости, глаза горели восторженным огнем. — Ха! Беллатриса снова хрипло рассмеялась, отразив это сложное заклинание — белоснежный, с виду совсем безобидный луч. — Как банально! Гарри подозревал, что никто еще не смел уличать Волдеморта в банальности. Тёмный Лорд чуть заметно нахмурился, но улыбка быстро вернулась на место, когда Беллатриса метнула в ответ темно-красный луч, от которого Волдеморт ловко увернулся. Заклятие попало в стену, оставив выжженное темное пятно. Волдеморт оглянулся, оценил урон, посмотрел на Беллатрису со вскинутой бровью. — Серьезно, Белла? Как пóшло. Белла все еще смеялась, когда Волдеморт послал в нее следующее заклятие; она вертко поднырнула под луч, избежав столкновения, и незамедлительно ответила. Волдеморт тоже легко и небрежно ушел в сторону, и заклятие просвистело мимо. То, как они дуэлировали… Будто почти танцевали… Явно у обоих победа не стояла на первом месте, эта дуэль скорее была про то, чтобы попрактиковаться в заклятиях, отработать реакцию и ловкость. Потому что это оно и было, понял Гарри. Тренировка, не реальный бой. Никого до этого не привязывали к каменному надгробию и ни с кем не собирались жестоко расправляться. И Волдеморт, и Беллатриса старались превзойти друг друга, но так, чтобы каждый получил свою выгоду, и было до болезненного очевидно, что они проделывали это много-много раз… И это правда был танец, и то, как они улыбались, как хорошо знали боевой арсенал друг друга, как у них даже были собственные шутки, понятные только им двоим… Как пульсировали и бурлили их ауры… "Все гадают, кто станет счастливицей, которая сможет подергать за эти ниточки власти. Если такая счастливица вообще существует. Когда-то Беллатриса Лестрейндж могла быть серьезной претенденткой; ходят слухи, что много лет назад она и Темный Лорд были любовниками…" Тогда, на свадьбе, Гарри не особо придал значения словам Дафны, но теперь, глядя на то, как они дуэлируют, улыбаются, смеются, почти флиртуют… Это было настолько очевидное осознание, что Гарри был поражен своей реакцией на него. Словно его ударило в грудь пушечным ядром, и на секунду он забыл, как дышать. Они были любовниками. Они правда флиртовали. Гарри замутило. Беллатриса выпустила ярко-голубое заклятие, и Тёмный Лорд в ответ на это сделал то, что заставило всех ахнуть от шока. Он опустил палочку. Заклятие летело прямо в него. Волдеморт вскинул левую руку, и заклятие замерло на пол-пути. Это было настолько впечатляюще, что Гарри даже отвлекся от своих дурных мыслей и возможной тошноты. Волдеморт лукаво улыбнулся, широко взмахнул рукой, и пойманное им заклятие полетело обратно в Беллатрису, которая едва успела увернуться. Со следующим заклятием ей повезло гораздо меньше. Темный Лорд предугадал ее движение, и, пока Беллатриса уворачивалась от одного заклятия, ее поразило второе. Обыкновенное разоружающее. Палочка вырвалась из металлической ладони, но не полетела к Волдеморту, а упала в паре метров от Беллы. Она едва взглянула на свою палочку и тут же посмотрела на своего господина. Дыхание было тяжелым, сбившимся, волосы страшно растрепались. Тем не менее, разочарованное выражение на лице Беллатрисы быстро перетекло в улыбку. — Отличная работа, Милорд, — сказала она и низко поклонилась, ее аура потускнела в смирении. Гарри был уверен, никому другому на всей планете она не была бы так рада проиграть. Волдеморт поклонился в ответ, его аура подуспокоилась и радостно переливалась. В отличие от Беллатрисы, он вообще не запыхался, ни одного волоска не выбилось из прически. — Ты как всегда держишь меня в отличной форме, моя Белла, — сказал он. Моя Белла. Гарри больше не мутило. Он чувствовал ярость. Ярость такую сильную, что голова почти закружилась. В ушах нарастал гул. Из транса его вырвал странный звук. Гарри не сразу понял, что люди захлопали. Люциус бормотал что-то про выдающееся мастерство, а слизеринцы энергично кивали в согласии. Рон не хлопал. Рон был напуган до смерти. — Ну что, Уизли, — пропела Беллатриса. Она уже вернула себе палочку и снова принялась лениво ее крутить. — Надеюсь, ты внимательно следил за дуэлью. Чему ты научился? Магия Рона панически дергалась. Он украдкой глянул на Гарри, но тому было нечем помочь другу. — Ну? Беллатриса запустила в него жалящим заклятием, и Рон едва успел отскочить. Слизеринцы дружно рассмеялись. — Ты только что стал свидетелем дуэльной демонстрации с самим Темным Лордом. Что ты из этого вынес? Рон тяжело сглотнул. — Э, не ввязываться в дуэль с Темным Лордом? Даже Волдеморт на это коротко рассмеялся. Беллатриса снисходительно ухмыльнулась. — Может, ты все-таки не совсем потерян для общества, — сказала она. — Давай, малыш Уизли, поднимайся сюда. Пора поиграть с детишками постарше. — Я его секундант. Слова вырвались изо рта Гарри прежде, чем он успел об этом подумать. Все уставились на него с разными степенями удивления в аурах. Гарри прочистил горло и посмотрел прямо в глаза Беллатрисе. — Хочешь научить Рона дуэлировать? Отлично. Тогда я его секундант. Беллатриса прищурилась, Гарри распрямил плечи. — Все же приличия нужно соблюдать. Гарри не смотрел на Волдеморта, но сполна насладился тем, как отреагировала его магия — дернувшись от изумления, что Гарри использовал его же слова, сказанные столько лет назад. Беллатриса пристально смотрела на Гарри пару секунд, ее аура значительно потемнела, но в итоге она пожала плечами. — Ладно, малыш Поттер. Но тогда, полагаю, мне тоже нужен секундант… Но одно волнующее мгновение Гарри показалось, что она назовет Темного Лорда, но Беллатриса развернулась и указала палочкой на… — Мой дорогой племянник, — объявила она. Аура Драко тут же побледнела, но он быстро скрыл какие-либо признаки недовольства на лице. — Я сильно сомневаюсь, что Уизли тебя одолеет, дорогая тетушка, — фыркнул он. — Ну-ну, Драко, — цокнула языком Беллатриса. — Никогда не знаешь, как может пойти дуэль. Будь готов в любой момент встать на мое место и отомстить за мою трагическую гибель. …И посмотрела на Рона с не предвещающей ничего хорошего ухмылкой. — Давай, Уизли, поднимайся. — Э-э-м, как бы мне ни хотелось… — Рон поднял руки с раскрытыми ладонями. — У меня нет палочки. Потерял право ее носить, на случай, если вы все забыли. Хотя это вообще-то был его приказ. Так что. Вау. Вы только посмотрите. Рон торопливо поклонился. — Я уже проиграл. Судя по тому, как он попятился, нервно посмеиваясь, он правда думал, что выкрутился. Глядя на посверкивающую ауру Волдеморта, Гарри понимал, что это не так. — Ах, да. Твоя палочка, — задумчиво протянул Волдеморт. Что-то в его тоне подсказывало Гарри, что он совсем не забыл о палочке Рона. — Волос единорога, ива… Около четырнадцати дюймов, верно? Рон удивленно моргнул. — Д-да. — Его аура подернулась надеждой: неужели у Темного Лорда прямо здесь, с собой, его палочка? Волдеморт мягко улыбнулся. — Люциус, ты вроде как недавно обзавелся новой палочкой с похожими характеристиками? Точно волос единорога, но дерево вяза, если не ошибаюсь?.. И так бледное лицо Люциуса стало совсем бескровным. Однако, даже несмотря на ужас, он кивнул. — Все правильно, Милорд. — Полагаю, для Рональда Уизли она вполне сгодится, — постановил Волдеморт. — Люциус, одолжи ему свою палочку. Гарри стоило признать, Люциус Малфой отменно контролировал свое лицо. Он вымученно улыбнулся и коротко кивнул своему повелителю. — Конечно, Милорд. Однако, когда он протянул Рону палочку, его магия так и содрогалась от отвращения и неприятия. При виде изящной, утонченной палочки из вяза Гарри нахмурился — зачем вообще Люциусу "обзаводиться новой палочкой"?.. И тут же вспомнил. Сам Гарри уничтожил предыдущую палочку Люциуса. Тогда, в ночь операции Семь Поттеров, когда Волдеморт почти достал его, швырнул в него заклятием прямо в воздухе, но палочка Гарри среагировала даже на палочку Люциуса и ответила золотой вспышкой магии, и Гарри до сих пор понятия не имел, что это было… Люциус нарочито громко кашлянул, и Гарри вернуло в реальность. Если Люциус выглядел не особо довольным тем, что ему приходится опять отдавать свою палочку, то Рон был совсем безрадостным. Его магия окутывала его обреченным облаком, пока он медленно, мучительно медленно забирал палочку. Беллатриса, глядя на это, расхохоталась. — Давай, проверь ее. Мои противники хотя бы должны знать, что палочка их слушается, прежде чем я разотру их в порошок. На последних словах Рон скривился. Кажется, от того, как все на него уставились в ожидании, пока он наколдует какое-нибудь заклинание, он занервничал еще сильнее. Гарри сразу вспомнилось, как в школе слизеринцы в похожих ситуациях принимались распевать "Рональд Уизли — наш король". И, возможно, Рон подумал о том же; только что у него был такой вид, будто он почти готов сдаться на милость врага, но вдруг он встал в решительную позу. Глянул на Гарри, который в ответный взгляд вложил все свое ободрение и поддержку, и посмотрел куда-то вверх. — Экспекто Патронум! Из палочки вырвалась струя яркого серебра, заклубилась, так и вибрируя энергией. Это было очень красивое зрелище, но, к сожалению, струя так и не приняла физическую форму. Лицо Рона исказилось разочарованием, серебристое облако задрожало и рассеялось. Он посмотрел на Гарри почти с паникой. Удивительно, но вдруг в комнате как будто остались только они вдвоем. — И что это было? — спросил Гарри тоном учителя, слегка разочарованного в своем бывшем ученике из Отряда Дамблдора. — Дерьмовый патронус, — пробормотал Рон и посмотрел на палочку. — Мне кажется, это из-за палочки. Она будто… выделывается и не хочет слушаться. Гарри фыркнул. Рон тоже слабо улыбнулся, и аура замерцала привычной яркостью красок. Где-то в стороне Люциус издал негодующий звук, но они его проигнорировали. — Так себе отговорка, — сказал Гарри. — О каком счастливом воспоминании ты думал? Лицо Рона потеряло всякое выражение. — Честно, без понятия. В голову как-то ничего не пришло. — Пф-ф. И мне нужно объяснять, почему заклинание не сработало? Рон снова усмехнулся, покачал головой. — В тяжелые времена живем, Гарри, — сказал он так, будто они не стояли в окружении слизеринцев, Пожирателей смерти и Лорда Волдеморта, который лично приложил руку к этим "тяжелым временам". — Не так-то легко вспоминать счастливые моменты. — Ты жив, в безопасности, и твоя семья тоже? — предложил Гарри. — Это очень низкая планка, тебе не кажется? — У тебя скоро родится ребенок! — Мы живем в страшном мире. Меня буквально пугает эта перспектива. — Гермиона. По тому, как засияла аура Рона, Гарри понял, что попал в яблочко. Рон кивнул, закрыл глаза, сделал глубокий вдох, и его аура начала раскачиваться. Но не так, как обычно… Скорее волнообразно, тягуче, неторопливо… Как аура Гермионы. Рон открыл глаза. — Экспекто Патронум! Гарри совсем не удивился, когда в этот раз к нему побежал, ослепительно сияя, полноценный Джек-Рассел-терьер; он запрыгал по комнате, жизнерадостно виляя хвостом. — Вот теперь то, что надо, — одобрительно сказал Гарри. Пес обернулся на его голос и запрыгал еще энергичнее. — Молодец, Рон! Рон выглядел нехарактерно эмоционально, глядя на эту картину, — Гарри даже испугался, что он может заплакать, — но в итоге Рон облегченно улыбнулся. — Слава Мерлину, — сказал он. — Я уже боялся, что Азкабан совсем меня подкосил. Гарри как в холодную воду окунули. Он совсем забыл, что Рон успел посидеть в Азкабане… Совсем недолго, да, но вряд ли нужно так уж много времени, чтобы дементоры начали воздействовать на тебя особенно сильно, когда они прямо перед тобой спорят, кому из них достанется поцелуй. — О, Мерлина ради. Противный голос Беллатрисы в который раз вернул Гарри в реальность. Беллатриса смотрела на Рона исподлобья, ее аура мрачно переливалась. Гарри изо всех сил старался отделаться от мысли, как сильно она походила на ауру Гермионы. — Сколько ты там пробыл, пять минут? Детский сад. Она рассекла палочкой воздух, издав впечатляюще зловещий треск, из кончика палочки посыпались искры. Рон подпрыгнул от неожиданности. Его патронус растаял. — Тебе придется продемонстрировать что-нибудь поприличнее, если собираешься продержаться против меня хотя бы дольше секунды, — закончила она с садисткой ухмылкой. Гарри глянул на Волдеморта, почти готовый закричать, чтобы он немедленно все остановил… Но это все равно было бы бессмысленно. Минуту назад Темный Лорд выглядел почти заскучавшим, словно умилительное представление, как гриффиндорцы создают телесных патронусов не принадлежащими им палочками, было для него чересчур приторным, но на словах Беллатрисы он встал прямее. В ночной ауре снова мелькнул проблеск интереса. Он был в предвкушении. — Вперёд, — кивнул он Рону. — Тебе ничто не мешает колдовать сильные заклинания этой палочкой. Так что давай посмотрим, сколько ты продержишься против моей лучшей ученицы. При виде оскала Беллатрисы Гарри опять почувствовал, как внутри все скрутило от злости. Она склонилась в гротескно глубоком поклоне, ни на секунду не сводя глаз с Рона. Рон бросил на Гарри прощальный взгляд, который Гарри интерпретировал как: "Позаботься о моих жене и ребенке, если я умру". — Ты будешь в порядке, — сказал Гарри, хотя в голосе не было и половины той уверенности, которую он хотел вложить. — А если нет, я рядом с тобой. Рон растянул одеревеневшие губы в улыбке. — Прекрасно, — выдавил он. И повернулся лицом к Беллатрисе. Его аура была гремучей смесью решимости и дикого страха. Беллатриса улыбалась ему, как умалишенная. — Ты должен поклониться в ответ, — пропела она, все еще согнувшись в поясе. Рон шумно выдохнул. Все выжидающе на него уставились, а слизеринцы между делом попятились к стене. Дафна, Паркинсон и Булстроуд стояли, крепко прижавшись друг к другу, за спинами Гойла и Забини, словно парни могли в случае чего их прикрыть; Драко стоял в паре метров от них позади своего отца. Гарри был ближе, чем кто-либо из них, а напротив него стоял Волдеморт, глаза пылали, темная аура горела интересом. Рон покрепче сжал палочку из вяза и медленно поклонился. На одно долгое, звенящее напряжением мгновение никто не двигался. Рон и Беллатриса смотрели друг на друга, не выпрямляясь, их ауры неподвижны. Гарри вообще не дышал и только молился хоть какому-нибудь существующему богу, чтобы Рон вышел относительно целым и невредимым из этой извращённой дуэли, устроенной на потеху Темному Лорду. Рон напал первым. К изумлению Гарри, он выкрикнул "Экспеллиармус!", направив палочку в сторону Беллатрисы. Ведьма криво усмехнулась, сделала шаг в сторону, и заклятие просвистело мимо. Рон, однако, пошел прямо на нее, поражая Гарри своей бесшабашностью, и атаковал снова. Так продолжалось где-то около минуты, но для Гарри эта минута казалась вечностью. Рон выпустил целую череду заклятий, начиная обезоруживающими и заканчивая проклятиями кипящей крови. Он пустил в ход весь возможный арсенал, пытаясь достать слишком хорошо подготовленную противницу. Беллатриса не отбивалась. Она лениво, местами излишне театрально уворачивалась, показывая, как ей нипочем любая атака Рона. Она ни разу не подняла палочку, чтобы отбить летящие в нее заклятия. Ее, казалось, вообще не волновало происходящее, и она просто развлекалась от всей души. "Она с ним играет", — осенило Гарри. Он это знал, и это знали все остальные. Аура Волдеморта набухала то нетерпением, то предвкушением, то и тем, и другим сразу. Он неотрывно следил за Беллатрисой, в ожидании, когда она сделает наконец что-нибудь интересное. Рон быстро терял запал. Гарри понял это по тому, как выдыхалась его аура, становилась блеклее и беспокойнее; он тоже понимал, что растрачивает силы зазря, пытаясь попасть в Беллу, но что еще ему делать? Рон паниковал все сильнее, потому что эта игра не могла продолжаться бесконечно. И ей быстро пришел конец. — Инкарцеро! Беллатриса ловко увернулась от магических пут, прямо по-злодейски ухмыльнулась и наконец напала сама. Глаза Рона округлились, когда невербальное заклятие понеслось прямо на него, но, к облегчению Гарри, он успел увернуться. — Ну что, Уизли, твоя очередь танцевать! — захохотала Белла. Еще одно заклятие, Рон опять увернулся. — Посмотрим, как ты двигаешься! Рон вскрикнул, когда следующее заклятие чиркнуло всего в паре сантиметров от него, и внезапно дуэль приняла гораздо более мрачный оборот. Беллатриса не произносила заклинаний вслух, и у Рона не было секундных преимуществ, так что он едва-едва уклонялся, пока Беллатриса швыряла заклятие за заклятием, заливая залу разноцветными ослепляющими вспышками. Рону было очень далеко до изящества Беллатрисы. Он отпрыгивал из стороны в сторону, спотыкаясь, неуклюже размахивая руками. Слизеринцы и не пытались сдерживать смешки, и даже Волдеморт кривовато улыбался. Гарри, поначалу на что-то надеявшийся и испытывавший гордость за друга, который хоть как-то уворачивался от заклятий Беллатрисы Лестрейндж, упал духом. Магия Беллатрисы с каждой секундой становилась все ярче, и Волдеморт по виду совсем не был разочарован ее тактикой — она его скорее забавляла. Потому что Беллатриса не промахивалась. Заклятие било точно туда, куда она намеревалась, — чуть левее от Рона, чуть правее, иногда свистя буквально в миллиметрах от него. Она контролировала все полностью, проверяя именно то, что хотела: как Рон двигался. Вдруг Белла прервала свою расправу. Рон тяжело дышал, палочка дрожала в его руке, но он держал ее высоко, готовый сражаться дальше. — Не худшее, что я видела, — хмыкнула Беллатриса. — Недостаток ловкости и таланта ты восполняешь смелостью… Не так уж часто на меня решаются нападать первыми. Какой храбрый малыш-гриффиндорец! Она широко раскинула руки, оставляя себя безо всякой защиты. — Наколдуй невербальное заклятие, Уизли, — сказала она. — И можешь атаковать свободно, я не буду препятствовать. Глаза Рона округлились. Он ощутимо сглотнул, все еще тяжело дыша. Палочка из вяза была нацелена точно в сердце Беллатрисы. "Ну же, Рон, — отчаянно молил Гарри. — Ты можешь! Любое простое заклинание! Что угодно!" Рон свел брови от усердия. Слизеринцы снова рассмеялись. Беллатриса ждала, ухмыляясь. — Ступе!.. — Нет! Внезапно лицо Беллы исказилось от ярости, а ее магия опасно затрещала. Она пальнула прямо под ноги Рону, тем же заклятием, которое оставило на стене выжженное пятно. Рон с криком отскочил. — Я сказала невербальное! — заорала Белла, снова чем–то в него пальнув; заклятие подпалило уголок мантии Рона. — Ты должен научиться слушать! Еще одно заклятие; Рон едва успел увернуться. Лицо Лестрейндж исказилось садисткой, жестокой маской. Стало ясно, что больше она не будет намеренно промахиваться. Рон попятился. Он вскинул палочку, но был слишком растерян, чтобы чем-то ответить на непрекращающиеся атаки. Его колотило все сильнее. Еще шаг назад. И еще. Беллатриса наступала на него в зловеще-яростном облаке магии. — Куда это ты собрался, глупыш Уизли? — насмехалась она. — Веселье только начинается! — С-ступефай! Беллатриса с легкостью отбила оглушающее. Рон продолжил отступать. — Кис-кис-кис, иди сюда! — визгливо позвала она, молниеносно метнула одно за другим два заклинания, и они наконец попали в цель. Рон увернулся только от первого луча. Желудок Гарри неприятно скрутило, когда голубовато-зеленое заклятие ударило прямо ему в грудь. В первую секунду Рон выглядел испуганным, потом, когда ничего не произошло, — сконфуженным. А потом он закричал. Это был страшный, леденящий кровь вопль. Рон выронил палочку и схватился руками за живот, который явно раздирало от боли, но все еще было неясно, что именно с ним сделало проклятие. Гарри не успел потребовать, чтобы Беллатриса наколдовала контр-проклятие, как это произошло. Тело Рона будто истаяло, исчезло, оставив только груду одежды на полу. На одно ужасное мгновение Гарри подумал, что это и была суть проклятия, но нет, аура Рона никуда не исчезла, она безумным облаком металась во все стороны прямо над кучей одежды. Что-то задергалось под мантией Рона, словно это что-то придавило одеждой… Словно Рона придавило одеждой. "Она сделала его крошечным", — с ужасом подумал Гарри. Совсем миниатюрным, неспособным даже выбраться из вороха тряпок… Ох, если бы. Все, включая Гарри, встали на носочки и вытянули голову, чтобы лучше видеть, когда то, что осталось от Рона, вырвалось на свободу. Котенок издал жалостливый скулеж. Слизеринцы покатились со смеху, когда крошечный котенок, Рон, кое-как выпутался из мантии и неуклюже пошел, покачиваясь из стороны в сторону на четырех слишком больших лапах. Рука Гарри сама собой подлетела ко рту. Котенок натурально завопил, когда, видимо, Рон наконец понял, что с ним произошло и во что он превратился. — Ну разве он не прелесть! — в притворном умилении воскликнула Беллатриса. Она согнулась, уперев ладони в колени, чтобы получше разглядеть Рона, который смотрел на нее снизу вверх ярко-голубыми глазами кошачьей формы. — Можно было догадаться, что он будет рыжим, — хмыкнула она, и слизеринцы завыли от смеха. Беллатриса протянула к котенку руку, и хныканье перешло в яростное шипение. Спина выгнулась дугой, мех встал дыбом. К сожалению, это не только никого не напугало, но раззадорило еще сильнее. Все уже бились в истерике от смеха. Даже Волдеморт выглядел так, будто вот-вот засмеется. Для него дуэль закончилась лучшим из возможных способов, и наконец ему стало интересно. — Грейнджер вроде как любит котов? — спросила Беллатриса, ни к кому конкретно не обращаясь, глянув на слизеринцев, а затем — на Гарри. — Так он ей даже больше понравится. Гарри уже набрал воздуха, чтобы наорать на нее и потребовать вернуть Рону нормальный вид, но Рон сделал нечто, что повергло в шок всех. Разъяренный котенок бросился вперед, выпустив когти, и со всей силы впился в ногу Лестрейндж. Она вскрикнула от шока и, как надеялся Гарри, от боли, пока Рон царапался и кусался; Белла вскочила на ноги, но Рон держался крепко и, даже оказавшись где-то под подолом юбки, продолжал терзать ее ногу изо всех сил. Беллатриса истошно орала, извиваясь, пытаясь дотянуться до Рона, стряхнуть его с себя, и это зрелище — крутящаяся, ругающаяся благим матом Лестрейндж, пытающаяся достать из-под юбки мелкого котенка, до крови расцарапывающего ей ноги, — заставило расхохотаться всех; даже Гарри улыбался, все еще закрывая рот рукой. — ОТЦЕПИСЬ ОТ МЕНЯ, МЕЛКАЯ ДРЯНЬ! Беллатрисе наконец удалось поймать его. Она схватила котенка за загривок и со всей силы швырнула его через весь зал. Рон столкнулся со стеной с жутким, оглушительным звуком; кошачий вопль был леденящим, но искаженным, потому что после удара заклятие тут же перестало действовать. Гарри с немым ужасом наблюдал, как Рон возвращается в человеческую форму. Он лежал на полу без сознания, обнаженный, одна рука вывернута под неестественным углом — точно сломана. Никто больше не смеялся. — Рон! Гарри подбежал к телу друга и упал рядом с ним на колени. К счастью, Рон дышал, но руку, судя по всему, вырвало из сустава. Гарри предельно аккуратно потрогал его за здоровое плечо. — Рон, — прошептал он, наклоняясь так, чтобы закрыть собой как можно больше наготы. — Рон, очнись, Рон… Рон издал тихий жалостливый стон, но не открыл глаза. Впрочем, его аура не застыла, хоть и сильно поблекла, но в ней точно искрилась жизнь, и, когда Гарри позвал его по имени, она вроде бы даже стала чуть ярче. Гарри облегченно выдохнул. Нарцисса точно его подлатает, можно не сомневаться. — Вот, держи. К бескрайнему удивлению Гарри, к ним подошел Драко и протянул верхнюю мантию Рона. Лицо его было бесстрастным, как и его серебристая аура. Гарри с секунду тупо на него смотрел, после чего выхватил мантию и укрыл ей Рона, словно одеялом. Драко вернулся к отцу прежде, чем Гарри успел поблагодарить его; Люциус успел подобрать свою палочку и теперь критически ее осматривал, словно опасался, что Рон мог как–то ее повредить. — Оу, бедняжка Ронни сильно ушибся? Гарри вскочил на ноги и развернулся на месте, лицом к Беллатрисе, которая снова заговорила этим жутким детским голоском. Она издевательски выпятила нижнюю губу, словно обиженный ребенок, и вообще вела себя так, будто атака котенка никак ей не навредила, но Гарри видел, что это не так. Ее аура закручивалась в гневе, что Рону таки удалось ее достать. Гарри с удовлетворением отметил, что Рон умудрился также прилично поцарапать ее здоровую руку, разорвав рукав платья. Они пересеклись взглядами, и Белла погано ухмыльнулась. — Можно считать его выбывшим из строя, — сказала она, снова крутя в пальцах палочку. — А значит, малыш Поттер становится на его место?.. Гарри как будто подменили кем-то другим. То, как она говорила, как небрежно покачивала бедрами, словно все это глупая игра, словно причинять боль Рону так весело… Все это так взбесило Гарри, что какая-то часть его мозга просто отключилась. Горячая, обжигающая ярость, так и кипящая всего пару минут назад, превратилась в нечто холодное и отстраненное. Глядя сейчас на Беллатрису, Гарри открыл в себе новый вид ненависти, которой еще не знал. Она причинила боль Рону. Она пытала Невилла. Она убила Сириуса. Гарри ее ненавидел. Беллатриса все еще несла какую–то чушь своим издевательским детским голоском, даже смеялась над ним, но Гарри слышал только глухой звон в ушах. "Она не ожидает нападения", — пронеслось у него в голове. "Она полна высокомерия. Она слаба". Беллатриса все еще говорила, когда Гарри атаковал ее. Он даже не помнил, как поднял палочку. При взгляде на Беллатрису в голове крутилась только одна отчетливая мысль: Боль. Гарри хотел, чтобы она почувствовала самую сильную боль на свете. Чтобы она страдала. Ему не нужно было произносить заклятие: оно звучало в его сердце. Заклятие попало точно в цель. Беллатриса едва ли успела удивиться, когда ее ударило в грудь. И она закричала. Мощь. В последний раз, когда Гарри использовал на ней это заклятие, это была мимолетная вспышка магии, призванная пятнадцатилетним подростком с разбитым сердцем, подпитанная чистым, незамутненным горем. Наверняка Беллатриса все еще воспринимала его слабым, беспомощным ребенком, которого определяли только выпадавшие на его долю трагедии и потери. Как она ошибается. Как она глупа. Она кричала и кричала; колени подогнулись, и она повалилась на пол, ее магия сжалась от боли. "Да", — подумал Гарри, когда она упала. "Да", — подумал он, подходя ближе к ее извивающемуся телу, палочка занесена высоко, взгляд неотрывно направлен на его жертву. "Да, да, да". "Еще". Для него это было так просто из-за действия Эликсира жизни? Или потому что его нынешняя палочка была более чем привычна к подобным заклинаниям, и именно тисовое древко хотело — нет, требовало — чтобы он вложил больше магии, больше силы, причинил больше страданий? Гарри не знал, но он не хотел и не мог сопротивляться этому требованию. Его кровь, его магия, сама его душа пела; ему нужно было больше. Крики Беллатрисы становились все более гортанными, прерывистыми. Гарри крепче сжал палочку. — ПРОСИ О МИЛОСЕРДИИ! — закричал он, каким-то образом удерживая заклятие, не давая Лестрейндж ни секунды передышки. Но она не могла ничего сказать, находясь под действием Круциатуса. Гарри почувствовал, как губы разъезжаются в улыбке. — СКАЖИ ЭТО! — орал он. Еще немного, и он начнет смеяться. Беллатриса извивалась от невообразимой боли, а ему хотелось смеяться. — ПРОСИ О МИЛОСЕРДИИ! Ее голос начал пропадать. Как жаль. Этого недостаточно. Мощь от Круциатуса больше не нарастала, и внутри Гарри будто что-то щелкнуло. Этого недостаточно. Ему нужно что-то сильнее, мощнее, серьезнее; ему нужно больше. И только одно заклятие могло быть сильнее. Гарри оборвал Круциатус. Он посмотрел на нее, по-настоящему посмотрел. Беллатриса тяжело дышала, но взгляд уже сфокусировался, и она смотрела на Гарри с абсолютным неверием. Ничто в сердце Гарри не шептало, что ее стоит пощадить. Тисовое древко горело у него в пальцах, когда он снова занес палочку. Больше. — Авад!.. Палочка вырвалась из его ладони. Гарри обернулся, моргнул, выходя из транса. Темный Лорд стоял с занесенной Бузинной палочкой, указывавшей на Гарри. Гарри просто смотрел на него, на мрачное облако магии. Он начисто забыл, что Волдеморт вообще здесь. Он забыл обо всем и всех; все перекрыла собой жажда запытать Беллатрису до смерти. Звон в ушах вернулся, как и громкий стук сердца, и все вместе мешало ему сосредоточиться на происходящем. Гарри посмотрел на свои опустевшие руки. Их начала бить мелкая дрожь. Волдеморт что-то говорил, но Гарри не мог разобрать слов. Он не мог оторваться от своих рук. Они дрожали все сильнее, а звон в ушах нарастал. Люциус поднимал с пола побитую Беллатрису; Гарри понял это, лишь едва улавливая ее ауру. Он также видел, что Беллатриса уже приходит в себя, ее аура возвращалась к привычным хаотичным волнам винного цвета — сплошь тлеющая ярость и уязвленная гордость. Но она ушла, прежде чем Гарри смог что-то сделать. Они все ушли. Драко или еще кто-то подобрал бесчувственного Рона, потому что его ауры и вороха одежды тоже не было видно. Остались только Гарри и Волдеморт, и, наверное, Гарри стоило бы ощутить беспокойство по этому поводу, но внутри у него было пусто. Его руки. Гарри нахмурился, приказал им прекратить трястись. Если только он сможет унять дрожь, все волшебным образом придет в норму. Все будет хорошо. — Гарри. Гарри вскинул голову. Волдеморт стоял очень близко к нему, и резкость в его голосе намекала, что он, должно быть, звал Гарри по имени не в первый раз. Его аура выглядела… странно. Слишком… спокойно, застывше; никакого сияния, никакого видимого гнева. Гарри еще ни разу не видел ее такой. Он не знал, как это интерпретировать, и окаменевшее лицо Волдеморта тоже не сильно ему помогало. Алые глаза впивались в его лицо, словно он тоже изо всех старался понять, что Гарри сейчас чувствует. От этой мысли Гарри почти рассмеялся. Когда его губы дернулись, и смех грозил вот-вот вырваться наружу, Волдеморт настороженно свел брови. Тогда Гарри заметил, что вместе с Бузинной палочкой Волдеморт держал и свою старую тисовую, и смех как рукой сняло. Волдеморт проследил за его взглядом. Ожидаемо, он не отдал палочку Гарри. Вместо этого он посмотрел прямо Гарри в глаза и сказал: — Ты больше никогда не станешь использовать Непростительные. У Гарри отвисла челюсть. До его кипящего мозга не сразу дошло, что сказал — потребовал — Волдеморт. Такое мощное колдовство явно повлияло на Гарри намного сильнее, чем он ожидал, потому что в следующую секунду он уже истерически смеялся. — Прости, что? — возмущенно выдавил он между смешками. — Я не стану использовать Непростительные? Никогда больше? И это говорит Темный Лорд? Серьезно, Волдеморт?.. Мне казалось, ты обожаешь Непростительные. Гарри никогда еще не чувствовал себя настолько психически нестабильно, даже когда сидел неделями в камере без какого-либо солнечного света. Но ему было плевать. Это ощущалось удивительно… хорошо. И тот мощный прилив силы… Это было очень хорошо. Только вот руки никак не хотели уняться. Гарри снова глянул на свои предательские пальцы, опять попытался заставить их успокоиться. И звон в ушах тоже… становился раздражающе громким. — Гарри. Тон Волдеморта стал мягче. Словно он хотел звучать успокаивающе, благоразумно. Эта мысль буквально взбесила Гарри. — Ты знаешь, почему именно Круциатус и убивающее заклятие внесли в категорию Непростительных? Гарри издал горький смешок. — Мне на ум приходит парочка хороших причин. — Существует множество проклятий, с помощью которых можно убивать и причинять боль, и убивать гораздо медленнее и мучительнее, — спокойно сказал Волдеморт. — Но Непростительные… Их так назвали не только из-за того, что они делают, но и из-за того, чего они требуют. Чтобы призвать такую могущественную темную магию, нужно заплатить определенную цену… И платить ее нужно каждый раз. Это меняет человека. Его руки. Гарри принялся заламывать пальцы, но они были такими холодными, такими неподатливыми… И эта дрожь! Она сводила его с ума. — Они пятнают твою душу. Гарри ошеломленно поднял голову. Внезапно требование Волдеморта, его странное поведение, этот озабоченный вид вместо злости на Гарри… Все это обрело смысл. — О, — сказал Гарри. — Понял. Я понял. Отлично. Мы, конечно же, обязательно будем учить детей в Хогвартсе, как использовать Непростительные, а как же, это неотъемлемая часть школьной программы, но когда дело касается меня… О, нет, мне лучше остановиться прямо сейчас, потому что тебе, конечно же, не понравится, если моя чудесная цельная светлая душа станет слишком похожа на твою. Нет-нет, это будет совсем нехорошо, потому что тебе нужна эта пара мгновений, когда ты не чувствуешь себя монстром, разорвавшим собственную душу темной магией, ведь это все, на что я гожусь… Гарри остановился на полуслове из-за того, как его резко замутило. Ему стало так нехорошо, что он даже удивился, как его не стошнило; вместо этого его скрутило от рвотных позывов, и он схватился за бока. Пару секунд было больно даже дышать. Наваждение прошло так же быстро, как пришло. Волдеморт потянулся было, чтобы помочь ему удержаться на ногах, но Гарри оттолкнул его руку с неожиданной силой, удивив этим их обоих. — Макгонагалл, — выплюнул Гарри. Волдеморт смотрел на него с ожидаемым недоумением, но это только разозлило Гарри еще больше. — Ты хочешь, чтобы я больше никогда не использовал Непростительные? Отлично. Тогда у меня тоже есть пара условий. Гарри сжал кулаки. Разжал кулаки. Его все еще трясло. — Я хочу, чтобы ее выпустили из Азкабана. Сегодня же. Волдеморт холодно изучал его взглядом. Его аура кружилась одновременно в раздражении и противоречии, но в ответ он просто сказал: — Хорошо. — И я требую список всех, кто сейчас заключен в Азкабане, кого посадили за время войны, с указаниями их предположительных преступлений, — продолжил Гарри. — И я хочу… я хочу… Голос так и грозил сорваться, но Гарри дожал до конца. — …Похороны, — выдавил он. — Невилл Лонгботтом должен получить свои похороны. Его… бабушка… Он не пропал. Он мертв. Она должна… Он заслуживает похорон. Лицо Темного Лорда словно высекли из камня. Гарри не представлял, как он сможет организовать достойные похороны для Невилла Лонгботтома, после того как сам же и уничтожил его тело, но Гарри это мало волновало. Невилл не заслуживал того, чтобы просто кануть в небытие. — …Хорошо, — медленно произнес Волдеморт — Я позабочусь о Минерве Макгонагалл. И похороны можно будет организовать, со временем. Он подошел максимально медленно, словно боялся, что слишком резкие движения спугнут Гарри, как маленького олененка. Поднял руку, и аккуратно, почти невесомо коснулся щеки Гарри. Волдеморт пристально смотрел Гарри в глаза, но Гарри был не в силах это выносить. Он понятия не имел, о чем думал Волдеморт, после всего, что Гарри натворил — боже, что он натворил — и Гарри не собирался стоять тут и разбираться в клубке чувств в чернильной ауре. — Верни мне палочку, — потребовал Гарри, протянув руку. — Ты можешь забрать ее, когда тебя перестанет колотить. Гарри снова посмотрел вниз. Тряслись не только руки, они были лишь самой очевидной и худшей частью. Но его колотило полностью. Все тело. И даже больше, чем тело. Гарри постарался сделать успокаивающие вдохи, но это мало помогало. На самом деле стало только хуже. Почему это не прекращается? — Темная магия, — тихо сказал Волдеморт, — требует свою цену… И ты не должен ее платить. — Потому что тогда я буду для тебя бесполезен? — натужно фыркнул Гарри. — Потому что это не то, кто ты есть. Лицо Волдеморта смягчилось, в ауре снова тускло замерцало золото. — Вот это… не то, кто ты есть. Гарри снова затошнило. Он отстранился от прикосновения Темного Лорда. — Ты понятия не имеешь, кто я, — прорычал он. Гарри пошел к двери на трясущихся ногах, переполненный яростью, дезориентированный и сосредоточенный одновременно, изо всех сил цепляющийся за внутреннюю злость. — А иначе ты бы держал эту суку как можно дальше от меня. Гарри вышел из зала и хлопнул за собой дверью изо всех сил. Он был отчасти удивлен тем, что Волдеморт позволил ему так просто уйти, но конкретно сейчас у него не было никаких моральных сил ломать над этим голову. Его хватило лишь на то, чтобы найти ближайший выход из дома и не нарваться на орущие портреты, на кого-либо из Малфоев, домовика или вообще кого бы то ни было, уйти подальше в сад и склониться над кустом роз, где его наконец начало страшно и безудержно рвать.