No Glory

Наступили сумерки, но на улице было достаточно светло. Сады в поместье Малфоев всегда освещались волшебными огоньками в темное время суток, и прямо сейчас Гарри размашисто шагал между светящимися кустами с розами, ладони сжаты в кулаки и спрятаны в карманы, чтобы унять тремор. Он еще не был готов вернуться в дом и встретиться с… да с кем угодно. Чертов Волдеморт. Гарри с трудом подавил желание пнуть ни в чем не повинный розовый куст из-за прилива эмоций. Каких конкретно эмоций, он пока не разобрался. Чистая ярость? Ужас? Обида? …Что-то еще, от чего к горлу из желудка поднималась кислота? Гарри уже изрядно повыворачивало, но почему-то ощущение подташнивания не притупилось ни на йоту. Вот, спрашивается, какого черта? Это было жутко несправедливо. Зачем тогда Эликсир жизни, если он даже с тошнотой справиться не может? Но умом Гарри понимал, что ему плохо не физически. У его паршивого состояния была совсем другая причина. Непростительные… Они пятнают твою душу. Эликсир никак не мог помочь с восстановлением души, а иначе собрать воедино осколки души Волдеморта было бы проще простого. Но нет, это невозможно. Волдеморт — ужасный человек, для которого нет пути к спасению, и Гарри ничем не мог ему помочь. Гарри завернул за угол, уходя дальше в сад, и оказался перед развилкой. Одна дорожка вела в сторону беседки, которую вернули на место после свадьбы, — украшенной цветами и в целом выглядящей мило и невинно. Другая дорожка вела еще дальше, в подлесок, куда Гарри позволил Джинни себя увести, и он был глупцом, согласившись на это, поверив, что у него могут быть абсолютно нормальные, здоровые романтические отношения, как у всех… …И вот же сраный лицемер! Кровь буквально закипела от осознания. Когда у Гарри чуть не случился романтический момент с кем-то другим, Волдеморт натурально съехал с катушек. Тогда стало предельно ясно, что Гарри больше никогда не сможет позволить себе даже взглянуть на кого бы то ни было с намеком на флирт, из страха, что Тёмный Лорд сорвется и кого-нибудь покалечит… Скорее всего, Гарри и, скорее всего, во время секса. Но при этом самому Волдеморту хватило наглости вытащить на сцену Беллатрису Лестрейндж, убившую крестного Гарри, практически хвастаться ей, танцевать с ней, смеяться, и настолько, блядь, очевидно, что когда-то между ними что-то было, и есть ли между ними что-то сейчас? Гарри тяжело сглотнул, изо всех сил стараясь удержать содержимое желудка внутри. Это его беспокоило, как ноющая заноза. Это не должно его беспокоить, но все же беспокоило, и, о боже, он что, ревнует? "Нет, — твердо сказал себе Гарри. — Нет, совершенно точно нет". Он не ревновал, он был возмущен. Возмущен лицемерием всей ситуации, тем, как отвратительно повел себя Волдеморт… "Мне все равно, что он спал с кем-то раньше… или спит сейчас. Мне плевать". "Но… Беллатриса Лестрейндж?" Он не ревновал; но ему было так тошно и противно, потому что из всех возможных людей это была именно она. Потому что, если когда-то она и Волдеморт… были… близки, и Волдеморт — Гарри очень надеялся, что это было очень, очень давно, — спал с ней… Тогда, если брать в расчет их с Волдемортом связь и родство душ, получалось, что и Гарри в какой-то степени… тоже… спал с ней?.. О нет. Гарри пришлось остановиться, потому что его замутило с такой силой, что он был уверен: его сейчас снова стошнит в кусты. Но облегчение не пришло. Гарри выпрямился и зашагал в сторону беседки; уж лучше цветы, чем подлесок, где его загнали в ловушку змеями и жестоко изнасиловали. Волдеморт — чертов лицедей и бессердечный монстр, и Белла ничем не лучше, и только поэтому Гарри чувствовал себя так паршиво. …И еще потому что он чуть ее не убил. По спине медленно пополз холодок. Гарри уселся на скамейку в беседке и позволил себе осознать серьезность того, что он едва не совершил. Того, что он хотел совершить. Руки затряслись сильнее. Гарри тупо смотрел на них, понимая, что в ближайшее время это не прекратится. Он хотел ее убить. Это было самое страшное. Не он ли совсем недавно считал, что никогда не опустится до такого? Во время суда он твердо верил, что его неспособность наколдовать Убивающее была тем, что отличало его от своего отца. Как же он ошибался. Гарри зарылся подрагивающими пальцами в волосы, наклонился так, чтобы голова оказалась между колен, и глубоко задышал. В кого он превращался? Гарри вдохнул, задержал дыхание, выдохнул — размеренно, неторопливо, с пятисекундными паузами. Он делал это снова и снова, сосредоточившись только на дыхании и биении сердца. Прошло пару минут, и тремор стал не таким ощутимым. Шрам слегка кольнуло. Гарри нахмурился. Это, несомненно, Волдеморт проверил, что его человеческий крестраж не творит никаких глупостей, после чего вернул окклюменационные барьеры на место. "Оставь меня в покое", — злобно подумал Гарри, но не знал, услышал ли его Темный Лорд. Окклюменция. Гарри правда очень нужно практиковать окклюменцию; то, что Волдеморт мог считывать состояние и мысли Гарри, когда ему заблагорассудится, когда как сам Гарри не мог ответить тем же, было не просто несправедливо — это было опасно. Если Темный Лорд заглянет в его мысли в неподходящий момент… Ну что ж, Гарри знал кое-кого, кто мог бы ему с этим помочь. Хотя при мысли о разговоре с мертвым Снейпом его накрывало совсем другим видом тошноты. Возможно, если собрать все три Дара Смерти, Гарри, как предполагаемый Мастер Смерти, смог бы что-нибудь с этим сделать… Гарри вскочил на ноги так стремительно, что от прилившей крови закружилась голова. Но эта проблема очень быстро отошла на задний план. Чтобы помешать Гарри убить Беллатрису, Волдеморту пришлось его обезоружить. Бузинная палочка. Палочка Смерти. Неужели в тот краткий момент, когда его разум затмило… — БЛЯДЬ! Лавочка, на которой до этого сидел Гарри, пошла трещинами. Что довольно обидно, учитывая, что он не мог ее починить, потому что палочки у него с собой не было, потому что Волдеморт будет держать ее у себя, пока тремор Гарри не прекратится, и, о Мерлин, неужели он потерял право на Бузинную палочку? Он что… все-таки сделал Волдеморта ее полноправным обладателем? — БЛЯДЬ!! Лавочка раскололась надвое. Гарри практически побежал прочь от беседки, понимая, что такие сильные эмоции сейчас могут только навредить, но все равно был не в силах их побороть. Он от души надеялся, что Волдеморт возвел непробиваемые окклюменационные барьеры и не подозревает о его истерике. В любом случае, Гарри отчаянно пытался взять эмоции под контроль. "А может, и нет, — рассуждал он про себя, шагая по дорожке обратно в розовый сад. — Может, Бузинная палочка воспринимает только силу… И знает, что меня обезоружили, потому что я собирался наколдовать очень сильное проклятие…" Слишком хлипкое объяснение, даже для Гарри в его безнадежном состоянии. Был только один способ узнать, и для этого ему нужно вернуть себе Тисовую палочку. Если она больше не будет с теплотой отзываться на его прикосновение, если он потерял ее лояльность… То и лояльность Бузинной палочки для него наверняка потеряна. Гарри остановился и посмотрел на свои руки — все еще мелко дрожат. "Что ж, в ближайшее время никакой палочки мне не видать", — кисло подумал Гарри. Он продолжил глубоко дышать, пытаясь успокоить предательское тело. Все-таки палочки… сбивают с толку. Но он знал, у кого можно спросить и про эту туманную отрасль магии. Гарри не стало сильно легче, но хотя бы паника поутихла, теперь, когда у него есть хотя бы подобие плана, так что он направился к дому. Ему нужно сосредоточиться на более насущных вещах. Рона ранили, и ему нужно убедиться, что с другом все в порядке, и… Гермиона. Гарри, содрогнувшись, вспомнил, что она осталась в гостиной, скорее всего, в отчаянии перед лицом практически невыполнимой задачи. Гарри лишь надеялся, что хотя бы слизеринцы не вернулись над ней насмехаться. Рон или Гермиона? К кому пойти в первую очередь? Гарри с силой закусил губу, переступая порог; ни в холле, ни в коридорах опять не было ни души, но можно ли это считать хорошим знаком? В итоге Гарри решил первым проверить Рона. Гермиона будет сидеть в гостиной всю ночь, а, увидев трясущегося Гарри с искаженным тревогой лицом, тут же кинется на него с расспросами. Он должен будет хотя бы успокоить ее, что с Роном все в порядке. Проблема заключалась в том, что Гарри понятия не имел, где его искать. — Бинни, — позвал Гарри, и домовик материализовался сию же секунду. — Можешь отвести меня к Рону? Ты знаешь, где он? Судя по опустившимся ушам и округлившимся глазам, да, Бинни знал и скорее всего предположил, что с Роном случилось что-то страшное, и это страшное было связано с Темным Лордом, раз все закончилось таким количеством травм. Но по тому, как домовик с готовностью кивнул и сказал: — Да, хозяин Гарри, следуйте за мной, хозяин Гарри, — стало ясно, что к подобным происшествиям в этом доме он давно привык. Гарри проследовал за домовиком по бесчисленным холлам и коридорам, игнорируя портреты и их настороженные взгляды, пока они не завернули в западное крыло. Гарри уже чувствовал знакомую ауру Нарциссы, рядом с ней — поблекшую, но легко распознаваемую ауру Рона и, к вящему удивлению Гарри, ауру Драко. Больше он никого не чувствовал, так что, наверное, остальные слизеринцы разошлись по домам. Ничего удивительного: выкрутасы Гарри, мягко говоря, убили все настроение для продолжения вечеринки. Бинни повел его к закрытой двери, но Гарри услышал приглушенные голоса и замахал на домовика руками. Бинни посмотрел на него с непониманием, и Гарри еле слышно прошептал: — Оставь меня. Только очень тихо. Его кольнула совесть, но Гарри понимал, что сможет подслушать за другими, более полноправными хозяевами Бинни, только если приказать домовику уйти. Тем самым Гарри не оставлял ему выбора и, следовательно, не делал его соучастником своего… правонарушения. Бинни бросил на него взгляд, который Гарри мог интерпретировать только как осуждающий, но молча поклонился и исчез. Гарри прильнул ухом к двери и прислушался. — …превратила его в кота? Нарцисса вздохнула, словно совсем не находила эту новость удивительной. — И как долго он пробыл в такой форме? — Не больше пары минут, — ответил Драко. — И это был котенок, не кот. Ауры Нарциссы сверкнула чуть раздраженно, словно для нее это была едва ли что-то значащая деталь. — В таких случаях важнее всего продолжительность трансфигурации. Если люди находятся в звериной форме дольше часа, им гораздо сложнее восстановить когнитивные способности. Ему очень повезло, что заклинание не держалось слишком долго. — Уверен, для него это время казалось бесконечностью, — сухо сказал Драко, удивив Гарри колючестью в голосе. Его аура тоже ощетинилась, почти враждебно. Гарри понял причину одновременно с Нарциссой. Ах да, случай с хорьком. — Уверена, ты прав, дорогой, — примирительно сказала Нарцисса. — Принудительная трансфигурация травмирует в любом случае… Особенно если тебя при этом подвергают физическому насилию. Значит, пару минут, хорошо… А что вызвало сотрясение? — Э-э-э, его приложило об стену, — неловко сказал Драко. Гарри нахмурился: ему стало чуть обидно за Рона, что Драко опустил часть, где Рон расцарапал Беллатрису с ног до головы. — Понятно. Что ж, ему повезло, что ты его подлатал. Гарри чуть не поперхнулся воздухом. Это Драко лечил Рона, не Нарцисса?.. — Меня учила лучшая из лучших, — откликнулся Драко, и аура Нарциссы довольно потеплела. — Да и мне показалось, было бы не очень осмотрительно дать Уизли умереть… После всего, что произошло. Он позволил недосказанности повиснуть в воздухе, намекая, что на котенке и избивании об стену дело не закончилось. Гарри еще сильнее прижался ухом к двери. — Драко, что такое? Что еще там произошло? Магия Драко потускнела, выцвела от явного беспокойства. — После того как Уизли… вышел из строя… На его место против Беллы встал Поттер. Аура Нарциссы стремительно потемнела от тревоги. — Гарри? Что она сделала с Гарри?! Он в порядке? — Да-да… То есть, черт, я без понятия… Но я не об этом. Дело не в том, что тетушка Белла что-то сделала с ним. Это он что-то сделал с ней. Аура Нарциссы так и замерла, как неживая, но волшебница не произнесла ни слова. — Поттер… Мам, он буквально слетел с катушек. Он наложил на нее Круциатус, и ему даже не нужно было произносить заклятие вслух. Да, скорее всего ему удалось ее достать, только потому что она совсем этого не ожидала, — но, черт, никто из нас не ожидал. Последовавшая тишина была оглушительной. У Гарри с такой силой застучало в ушах, что он едва разбирал голоса за дверью. — Понятно, — медленно протянула Нарцисса. — И как долго он держал заклятие? — Недолго, — ответил Драко, — но со стороны… Оно должно было быть очень мощным, потому что тетя Белла быстро потеряла голос, она даже кричать не могла — а Поттер почему-то кричал на нее, требовал, чтобы она просила о милосердии, но она, конечно, не могла, она ни звука уже не издавала, и… Голос Драко надломился, а его аура засветилась чем-то страшным, чего Гарри никогда еще не видел. — Ш-ш-ш, все хорошо, — успокаивала его Нарцисса, хотя ее аура мало чем отличалась от ауры сына, но голос звучал спокойно и уверенно. — Все хорошо. Я знаю. Наблюдать за пыткой Круциатусом всегда тяжело, особенно когда пытают дорогих тебе людей. Гарри понадобился момент, чтобы понять, о чем речь. Люциус. Драко сам ему рассказывал, как его и Нарциссу заставили наблюдать за наказанием отца и мужа, как Драко умолял, чтобы вместо Люциуса пытали его, — провальная попытка альтруизма, кончившаяся тем, что Люциуса пытали еще дольше. — Где твой отец? — спросила Нарцисса. О, черт. Гарри почти забыл, но Люциус ведь тоже там был? Если даже Драко заново пережил тот травмирующий момент, наблюдая за Беллой, то каково было Люциусу… — Понятия не имею, — глухо сказал Драко. — Он ушел сразу, как подвернулся удобный момент, я побежал за ним, но он скрылся в коридоре, а когда я завернул за угол, его уже не было. — Не вини себя, Драко. Ты знаешь отца, какой он, когда хочет побыть в одиночестве. Драко шмыгнул носом, и этот звук разбил Гарри сердце. — Что, если… он совершит какую-нибудь глупость? — подрагивающим голосом спросил он. — Он просто… Он хорошо притворяется, что тот случай его не изменил, но он изменил, и… — Ш-ш, Драко, я знаю. Знаю. Не волнуйся. — Магия Нарциссы обратилась в сталь и решимость. — Я его разыщу, — пообещала она. — Твой отец хорош, но далеко не так хорош, как он сам думает. Я найду его и приведу домой, хорошо? Повисла пауза, и наверное, в этот момент происходило что-то трогательное. Может, Нарцисса поцеловала сына в лоб или обняла его. — Я скоро вернусь. Гарри едва успел отскочить. Дверь распахнулась, но он скрылся за углом, прежде чем его заметили. Гарри быстро накинул на себя мантию-невидимку. — Мам, погоди, — позвал Драко. Гарри осторожно выглянул из-за угла и увидел Нарциссу, уже вышедшую из комнаты и теперь оглядывающуюся на сына. — Да? — Я не… Я должен… Гарри затаил дыхание. Драко расскажет о случившемся до конца? Расскажет матери о том, что Гарри не только пытал ее родную сестру, но и почти убил ее? Гарри чувствовал колебание в ауре Драко. — Что, Драко? — Я… Что мне делать с ним? Гарри бесшумно выдохнул. Ему не очень хотелось, чтобы Нарцисса знала, и по какой-то причине Драко тоже этого не хотел. — С ним все будет в порядке. Ты отлично справился с его сотрясением. Его можно разбудить сейчас, если хочешь, но для него было бы лучше подольше отдохнуть. Скорее всего, он проспит всю ночь. Бинни может за ним последить. Бинни! Эльф тут же появился. — Оставайся здесь с мистером Уизли, только если не понадобишься еще где-нибудь, и позаботься о его нуждах, когда он проснется, — проинструктировала Нарцисса. — Хорошо, хозяйка, — послушно сказал домовик и поклонился. — Драко, я вернусь как можно скорее. — Можно мне с тобой? Драко вышел в коридор, как раз в поле зрения Гарри. Гарри на всякий случай прижался максимально близко к стене. — Нет, тебе лучше остаться здесь. Дорогой, я бы рада взять тебя с собой, но, когда нужно разыскать твоего отца, а он не хочет, чтобы его нашли… Нарцисса потрепала сына за щеку и ласково ему улыбнулась. — Ты только будешь меня задерживать. И с этими прощальными словами Нарцисса развернулась и ушла в сторону холла. Драко смотрел ей вслед со смесью обиды и восхищения в магии, но брови были напряженно сведены. — Лучше остаться здесь, угрх, — пробубнил он еле слышно и тоже пошел прочь, в противоположную сторону от Нарциссы, быстро скрывшись из поля зрения Гарри. Гарри выждал пару секунд и подошел к порогу комнаты Рона. Друг лежал, закрыв глаза, на огромной кровати, в мантии, которой Гарри его укрыл. Его аура покачивалась взад-вперед, тускло сияя, но вид у нее был здоровый. Бинни сидел рядом и внимательно следил. Гарри хотел было остаться и уже ухватился за край мантии-невидимки, но быстро передумал. Рон в порядке, и у него есть кому позаботиться, причем Бинни в роли сиделки был гораздо компетентнее Гарри. Гермиона нуждалась в нем гораздо больше, и Рон, если бы был в сознании, точно сказал бы ему валить помогать Гермионе. Гарри кивнул, словно Рон именно это ему и сказал, и тихо выскользнул обратно в коридор, не снимая мантии. Приятно было в кои-то веки не чувствовать на себе сверлящих взглядов вездесущих портретов. Гарри гадал, чем сейчас занимается Волдеморт. "Наверное, разбирается с Беллатрисой", — мрачно подумал он. Мысль об этих двоих вместе оставляла кислый привкус на языке, но Гарри не мог перестать о них думать. Темный Лорд беспокоился о ней? Был зол на нее? Разочарован, удивлен, не удивлен совсем? Чем больше Гарри размышлял над этим, тем больше сомневался. Любой из этих сценариев мог быть правдой. "Надеюсь, он разъярен, что она так легко позволила себя атаковать, — решил Гарри. Гораздо легче сфокусироваться на ненависти к Беллатрисе, чем грызть себя за необдуманные действия. — Если бы она не недооценила меня так сильно, если бы только уклонилась, ничего из этого бы не произошло". Гарри продолжил размышлять в том же духе и на подходе к гостиной смог убедить себя в том, что все плохие вещи в мире происходят исключительно по вине Беллатрисы Лестрейндж. Так что, когда Гарри почувствовал ауру Гермионы, растерянную, беспокойную… и так похожую на ауру Беллатрисы… Его будто со всего размаху сбили с ног. Гарри ненавидел это всеми фибрами души. Как у двух настолько непохожих людей могут быть настолько похожие ауры? Гермиону, разумеется, он ни в чем не винил. Гарри снял мантию-невидимку и только потом вошел в гостиную. Вид у Гермионы был удручающий. Все в ней кричало о том, что она сдалась. Она сидела на полу, широко раскинув колени, словно сначала сидела на коленях, но потом ей стало тяжело даже в такой позе. Хрустальные осколки лежали там же, где Гарри видел их в последний раз. Когда Гарри вошел в комнату, Гермиона подняла голову, и ее аура немного вернула свой цвет. — Гарри! Почему ты так быстро? Что случилось, где остальные, где Рон?.. Она начала было вставать, но Гарри жестом ее остановил. — Не надо, не вставай, я сяду рядом, — сказал он, закрывая за собой дверь. Гермиона удивленно вскинула брови, когда Гарри аккуратно опустился на пол рядом с ней, стараясь не задеть поблескивающие в свете свечей осколки, — а затем прищурилась. — Что, раз я беременна, мне уже нельзя вставать? — Э-э, ну да? Гермиона закатила глаза, но лицо быстро исказилось тревогой. — Где Рон? Что у вас там происходило? — Ничего хорошего, — ответил Гарри и поспешно спрятал руки в карманы, чтобы Гермиона не заметила тремора. — Рон в порядке, — поспешно добавил он, когда на лице Гермионы отразилась настоящая паника. — Он в порядке, но… ему пришлось дуэлировать с Беллатрисой. На потеху Волдеморту и в качестве наказания, само собой. Она угрюмо кивнула. — Я так и поняла, что будет нечто подобное. Надеюсь, ему хотя бы дали палочку? — Да, Люциуса, — сказал Гарри со слабой улыбкой. — Серьезно? — Да. Мне кажется, Волдеморт заранее это планировал, — он старается унизить Люциуса при каждой удобной возможности. — Похоже на него, да, — заметила Гермиона. — Но с Роном что? Она его не пытала? Гарри приложил все усилия, чтобы задавить неприятный трепет, и заставил себя улыбнуться еще шире. — Нет, вообще-то, он отлично справился. — Правда? — Ага, — активно закивал Гарри; ну приукрасит он правду, что такого? — Здорово уклонялся от заклятий, даже кинул что-то в ответ. Он держался молодцом. — О, ну это здорово, — с явным облегчением сказала Гермиона. — Где он сейчас? — М-м-м, в западном крыле, отлеживается после сотрясения. — В каком смысле?! Ты только что сказал, что он в порядке! И что он отлично справился! — Сейчас он в порядке! И он правда отлично справился! Но мы о Беллатрисе Лестрейндж говорим, в конце концов… Так что, учитывая все обстоятельства, Рон отлично себя показал. С ним все будет хорошо, я лично видел его пару минут назад. Он спит как младенец, и с ним сидит Бинни. Гермиона вся разом как-то сдулась, паника снова улеглась. — Слава Мерлину, что Нарцисса такая искусная целительница. — Как ни странно, его вылечил Драко, не Нарцисса. Гермиона округлила глаза. — Драко Малфой вылечил Рона? — Знаю, это охренеть как неожиданно, — признал Гарри. — Но Нарциссы не было рядом, когда все случилось. — Когда случилось что? Гермиона буквально пришпилила его взглядом, и Гарри тяжело сглотнул. — Ну, в общем, они дуэлируют, и Рон уворачивается, и все такое, но в итоге Беллатриса его достала и, кхм… трансфигурировала в кота. Гермиона закрыла рот рукой. — Не может быть. — Может. Но. Но! Рон кинулся на нее, шипя и выставив когти, и хорошенько ее потрепал, прежде чем она смогла его схватить и… Короче, она швырнула его об стену. Рука Гермионы упала сама собой, челюсть отвисла. — Вот же гребаная сука, — сказала она еле слышно. Гарри никогда еще не испытывал столько нежности к Гермионе, как в этот самый момент. — Да… После удара об стену Рон вернулся к прежнему виду, и на этом дуэль была окончена. Гермиона выглядела возмущенной, но как будто с долей скептицизма. — И тогда на сцену вышел Драко и вылечил его прямо там, перед всеми? И ты это так просто позволил? Гарри протяжно выдохнул. Не было смысла лгать Гермионе — она все равно сама все узнает, как обычно. Но ему ведь не обязательно рассказывать всю правду? Он еще пару секунд держал пристальный взгляд Гермионы, чувствуя, как покачивается ее аура, вперед-назад, вперед-назад… — Угрх, нет, все было не так, — признал он со стоном. — Я, честно, понятия не имею, как прошла конкретно эта часть, потому что, после того как убедился, что Рон живой, вышел вместо него. На дуэль. Гермиона молча на него смотрела. — Нет, ты этого не сделал, — наконец сказала она, мотая головой, но Гарри видел, что неверие напускное. — Я был его секундантом, — оправдывался Гарри. — Ну и? Что было дальше? — поторопила Гермиона. — Как я посмотрю, сотрясения у тебя нет. Но, Гарри… Она потянулась к нему, взяла за локоть, и Гарри неохотно позволил вытащить руку из кармана, показывая ей трясущиеся пальцы. Пару секунд Гермиона молча разглядывала его руку, затем перевела взгляд на лицо. — Что случилось? — спросила она гораздо мягче. Ее аура тоже будто бы сгладилась, стала не такой зловещей. — Я ее проклял, — бесцветно сказал Гарри. Ему было невыносимо смотреть Гермионе в глаза, так что он принялся разглядывать осколки вазы на полу. — Использовал на ней Круциатус, и… Все прошло совсем нехорошо. Аура Гермионы замерла. Гарри продолжал сверлить взглядом хрусталь и практически выдавливал из себя слова. — Я пытал и пытал ее, а когда снял проклятие… Он наконец отважился поднять взгляд. — Гермиона, я бы убил ее, — сказал он надтреснуто. — Мне кажется, я бы правда это сделал. Чувствовал нутром. Но Волдеморт успел меня обезоружить. Гермиона смотрела прямо в его ужасные красные глаза, ее магия странно тиха и неподвижна. Она так и не отпустила его локоть. Гарри ждал от нее каких-то слов: выговора или утешения, что нет, конечно, он бы не убил Беллатрису, — но Гермиона лишь покачала головой. — Я тебя не осуждаю, — сказала она слишком деланным тоном, и сразу стало понятно, как тяжело ей давались слова. — Не сказать, что она это не заслужила. Гарри был поражен. — …И это твой ответ? — неверяще переспросил он, разинув рот. — Гермиона, ты наверное не совсем поняла. Я бы… Я почти использовал Убивающее. Ну, знаешь, Авада Кедавра. Клянусь. Я занес палочку и начал произносить заклятие. — Я понимаю. Гарри, я тебе верю, — просто сказала Гермиона. — На случай, если ты забыл, ты далеко не единственный человек в этой комнате, кто приложил немалые усилия, чтобы убить Беллатрису Лестрейндж. Гарри непонимающе моргнул, но почти сразу вспомнил. Гермиона, в бегах, на территории Хогвартса. Гермиона, которая совсем недавно узнала о собственной беременности, решила оставить Рона, но перед этим спалить дотла добрую часть Запретного леса. Гермиона, которая использовала против Беллатрисы Лестрейндж страшное темное проклятие, отрезала ей руку и исчезла во вспышке пламени феникса. — А, — красноречиво выдал Гарри. Гермиона вскинула бровь и снова покачала головой. — Мы живем в беспрецедентные времена, Гарри, — тихо сказала она. — И как бы нам ни хотелось утверждать, что мы такие же чистые и невинные, какими были раньше… Что ж, мы делаем все, что можем, учитывая обстоятельства. Если ты ждешь пространной лекции о том, как тебе должно быть стыдно даже за мысль об использовании темной магии, потому что она разрушает тебя, или что-то вроде того, то ты точно не услышишь ее от меня. Гермиона вздохнула и посмотрела на его руку. — Сейчас не так сильно трясет? — Стало получше, да, — сказал Гарри и на пробу пошевелил пальцами. Тремор и правда был не такой сильный, как сразу после Непростительных. Но все равно Гарри ожидал, что придет в норму гораздо быстрее. — Это пройдет, — мягко сказала Гермиона. — Ты за всю жизнь использовал Круциатус сколько — всего три раза? Просто постарайся, чтобы это не вошло в привычку. — Не войдет, — пообещал Гарри, и дать такую клятву Гермионе было гораздо легче, чем Темному Лорду. — Я, можно сказать, нечаянно заключил сделку с Волдемортом. — Ты что? — вскинулась Гермиона, аура замерцала одновременно любопытством и настороженностью. — Ничего такого! — затараторил Гарри, потому что вид у подруги был такой, будто она сейчас начнет его распекать. — Я пообещал, что больше не буду использовать Непростительные, а взамен он выпустит Макгонагалл из Азкабана. Сегодня же. Вид у Гермионы был ошеломленный. — И, — продолжил Гарри не без гордости, — я получу список всех, кто попал в Азкабан после войны, и… и… И это уже неплохо, правда? Гарри вымученно улыбнулся. У него не было сил говорить о Невилле. Не сейчас. — Да, Гарри, — медленно, с подозрением протянула Гермиона. — Это совсем не плохо. Даже слишком хорошо, я бы сказала. Гарри нахмурился. — Я могу быть убедительным, когда захочу. — Я не сомневаюсь, — сказала Гермиона как-то слишком уж категорично, по мнению Гарри. — Но это? Это серьезные уступки, Гарри. Какое ему дело, используешь ты Непростительные или нет? Она вглядывалась в его лицо чересчур пристально, словно надеялась найти там все ответы. Гарри залился виноватым румянцем. — Может, он чувствует угрозу, — слабо сказал он. — Ну, знаешь. Я его напророченный враг, и все такое. Пророчество не рассосалось само собой, что бы он ни говорил на моем суде. Он просто не хочет развивать у меня темных нездоровых тенденций. — …Возможно, — задумчиво протянула Гермиона. Но Гарри видел, что она не до конца поверила в эту теорию. — Да и какая разница, почему? Я сделал правильную вещь, разве нет? — добавил Гарри. — Можем мы сосредоточиться на этом? На хоть чем-то положительном? Гермиона натянуто кивнула. — Да… Пожалуй, ты прав. Я даже не знала, что Макгонагалл в Азкабане… Представляю, кого еще там могли запереть. — Я скоро узнаю. — И ты поделишься с классом? — Я поделюсь с тобой, если ты об этом. — И что ты сделаешь, если в этом списке окажутся фамилии других членов Ордена или несправедливо осужденных людей — а они там точно будут? — Заключу еще одну сделку с дьяволом?.. — Гарри, нет, — устало вздохнула Гермиона. — Дай мне подумать над этим, хорошо? Я сейчас в рядах Министерства, и если я ничего не смогу сделать сама… Я что-нибудь придумаю. Только не влезай больше с ним ни в какие сделки. Никогда. Хорошо? — Я… не могу ничего обещать. — Гарри! — Хорошо-хорошо! — воскликнул Гарри, вскинув руки. Все еще подрагивали. — Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы больше не заключать никаких сделок с Лордом Волдемортом, довольна? Гермиона выглядела так, будто не верила ни одному его слову. — Отлично, — хмуро сказала она. И посмотрела на поблескивающие осколки. Гарри проследил за ее взглядом. — Как дела с этим? — спросил он, радуясь, что можно сменить тему. — Как ты думаешь? — несчастно ответила Гермиона и махнула в сторону осколков, которые, судя по всему, не сдвинулись ни на миллиметр. — У меня ни малейшего понятия, что я делаю. Гарри, я никогда раньше не пыталась использовать беспалочковую магию. Каждый раз, когда это со мной происходило, это сопровождалось… мощным эмоциональным всплеском. Получалось бездумно, по наитию, понимаешь? — Понимаю, — сказал Гарри. — Я тебе не рассказывал, как однажды, когда я был ребенком, я за ночь полностью отрастил себе волосы, после того как тетя Петунья обрила меня налысо? — Что? Нет, не рассказывал. — Гермиона посмотрела на его непослушные вихры и улыбнулась. — Прям налысо? Полностью? — Ну нет, она оставила чубчик, — признал Гарри. — Чтобы спрятать «этот кошмарный шрам». Гермиона рассмеялась. — О боже, Гарри, прости, это наверное выглядело ужасно! — Думаешь? Почему, по-твоему, я за ночь полностью отрастил себе волосы? У меня был очень мощный эмоциональный всплеск. Да, тетя потом была в ярости, но она не могла прям совсем рассердиться, потому что никак не могла признать, что дело в магии. — По крайней мере, она не сбрила их еще раз. — О да. Моя тетушка просто святая, — драматично вздохнул Гарри. — В любом случае, к счастью для тебя, я пока временно лишился привилегии использовать палочку, так что могу стать для тебя отличным помощником. — Неужели? — глухо сказала Гермиона и опять потрясла головой, пышные пряди упали на лицо. — Не думаю, что это хорошая идея, Гарри. Он может разозлиться, если узнает, что кто-то пытался мне помочь, особенно ты. — Тогда Тёмный Лорд может злиться разве что на самого себя, потому что напрямую он не запрещал помощь от кого бы то ни было, — резко сказал Гарри. — Он только сказал, что ты не можешь выйти отсюда. Это не значит, что другие люди не могут входить и давать советы. — О, ты теперь даешь мне советы? — с налетом скептицизма сказала Гермиона. — Ты что, в свободное время успел поработать над беспалочковой магией? — Возможно, — загадочно ответил Гарри. — Я полон сюрпризов, знаешь ли. Гермиону это не очень убедило, но она пожала плечами. — Хорошо. Что ты предлагаешь? Потому что, чем больше я сосредотачиваюсь на осколках — чем больше представляю, как накладываю Репаро, — тем сложнее мне становится. Пока что максимум, что мне удалось, — на секунду заставить их задрожать. И заработать головную боль. — Можешь попробовать еще раз? — попросил Гарри. — А я посмотрю. Иногда сторонний взгляд бывает полезен. Гермиона поджала губы, но кивнула. И принялась сверлить взглядом осколки вазы. Она смотрела и смотрела, не отрываясь и не мигая, до тех пор, пока лицо не порозовело. По ней было видно, что она даже не дышала. Но Гарри гораздо больше интересовала ее магия. Винная аура Гермионы не окутывала осколки, она даже близко к ним не подходила и вообще вела себя совсем не так, как когда Гермиона разбила вазу. Вместо этого аура туго сворачивалась вокруг своей хозяйки, спиралями, вовнутрь, а не наружу. Ничего удивительного, что у Гермионы разболелась голова. — Кажется, я знаю, в чем проблема, — наконец сказал Гарри. Гермиона посмотрела на него с расстроенным видом. — Правда? — Да. Для начала, тебе нужно дышать. Ты вообще осознаешь, что все это время задерживала дыхание? Так еще немного, и упадешь в обморок. Гермиона скривилась и на секунду вообще выглядела так, будто сейчас скажет ему что-то резкое, но быстро взяла эмоции под контроль. — Хорошо. Дыхание. Да, это я могу. Хотя как по мне, разницы никакой не будет. — Я могу предложить другой подход? Гермиона посмотрела на него с толикой любопытства. — Что у тебя на уме? — Закрой глаза. Гермиона не закрыла глаза. Наоборот, она смотрела на Гарри с той же пристальностью, с какой сверлила осколки вазы. — Да ладно, Гермиона, с тебя не убудет. Что тебе еще остается? Просто доверься мне. Закрой глаза. — …Ладно, — сдалась Гермиона. Она сделала, как он просил, но брови нахмурила. — Так, а теперь сделай медленный глубокий вдох и такой же медленный выдох. Гермиона размеренно задышала, и Гарри вместе с ней. Потихоньку морщинка между бровей разгладилась, а кольца, которыми свивалась аура Гермионы, стали не такими тугими. — Отлично, — подбодрил Гарри. — Продолжай в том же духе. Вдох. Выдох. — Еще раз, — командовал Гарри, и так они дышали в унисон до тех пор, пока магия Гермионы снова не задвигалась спокойно и размеренно. — Хорошо, — сказал Гарри на последнем выдохе. — Не открывай глаза и старайся не думать об отдельных осколках, о движении запястьем или заклинании. Вместо этого представь вазу. Какой она выглядит, когда целая. Какой она должна быть, какой ты можешь ее сделать. Гермиона кивнула, и магия начала расходиться от нее неторопливыми волнами, и Гарри уже заулыбался, как вдруг Гермиона нахмурилась, и все схлопнулось. — Ты опять задерживаешь дыхание, — заметил Гарри. — Давай, дыши. — Гермиона послушалась, но ее это, судя по виду, не успокаивало, а нервировало еще больше. У Гарри появилась новая идея. — Хорошо, давай попробуем так: на минутку забудь о вазе, вообще о ней не думай. Вместо этого попытайся прочувствовать свою магию. — Мою магию? — Да, свою магию, силу; представь, что она тебя окружает, как кокон, вроде как движется вместе с тобой, качается туда-сюда волнами, такими большими, винного цвета волнами… Гермиона распахнула глаза. — Волны винного цвета? — Тон ее достиг верхней точки скептицизма. — Просто попробуй! И обязательно с закрытыми глазами. — Это звучит как-то слишком специфично. И еще нелогично. — Тебе нужна моя помощь или нет? — Честно, я уже не так уверена. Винные волны? Мне точно нужна твоя помощь? — Да, нужна! А теперь замолчи, расслабься и делай, как я говорю. Притворись, что я… не знаю, Локхарт или еще кто, кого бы ты точно послушала. До тех пор, пока он не превратился в овоща, по крайней мере. Гермиона на секунду выглядела почти оскорбленной, но не смогла сдержать улыбки. — Ладно-ладно, — сказала она и снова закрыла глаза. — Я слушаю. — Отлично. Сделай глубокий вдох… еще раз… Хорошо. А теперь представь. Твоя магия покачивается вокруг тебя… Она насыщенная, текучая, сильная… Похожа на прибой океана, качается туда-сюда, туда-сюда… Продолжай дышать… Отлично. Отлично. Лицо Гермионы разгладилось, стало почти безмятежным, но от похвалы Гарри губы изогнулись в легкой улыбке. — У тебя получается представить? — спросил Гарри, сам подстегиваемый любопытством. — Д-да, пожалуй… Я не уверена. — Давай притворимся, что ты уверена, — перебил воодушевленный Гарри. — А теперь вообрази, что твоя магия, эти волны глубокого винного цвета, она движется, ты ей управляешь, словно… словно дополнительными конечностями! Все–таки они — часть тебя, но одновременно с тем это магия в ее чистом виде… Они могут сделать невозможное. Ты можешь сделать невозможное. — Я могу сделать невозможное, — шепотом повторила Гермиона. — Во-о-т, совсем другое дело! — одобрительно воскликнул Гарри. Магия Гермионы расходилась все дальше, сияла интенсивнее. Гарри вспомнил, как магия Волдеморта соединяла воедино осколки бокалов, и попытался вообразить, что Гермиона делает то же самое. — Так, теперь представь, что волны становятся больше, сильнее… Тебе не нужно видеть сами осколки, твоя магия и так знает, где они, а значит, знаешь и ты сама. Представь, что твоя магия оборачивается вокруг всех осколков, и ей это по силам, не сомневайся. Аура Гермионы росла, разбухала, разделялась на толстые отдельные нити… Они переплетались и снова разъединялись, и Гермиона делала это сама, с ликованием понял Гарри, она сама управляла своей магией, и винные волны достигли осколков, поглаживали их, и те сдвинулись… Гермиона ахнула и открыла глаза. Ее магия тут же втянулась обратно. Осколки, которые — Гарри мог поклясться! — готовы были сдвинуться, замерли. — Я что-то почувствовала! — воскликнула Гермиона. — Клянусь, это было словно… словно… — Словно Репаро? — с надеждой предположил Гарри. — Не совсем. Но это было прямо… волшебно. — Мне кажется, у тебя почти получилось, еще немного, и они бы сдвинулись, честно-честно! Гермиона широко улыбнулась. — Правда? — спросила она с горящими глазами, и Гарри кивнул. Но вдруг она снова сделалась подозрительной. — Как у тебя это так хорошо получается? Как ты все понимаешь? У тебя самого легко выходит беспалочковая магия? — У меня? Мерлин, нет, — рассмеялся Гарри. — Но я отлично мотивирую людей. Ну и плюс хорошее воображение. — Это точно, — хмыкнула Гермиона. — Ну ладно, ты и так мне уже здорово помог. Думаю, я уловила суть. Ты пока лучше сходи и проверь Рона, или, не знаю, поспи. Ты совсем нехорошо выглядишь, Гарри. Отдых бы тебе не помешал. — Спасибо, конечно, но я совершенно точно остаюсь, — широко улыбнулся Гарри. — Я тебя ни за что не оставлю тут одну, пока ваза не починится. Пусть даже это займет всю ночь. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Гарри показал ей руки. — Смотри. Стало получше. Я здорово отвлекаюсь, пока тебе помогаю, так что, правда, я очень хочу остаться. Позволяя помогать тебе, ты помогаешь мне. Доводы Гарри не до конца убедили Гермиону, так что он потянулся и взял ее за руку. — Пожалуйста? Считай, я тебе отплачиваю за те вечера, что ты учила меня Манящим чарам. Ты тогда не поставила на мне крест. А я не собираюсь ставить крест на тебе. Гермиона явно боролась с собой, но в итоге против воли улыбнулась. — Хорошо, — сказала она. — Ты можешь остаться, но, если в ближайшие пару часов я не добьюсь никакого прогресса, ты уйдешь. Я без понятия, когда он вернется, но, если к его приходу я не починю вазу, тебе точно лучше не быть здесь. — Я остаюсь в любом случае, — твердо сказал Гарри. — Я не оставлю тебя наедине со взбешенным Темным Лордом. Что? Серьезно, пошел он. Гермиона обомлела от того, с какой легкостью и с какой злостью он послал Волдеморта. — Гарри! Ты не можешь… Что, если он услышит? — Мне плевать, — ответил Гарри. — А теперь прекрати отвлекаться, у нас есть серьезная задача. Ты умнейшая ведьма нашего поколения, уверен, за пару часов мы точно справимся, если ты сосредоточишься как следует и не будешь отмахиваться от моей помощи. Я тебе говорю, к утру эта ваза будет как новенькая. Гермиона неуверенно улыбнулась и кивнула. — Чудненько, — бодро сказал Гарри. — А теперь давай, закрывай глаза, глубокий вдох… Хорошо… Они провозились всю ночь, до тех пор, пока непроглядная тьма не уступила место дымчатому утреннему свету. К моменту, когда окончательно рассвело, перед ними стояла идеально целая, без единой трещинки ваза.