No Glory

Гарри застыл в ожидании, стараясь не шевелиться. Не то чтобы ему пришлось долго стоять, но его нервы были на пределе. У Гермионы тоже: она расхаживала туда-сюда, теребя руки, ее винная магия дрожала от напряжения. Но ей-то можно было нервничать, сколько душе угодно. Это не она пряталась в углу комнаты под мантией-невидимкой. Гермиона, конечно, очень старалась его переубедить. Гарри, это ужасная идея. Гарри, что, если он поймёт, что ты тут прячешься? Гарри, что, если он не поймёт, что ты тут прячешься, но узнает об этом потом? На что Гарри отвечал: Идея не ужасная. Он не поймёт. Ладно, может, и ужасная, может, он и поймёт, но даже тогда его будет несложно убедить, что я наотрез отказался уходить и что ты не смогла меня заставить, и, кстати говоря: ты не сможешь меня заставить, так что прекращай эти нотации. Я не оставлю тебя с ним наедине, но не хочу, чтобы он разозлился на тебя за чужую помощь, так что я прячусь под мантией-невидимкой. Это не было совсем ложью (хотя Гермиона вполне могла заставить его уйти — все-таки у нее была палочка, а у него нет)… Но и не совсем правдой. Гарри прятался в том числе потому, что хотел кое-что понять. Мог ли Тёмный Лорд обнаружить его присутствие, если Гарри будет под мантией-невидимкой и с закрытыми глазами? Гарри пока не знал наверняка, все-таки тогда в лесу у него было слишком мало времени… И Гарри очень хотел понять на будущее, возможно ли в принципе спрятаться от Волдеморта, пусть всего на пару минут, пока он использует против Гарри Окклюменцию. Хотя это тоже была неполная правда. Гарри все еще был крайне зол и совсем не хотел разговаривать или даже встречаться с Волдемортом, но он также не хотел оставлять Гермиону одну, так что, да, это его план, и все равно, что по этому поводу думает Гермиона. Минуты тянулись и тянулись. Солнце вставало все выше, и Гарри злился все сильнее. Сколько еще Волдеморт заставит Гермиону ждать, прежде чем придет с проверкой? Гермиона беременна, в конце концов, и, пусть это можно списать на нервы, все же она выглядела еще хуже, чем сразу по возвращении из медового месяца, — как будто ее очень сильно мутило. А еще она не спала всю ночь, и Гарри начинал серьезно за нее волноваться. Он только хотел прошептать ей что-нибудь ободряющее, когда наконец почувствовал насыщенную поблескивающую ауру Волдеморта. Гарри сглотнул, сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Дверь открылась, и магия Гермионы испуганно сжалась. — Гермиона Грейнджер, — приветствовал Волдеморт обманчиво вежливым тоном, который Гарри знал слишком хорошо. — Ну как, моя самая ценная Пожирательница Смерти справилась с заданием?.. Гарри испытывал сильное искушение открыть глаза и увидеть его реакцию, но не решился. Впрочем, следить за его магией было не менее удовлетворительно. Сначала темная аура вспыхнула удивлением, быстро сменившимся… досадой? — Да, Милорд, — тихо сказала Гермиона. Гарри вообразил, как она протягивает идеально целую вазу для проверки. Последовала тишина, и мозг Гарри лихорадочно подкидывал теории, о чем мог думать Волдеморт. Его аура переливалась и извивалась в противоречивых эмоциях. — Понятно, — изрек Волдеморт. Он держал вазу? Осматривал ее? — Мне очень хочется верить, что ты следовала согласно инструкциям… Но, думаю, тебя не сильно удивит, если я потребую доказательств. Магия Гермионы замерла в гнетущем страхе, а магия Волдеморта зашевелилась в предвкушении. — Легилименс. Вот дерьмо. Гарри пришлось зажмуриться со всей силы, чтобы непроизвольно не открыть глаза. Гермиона страшно вскрикнула, ее аура скрутилась и сжалась от боли, пока Волдеморт разрывал ее разум, и, блядь, как Гарри этого не предвидел? Конечно, Волдеморт просмотрел бы ее воспоминания, удостоверился, что именно она делала и как. Гарри стремительно прогнал варианты. Можно попробовать смыться. Если действовать достаточно быстро, Гарри может выскочить из комнаты и пересечь коридор, прежде чем Волдеморт поймёт, что он вообще был здесь. И его непонимание может продлиться достаточно долго, чтобы Гарри успел убраться как можно дальше от дома. Гарри тут же себя одернул. Теперь-то ему точно нужно остаться здесь. Он не мог оставить Гермиону одну раньше, а теперь тем более, ведь она не только позволила ему помочь себе, но еще и дала спрятаться, надеясь провести Волдеморта. Но на случай мизерного шанса, что Волдеморт этого все-таки не увидел… Гарри держал глаза закрытыми. Волдеморт, видимо, отпустил свой ментальный захват, и магия Гермионы сразу расслабилась. Аура Волдеморта стала гораздо ярче, даже пробивались золотые осколки, сияя почти… радостно. — Впечатляюще, — сказал он. — Тебе удалось инстинктивно закрыть некоторые моменты своих недавних воспоминаний. У тебя врожденный дар к Окклюменции. — П-правда? Аура Гермионы оживилась от похвалы. То есть, она каким-то образом смогла скрыть присутствие Гарри в комнате? В душе Гарри вспыхнул огонек надежды. — Да, и это очень редкий дар. Некоторые люди рождаются сразу с предрасположенностью к ментальным искусствам. Жаль, что твою одаренность не распознали сразу при поступлении в Хогвартс и никак не развивали. Ты бы могла стать выдающейся окклюменткой еще несколько лет назад. Но ничего, эти навыки будут весьма кстати, когда ты начнешь тренировки под руководством Беллатрисы. У Гарри скрутило желудок. — Что? Точно. У Рона не хватило духу рассказать об этом самому… Для бедной Гермионы эта новость была как снег на голову. Винные волны поблекли от шока. — Да, от тебя, как от самой ценной Пожирательницы, требуется серьезный уровень владения Окклюменцией, учитывая, какие тайны ты хранишь… Но этот разговор пока можно отложить. Кое-какие моменты ты скрыла, но, смею сказать, что я увидел достаточно. Ты следовала инструкциям. Ты не использовала палочку. Очень хорошо сработано. Я тобой доволен. На пару секунд Гарри осмелился поверить, что на этом всё закончится. Магия Волдеморта сияла и танцевала. — Однако. Шрам взорвался болью. Гарри отчасти был готов к такому повороту, но от этого боль слабее не становилась. Он вкрикнул, рука сама собой подлетела ко лбу. Пытка закончилась практически мгновенно. Гарри открыл слезящиеся глаза и понял, что Волдеморт смотрит прямо на него. И улыбается. Гарри скинул мантию-невидимку и уставился на него с возмущением. — О, Гарри. — Волдеморт вздернул бровь в притворном удивлении. — Какой приятный сюрприз. Вот что совсем не было приятным, так это аура Волдеморта. Черное облако абсолютной холодной ярости. Пусть на его губах играла тонкая улыбка, ошибиться было невозможно, — Тёмный Лорд был зол сверх меры, что Гарри попытался спрятаться от него прямо у него под носом. И еще больше его бесило, что, не загляни он в разум Гермионы, он бы даже не узнал об этом… Ну. Это и правда могло сработать. Гарри почувствовал, как у него самого внутри поднимается злость. Как только у Волдеморта хватало наглости злиться на Гарри за что бы то ни было сейчас? Гарри хотел наорать на Темного Лорда по примерно тысяче причин, но вместо этого выдал: — Гермиона ни в чем не виновата. Я практически заставил ее принять мою помощь. Ты не можешь злиться на нее за это. Только Гарри произнёс это вслух, как тут же забеспокоился. Волдеморт увидел детали его разговора с Гермионой? Как Гарри описывал магию Гермионы? Нашел ли он это подозрительным? Последнее, чего хотел Гарри, так это чтобы Волдеморт узнал о его странной способности. Это был его козырь, и Гарри очень надеялся сохранить этот козырь в секрете — желательно, до скончания времен. — Разве я сказал, что злюсь на нее? — Черное облако поблескивало золотом, но в совсем не предвещающей ничего хорошего манере. Совсем. — Нет. Вообще-то я ей очень доволен. И повернулся к Гермионе: — Сегодня и завтра можешь отдохнуть. Позже тебе сообщат детали о занятиях Окклюменцией и о твоей новой должности. Реформа образования станет одним из наших важнейших приоритетов. Волдеморт жестом указал на дверь, ясно давая понять, что Гермиону отпускают. И, словно по раздумьи, добавил: — Твой муж восстанавливается в западном крыле. Хотя что-то мне подсказывает, что ты уже об этом знаешь, как и о деталях, почему он туда попал. Он произнёс слово "муж" так, будто оно оставляло неприятное послевкусие. Потому что на него Рон производил куда меньшее впечатление, чем Гермиона, или из-за продемонстрированных Роном дуэльных навыков? Оба варианта одинаково подливали масла в огонь, распаляя гнев Гарри. Гермиона кивнула, но ее взгляд метнулся к Гарри; уходить она не спешила. — Отлично. Гермиона, я могу прогуляться с тобой. Гарри спрятал мантию-невидимку в карман, взял Гермиону за руку и потянул к двери. — А ты останься. Гарри почти был готов проигнорировать приказ. И точно бы проигнорировал, если бы не следующие слова Волдеморта: — Если хочешь получить палочку назад. Гарри замер. Он против воли обернулся и увидел, что Волдеморт протягивает ему тисовую палочку — ручкой вперёд, миротворчески, а не нацелив кончиком, словно оружие, каким она, по сути, и являлась. Взгляд Гарри тут же приклеился к ней, пульс участился. Будет ли тисовая палочка признавать его хозяином и дальше? Или теперь, после того как Волдеморт его обезоружил, Гарри потерял ее лояльность? Мог ли он все еще стать Повелителем Смерти?.. — Иди пока без меня, — бросил Гарри Гермионе. — Найди Рона. Я подойду чуть позже. Гермиона ободряюще сжала его пальцы, слабо улыбнулась и тихо вышла. Дверь за ней захлопнулась во вспышке магии Волдеморта. Гарри прожег его взглядом. — Вот, смотри, — сказал он, показав открытые ладони. — Больше никакого тремора. Так что я забираю ее назад. Гарри потянулся за палочкой. И совсем не удивился, когда Волдеморт не позволил ему забрать ее. Он поднял палочку чуть выше на самую малость, но так, чтобы Гарри не мог дотянуться. Гарри никогда еще не испытывал такого сильного желания заехать коленом в пах Лорду Волдеморту. — Прежде чем ты получишь назад какие-либо привилегии, — прошипел Волдеморт, и его магия опасно потемнела, — объясни, с чего ты решил, что будет разумно пытаться прятаться от меня. — Чтобы ты не вызверился на Гермиону за мою помощь, — едко ответил Гарри. Ему очень не хотелось смотреть Волдеморту прямо в глаза, так что вместо этого он сверлил взглядом палочку, которая пока оставалась для него вне досягаемости. — Я не думал, что ты используешь Легилименцию, что было ошибкой с моей стороны, потому что ну конечно, ты ее используешь. — Ты мог уйти, как только она выполнила задание. — И оставить ее один на один с тобой? Ну уж нет, — фыркнул Гарри. — Я буду рядом с ней каждый раз, как будет подворачиваться такая возможность, уж особенно когда она сама не в лучшем состоянии… Она моя подруга. Но я и не ждал, что ты поймешь. Магия Волдеморта забурлила. Раздраженно. Обиженно. — Мне казалось, недавняя демонстрация должна была ясно показать обратное, — процедил он. — Я ценю… дружбу с другими людьми. Их преданность и навыки необходимы. Гарри не смог удержать безрадостный смешок. — Да, эта демонстрация показала много вещей, но дружба точно не была одной из них, — сказал он. — Ай, срать я хотел на все это. Оставь палочку себе. Я лучше похожу пока без нее, чем продолжу этот разговор. Я больше ни секунды не выдержу. Он развернулся и пошел к двери. Дернул дверную ручку — та, естественно, не поддалась. Гарри готов был закатить истерику. Мышцы сами собой напряглись, и ему понадобился весь самоконтроль до последней крохи, чтобы удержаться и не начать орать, колотить кулаками по двери, попутно ее пиная, и не пытаться вырвать дверную ручку. Не схватить недавно починенную вазу, которую Гермиона поставила на барную стойку, и не запустить ею Волдеморту в лицо. — Выпусти. Меня. Немедленно, — прорычал Гарри, сжав зубы почти до боли. — Что все это значит? В его ауре стало меньше разъяренности и больше растерянности, и это была единственная причина, заставившая Гарри поднять на него взгляд. Выражение лица Волдеморта было таким же. Взбешенным, да, но и сбитым с толку тоже. — Что значит что, Милорд? — Голос Гарри так и сочился сарказмом. — Твои неуправляемые, всепоглощающие эмоции! Опять! Волдеморт взмахнул запястьем, меняя положение палочки на более привычное, угрожающее. Когда его пальцы обхватили ручку, с кончика палочки сорвалось раскаленное добела пламя. Возможно, это из-за переизбытка эмоций. Возможно, это потому что палочка из тиса чувствовала себя так легко и непринужденно в руках Темного Лорда, как никогда не будет чувствовать себя в руках Гарри. — Твоя непонятная ярость такой силы, что я чувствовал ее на задворках собственного сознания всю ночь! Что с тобой не так в этот раз? Гарри был настолько поражен этим вопросом, этим обвинением, что у него отвалилась челюсть. — Что не так со мной?! Это ты мне скажи, что не так с тобой! Гарри понимал, что сейчас лучше заткнуться и не озвучивать то, что он собирался озвучить, но слова полились безудержным потоком — похожие обвинения Гарри как-то уже кидал Волдеморту. Он очень надеялся, что Волдеморт успел поставить на комнату заглушающие чары. — Ты, видимо, полон решимости раз за разом доказывать, что ты самый, блядь, невыносимый лицемер во всем мире! Весь из себя такой властный собственник, предельно ясно дающий понять — наедине, конечно — что я твоя собственность и ничья больше; и это ясно до такой степени, что мне даже сейчас приходится опасаться за жизни дорогих мне людей каждый гребаный день, несмотря на твои маленькие обещания; но ты — о, нет, ты-то можешь делать все, что твоей душе угодно, и даже после всего, что ты сотворил со мной, из-за чего ты сам слетал с катушек, тебе хватает наглости выставлять напоказ эту суку… Гарри оборвал себя на полуслове, отвернулся и запустил пальцы в волосы. — Я не вынесу этого сейчас, — глухо сказал он. — Я слишком вымотан, чтобы разбираться с твоим непомерным эгоизмом. Не то чтобы это какая-то новость для меня. Волдеморт пропустил оскорбления мимо ушей. — Выставлять напоказ? — переспросил он. Злость из ауры совсем ушла, и даже растерянность начала сменяться любопытством. Блядь. — Ты решил, что во время нашей тренировочной дуэли с Беллатрисой я… выставлял ее напоказ? Гарри ошибся. Вот это было последним, что ему сейчас нужно. На лице Волдеморта играла тень улыбки. — Гарри, — сказал он, приподнимая уголки губ, — ты что, ревнуешь? Гарри совсем не хотел, чтобы все обернулось так. У него даже близко не было подобного намерения — но комната осветилась вспышкой магии, совершенно точно принадлежавшей Гарри… И с громким треском ваза лопнула. Стекло разлетелось во все стороны, сотни крошечных осколков усеяли комнату. Все произошло так внезапно, что ни Гарри, ни Волдеморт не успели закрыть лицо руками. Осколки полетели и в них, и их было гораздо больше, чем когда вазу разбила Гермиона. Гарри мог поклясться, что увидел стеклянную крошку, танцующую в воздухе. Просто чудо, что ничего не попало ему в глаза. Оба стояли, онемев от шока. С немалым удовлетворением Гарри заметил пару мелких порезов на скуле Волдеморта, уже начавших набухать капельками крови. Он поднес руку к собственному лицу и понял, что у него точно такая же проблема. Они пересеклись взглядами, алые радужки Волдеморта все еще расширены после неожиданно бурного проявления стихийной магии. Гарри сглотнул, теряясь в догадках, какая последует реакция Темного Лорда; самое страшное, он даже не знал, что будет хуже. Волдеморт рассмеется? Будет ухмыляться и злорадствовать? Снова взъярится и заставит шрам Гарри гореть от невыносимой боли, пока Гарри не упадет на колени, корчась в агонии, и не начнет умолять остановить пытку, наконец сдавшись и подчинившись Темному Лорду? Волдеморт подошел к нему так стремительно, что Гарри вздрогнул и закрыл глаза, готовясь к неизбежному. — Позволь мне кое-что прояснить, — тихо сказал он. Магия Волдеморта стала не такой… злобной. Она извивалась и скручивалась в совсем другой эмоции, до боли знакомой и ошеломляющей. Та самая нежность пробивалась в уголках, блестела вкрапинками золота. — Ничто и никто, никогда… Он поддел кончиком тисовой палочки подбородок Гарри, заставив его поднять голову и открыть глаза. — Никогда не сравнится с тобой, мой свет. Мой свет. В горле неожиданно образовался ком, не дающий нормально ответить. Гарри раздирали противоречия. Лицо Волдеморта было слишком близко к нему. Алчный взгляд перебегал с губ Гарри к его глазам и обратно. Гарри внезапно стало очень тяжело держаться за свой гнев. Гарри бесило, каким вопиюще привлекательным был Волдеморт в этот самый момент. Его бесило, что, когда Волдеморт нависал над ним вот так, когда в его магии и взгляде читался такой невыносимый голод… Гарри тоже это испытывал. — Разрешаешь? — отрывисто спросил Волдеморт, все еще не убирая кончика палочки от подбородка Гарри. Гарри заставил себя заговорить, несмотря на расползающееся по коже пламя. — Разрешаю… сделать что? — Все, — был ответ Волдеморта. И снова его взгляд приклеился к губам Гарри. Гарри по глупости совершил ту же ошибку и наклонил голову так, чтобы они стали еще ближе… Гарри чувствовал на лице чужое дыхание, чувствовал зарождение невозможного тепла… — Нет. Гарри отшатнулся, оборвав опьяняющую связь. — Нет, мы не… Я все еще… Я… Гарри потряс головой, надеясь успокоить горящую кожу и пустившееся вскачь сердце. К его удивлению — и безмерному раздражению, — Волдеморт не разозлился. Кажется, ему было смешно. — Ты все еще на меня злишься, — сказал он. И его это не так уж сильно расстраивало. — Да, очень, — коротко ответил Гарри. — Потому что я выставлял Беллатрису напоказ. — Я ее ненавижу, — выплюнул Гарри. Он едва удержался от того, чтобы не заорать "Я не ревную!", потому что даже в порыве злобы Гарри понимал, что фактически это будет признание. — Потому что я не хочу ее больше видеть, вообще никогда, и не хочу, чтобы она крутилась рядом с Гермионой. Она натворила слишком много зла. Она убила Сириуса и… и… Гарри не понял, что произошло. Опять сверкнула вспышка магии, и в следующую секунду он уже был на полу, в ушах звенело, а комната опасно накренилась. Волдеморт упал на колени рядом с ним. Все намеки на веселье испарились без следа. — Гарри, — позвал он. Одной рукой Волдеморт обхватил его лицо, второй придерживал за плечи. — Дыши. Гарри медленно заморгал, пока комната вставала на место. — …Что это было? — хрипло спросил он. — Ты, — просто сказал Волдеморт. Гарри посмотрел через плечо. Сразу стало понятно, что имел в виду Волдеморт: три барных стула и кресло уничтожены; у всех посередине зиял страшный разрез, словно кто-то одним махом разрезал их мачете. — Ты скорее всего истощен, — продолжил Волдеморт. — Сначала мощное Непростительное, потом вся ночь без сна, а теперь ты даже не можешь сдержать свою магию во время эмоционального выброса… Ты достиг своего предела. Гарри посмотрел на него исподлобья и сел в более подобающую позу. Волдеморт убрал руку от его лица — но не с плеча. — Я и не такое устраивал и с ног не валился, — проворчал Гарри. — Скорее всего, — согласился Волдеморт, к огромному удивлению Гарри. Его аура опять смягчилась. — Но раньше ты не был под влиянием Эликсира жизни, и твои дозировки отнюдь не минимальные. По моей теории, это заставило тебя затратить гораздо больше волшебных сил, чем если бы ты затратил без Эликсира. А при использовании темных проклятий совсем несложно истощить себя полностью… Они забирают все, что ты готов отдать, а затем требуют еще больше. Без исключений. Гарри прогнал воспоминания и понял, что Волдеморт прав. Он, возможно, не держал Круциатус слишком долго, но в заклятие вложил все, что у него было, и все равно чувствовал жажду большего. Тот прилив силы и мощи был… головокружительным. Волдеморт взял его за руки, губами невесомо прошелся по костяшкам и встал, потянув его за собой, — Гарри подчинился, но весьма неохотно. Аура Темного Лорда была поблескивающим сумрачным небом. — Пошли. Тебе нужно отдохнуть… Но сначала мне нужно кое-что сделать, и, пожалуй, я возьму тебя с собой. — И куда мы идем? — спросил Гарри, мгновенно напрягшись. — Министерство. Ты скоро поймешь, зачем. Это не займёт много времени. Но сначала… Волдеморт снова взял Гарри за плечо, и без какого-либо предупреждения они аппарировали — в спальню Гарри. Гарри почувствовал прилив нервозности, когда взгляд зацепился за идеально застеленную кровать. При взгляде на нее никто бы даже не заподозрил произошедшее ранее… — Выпей. Мимо внимания Гарри совершенно ускользнул кубок, стоящий на прикроватном столике. Гарри проследил за указывающим на кубок Волдемортом, но тот неожиданно сам взял кубок и принёс к трюмо. Мельком глянув на свое отражение, Волдеморт чуть наклонил голову, изучая кровящие порезы на щеке. С легкой улыбкой он взмахнул тисовой палочкой и залечил ранки, заодно убрав паутинку из крови. Гарри это живо напомнило, как Волдеморт так же однажды убирал кровь с лица, после того как впился в губы Гарри и чуть не откусил ему язык. Их первый и такой жестокий поцелуй. Взгляды Гарри и Волдеморта пересеклись в зеркале, и Гарри чуть не подпрыгнул: он беззастенчиво пялился, чуть не с вожделением, наблюдая за его волшебством. Волдеморт криво усмехнулся. — Не беспокойся, твои порезы уже заживают… Однако тебе нужна новая доза. И развернулся лицом к Гарри. — Выпей, — повторил Волдеморт. — И тогда я верну тебе палочку. Он снова провернул в пальцах тисовую палочку, ручкой к Гарри. Гарри подавил желание тяжело вздохнуть и решил, что сейчас лучше не спорить; так что он взял кубок, поднес к губам и сделал глубокий глоток. На языке разлился холодный металлический вкус. Едва проглотив эликсир, Гарри сразу почувствовал прилив ошеломляющей мощи, в крови снова запело чувство всемогущества и вседозволенности. Гарри продолжил пить, пока кубок не опустел. Сила. Гарри словно оживили, зарядили энергией до краев. Руки больше не тряслись, и звон в ушах, который, как вдруг понял Гарри, продолжал эхом отдаваться в своде черепа, тоже умолк. Волдеморт довольно улыбнулся. — Хороший мальчик, — сказал он. Гарри прищурился — он ненавидел, когда Волдеморт называл его так, — но вместо какой-нибудь колкости в ответ он молча протянул руку за палочкой. Древко в руке ощущалось… Ну, не то чтобы неправильно, хотя и не совсем правильно тоже. Гарри поджал губы, изучая белое дерево. Возможно, чувство неправильности уйдет, если он попробует что-нибудь наколдовать… — Замри, — приказал Волдеморт. К недоумению Гарри, он бессловесно — и без помощи палочки — наколдовал белоснежный платок. Одной рукой он придерживал Гарри за подбородок, а второй принялся вытирать его лицо. До Гарри не сразу дошло, что к чему: Эликсир залечил ранки, но не убрал кровь. По какой–то причине Волдеморт не стал применять магию, предпочтя физический способ. Гарри удивился тому, насколько… по–маггловски это было, но тут Волдеморт добрался до его скулы, движения выверены и до невозможности аккуратны, его лицо всего в нескольких дюймах от лица Гарри, мягкая ткань ритмично двигалась вверх-вниз, вверх-вниз… Алые глаза потемнели, в магии поблёскивала безграничная нежность… Все это было так неожиданно и проникновенно, что Гарри даже не додумался сказать, что мог бы сделать это и сам. Когда Волдеморт закончил, лицо Гарри, наверное, по цвету сравнялось с той самой кровью, от которой не осталось и следа. Волдеморт опустил руку с платком, большим пальцем провел по уже чистой коже и пересекся взглядом с Гарри. — Теперь лучше, — негромко сказал он. Гарри замер истуканом. Аура Волдеморта полыхала желанием, и они были одни, в спальне Гарри, буквально в метре от кровати… — Идем. Волдеморт отошел, давая Гарри свободное пространство, словно пронизанного напряжением момента между ними не было и в помине, хотя остатки похоти в его ауре никуда не делись. — У нас дела. В голове у Гарри был полный раздрай. Он очень старался вести себя так же невозмутимо, как Волдеморт, прочистил горло и спрятал палочку в карман. — Что, мы куда-то опаздываем? — Да. — Стой, серьезно? Волдеморт развернулся и вышел прочь из спальни, и Гарри пришлось чуть не бежать, чтобы поспевать за ним. — Да, — снова был весь ответ. — И куда? Разве сегодня не суббота? Волдеморт мазнул по нему взглядом на долю секунды, но Гарри успел заметить мелькнувшее в алых глазах веселье, которое просочилось и в ночную ауру. Это было очень похоже на то самое утро, когда они встречались в Министерстве с Амбридж. Гарри не знал, считать ли это хорошим знаком. — Для нового правителя Магической Британии нет выходных, Гарри. Изначально я не собирался брать тебя с собой, но ввиду нашего разговора… Что ж, ты сам все увидишь. Только, уж прошу меня простить, но сначала тебе это может показаться не слишком приятным, и ты, возможно, разозлишься на меня еще больше. Но, честное слово, под конец все поменяется. Вид у него стал задумчивый. — По крайней мере, мне так кажется. — Волдеморт лукаво ему улыбнулся. — Обещаю, я вовсе не хочу тебя расстроить. Это подарок, не наказание. Больше никаких вопросов. Последние слова были сказаны почти строго, поскольку Гарри уже открыл рот, чтобы задать парочку. — Знаешь, это как-то совсем не обнадеживает, — сказал Гарри. Ответом ему был лишь низкий смех.

***

Уровень девять, судебный зал номер десять. Прямо под Отделом Тайн. Гарри был бы более чем счастлив никогда больше за свою в перспективе бесконечную жизнь не вступать в эту треклятую комнату, но у Волдеморта были другие планы. В отличие от Гарри, которого потрясывало от тревоги и неопределенности, Волдеморт чувствовал себя как дома. Он тут же уселся на то самое место, где Гарри видел его в последний раз, — на возвышении в переднем ряду той части, где председательствовал Визенгамот. Гарри замешкался в дверях, не особо желая (и резонно, по его скромному мнению) идти дальше. Он глянул на стул в центре зала, и его тут же затопило воспоминаниями, как цепи удерживали его на месте, впиваясь в кожу, — в данный момент безжизненно валявшиеся на полу. — Я сюда не сяду, — категорично заявил Гарри. Его голос слабым эхом отдался от стен зала. — Разумеется, нет, ты же не подсудимый. Твое место здесь. Волдеморт указал на место подле себя. Гарри, в шоке от всего происходящего, уставился на Темного Лорда, разинув рот. — Я… хотел бы задать вопрос. И самый главный, какого черта тут происходит? Магия Волдеморта кружилась в откровенном веселье, он даже не пытался сдержать улыбку; он от всей души наслаждался происходящим. — Даже не сомневаюсь, — сказал он снисходительно. — Иди сюда. Все твои вопросы скоро получат ответы. Гарри медленно, как только возможно, пошел к возвышению, подчиняясь. Каждый его шаг отдавался эхом, только усиливая впечатление, какое это пустое, безжизненное и неприветливое место. "Может, мы здесь, потому что психованный Темный Лорд решил поностальгировать, — размышлял Гарри. — Может, мы заодно заскочим в Зал пророчеств, раз уж все равно здесь". Ладно, Волдеморт же сказал, что у него назначена встреча. Но с кем и зачем, ему еще предстоит узнать. Гарри остановился прямо там, где Волдеморт приказал ему сесть, все еще подозревая, что это какая-то хитрая ловушка. Волдеморт молча смотрел на него, насмешливая кривоватая улыбка и не думала сходить с лица. Медленно, Гарри сел. Ничто еще не чувствовалось столь же сюрреалистично, как сидеть по правую руку от Лорда Волдеморта в этом пустом судебном зале. Секунда шла за секундой. Гарри пришлось прикусить язык, чтобы удержаться от расспросов. Волдеморт сверился с часами, и Гарри проследил за ним с каким-то больным любопытством. Это было настолько обыденное, по-человечески привычное действие, и, вау, его часы настолько старинные. Они казались древнее тех часов, что были когда-то у Гарри, ничего похожего на новую безделушку. Интересно, откуда они у него? Они вполне могли бы сойти за маггловские, и, о боже, неужели он убил кого-то и прикарманил часы? Своего деда, например? Или?.. Как только стрелки указали на цифру девять, Гарри почувствовал появление еще одной ауры, прервавшей судорожный поток теорий. Она маячила на узкой винтовой лестнице, ведущей ко входу в зал суда. Аура была темной, волнистой, насыщенного винного цвета. Очень маловероятно, что это Гермиона, учитывая, что Волдеморт только что дал ей день отгула. Гарри едва удержался от того, чтобы вскочить на ноги. Он почувствовал, как окаменело все тело, так что постарался замаскировать столь странную реакцию, перенеся вес, закинув ногу на ногу, — словно ничего такого не произошло, словно во рту не стало до омерзения кисло. Если Волдеморт заметил что-то странное, то не подал виду. Все еще глядя на часы, он негромко сказал: — Вот сейчас ты и расстроишься. Раздался стук в дверь — глухой звук, эхом отскочивший от стен. — Входи, — позвал Волдеморт. Беллатриса Лестрейндж. Если судить по ее магии, эта встреча была не из тех, что официально санкционированы Министерством. Магию Беллатрисы скручивало от тревоги, но даже так она держала голову высоко. Темные глаза остановились на Гарри, и по выражению лица Лестрейндж стало ясно, что ее не проинформировали заранее о его присутствии. Долорес Амбридж, Беллатриса Лестрейндж… Cколько еще ему и Темному Лорду предстоит подобных встреч с людьми, которых Гарри презирал больше всего? Беллатрисе не удалось скрыть неприятное удивление от присутствия Гарри, но она была не настолько глупа, чтобы задавать вопросы или выказать смятение. С достоинством, которое произвело бы на Гарри сильное впечатление, если бы речь шла о ком угодно другом, Беллатриса без подсказок села на стул в центре. Цепи завозились на полу, позвякивая металлическими кольцами. Беллатриса посмотрела на них, и ее аура вдруг подуспокоилась. — Ну привет, старые друзья, — протянула она издевательски. Цепи еще немного подергались и снова превратились в безжизненную груду. Краем глаза Гарри заметил, что Волдеморт едва заметно усмехнулся. Беллатриса это выражение разделяла, и Гарри понял, почему: когда она в последний раз сидела на этом стуле, ее судили как Пожирательницу смерти, и она сидела на нем, как на троне, объявив о своей непоколебимой преданности Темному Лорду… А ведь главным ее обвинением тогда было то, что она запытала родителей Невилла до безумия. За секунду сердце Гарри затопило дикой яростью. Из-за ее надменности, из-за их общих усмешек. Из-за всего, что наделала Беллатриса Лестрейндж. — Какого черта? — прошипел Гарри. Аура Волдеморта потемнела на пару тонов; то ли из-за слов Гарри, то ли из-за его таких раздражающих эмоций. Усмешка тоже испарилась. — Гарри, опусти палочку, — сказал он с прохладцей. — И сядь на место. Гарри моргнул. Он даже не заметил, как вскочил на ноги и вытащил палочку. Он так крепко ее сжимал, что чувствовал биение пульса в запястье. Палочка была направлена прямо на Беллатрису, — которая больше не улыбалась, с мрачным удовлетворением заметил Гарри. — Я сказал тебе держать ее подальше от меня, — кипятился Гарри. — Сказал, — подтвердил Волдеморт и взял Гарри за локоть. — Что вполне можно устроить после этой встречи…. А пока нужно определиться с наказанием. Гарри почти ожидал, что Тёмный Лорд воскликнет: — Сюрприз! Наказывать сегодня будут тебя. Мы тебя поймали! — после чего они с Беллой объединятся и вместе устроят ему головомойку. Но ничего такого не произошло, Волдеморт все так же молча на него смотрел, и Гарри наконец сел на место. — Милорд, — тут же заговорила Белла, — я умоляю… — Молчать. В голосе Волдеморта появились ледяные нотки, которых Гарри давненько не слышал. Аура стала холодным мрачным полотном. — Ты, моя самая сильная, могущественная, опасная сторонница, оказалась повержена почти сразу, как Гарри воспользовался возможностью направить на тебя палочку. Насмехаясь над ним, ты практически напросилась на атаку. Твоя гордость чуть тебя не погубила, и, главное, тебя почти убил подросток, который давно уже жаждет твоей смерти, на глазах кучки других впечатлительных детей. Если бы не мое вмешательство, ты была бы мертва. На последнем предложении Беллатриса фыркнула. Она явно нервничала, но всеми силами хотела рассеять ярость в голосе своего повелителя. — Кто, он? Этот золотой мальчик? Да он бы в жизни не наколдовал… — Я бы убил тебя, — ровно сказал Гарри. Они пересеклись взглядами, и Гарри был уверен: он и сейчас бы это сделал, если бы ему дали отмашку. — Ты была бы мертва. Беллатриса смотрела ему в глаза, не отрываясь, с сомнением и — о, да — страхом. Беллатриса замолкла. — Так что, Белла, — продолжил Волдеморт деловито, несмотря на ледяную улыбку. — Что с тобой делать? Твой хозяин тобой недоволен. Твое поведение неприемлемо… А я всегда наказываю за плохое поведение. Волдеморт чуть наклонился вперёд, предвкушение блестело в его глазах и магии. — Но я также милостив и всепрощающ. Ты верно мне служила на протяжении многих лет, и за одно это я не дам Гарри решать твою судьбу, хотя, уверен, у него нашлась бы парочка стоящих идей, как с тобой разобраться. — Ну и зачем тогда я здесь? — тут же вскипел Гарри, который как раз пришел к выводу, что по этой причине его сюда и приволокли. — Зачем заставлять меня терпеть ее присутствие? Гарри скрестил руки на груди, чувствуя себя обиженным ребенком, перед которым помахали чудесным лакомством и тут же забрали. Улыбка Волдеморта снова стала злорадной. — Потому что у меня тоже есть парочка идей, и все они включают тебя. — Он поднялся на ноги. — Идем. Гарри совсем не хотел следовать за ним, но нет смысла откладывать неизбежное. Они спустились к Белле, чья аура становилась все нервознее по мере их приближения. — Белла, тебе тоже придется встать, — сказал Волдеморт. Она подчинилась и тут же вздрогнула — ее настоящая, не металлическая рука напряглась. Белла заморгала и ошарашенно уставилась на Темного Лорда. — Милорд, вы серьезно? Вы же не можете в самом деле!.. — О, я очень даже могу, — подтвердил Волдеморт. Гарри нахмурился, непонимающе глядя на этих двоих. Волдеморт передал Белле какое-то указание по Темной метке, и Гарри понятия не имел, какое именно. — Что ты?.. — Гарри, вытяни руку. Гарри вскинул бровь, но Волдеморт не стал ничего пояснять. Гарри медленно подчинился. Беллатриса смотрела на его руку так, будто это был питон, который вот-вот на нее набросится. — Белла, — предупреждающе сказал Волдеморт. С таким видом, будто это причиняло ей настоящую боль — и скорее всего так и было — Беллатриса подняла устрашающую металлическую руку и сжала пальцы Гарри. Металл был холодным и жестким. Волдеморт занес над их сцепленными руками Бузинную палочку. Гарри понял, что произойдет, за секунду до того, как это произошло. Волдеморт смерил Беллатрису убийственным взглядом; она тяжело сглотнула, повернулась к Гарри и заговорила: — Я клянусь, что не буду намеренно причинять вред Гермионе Джин Грейнджер, пока учу ее Окклюменции в меру моих способностей, и не стану делиться любыми ее тайнами с кем-либо, кроме Темного Лорда. — Голос Беллы был едва различим. Глаза Гарри расширились в изумлении от ее слов, от клятвы, которую она приносила лично ему… Если она нарушит хоть один пункт, это ее убьет. Вышедшая из кончика Бузинной палочки тонкая алая нить оплела сначала запястье Беллы, затем обвилась вокруг запястья Гарри, связывая их бесконечной петлей. Гарри решил было, что на этом все… — И я клянусь, что… начиная с этого момента, буду относиться к Гарри Джеймсу Поттеру исключительно с уважением и почтением и больше никогда не направлю на него палочку с недобрыми намерениями. Еще одна светящаяся нить обвила их запястья. Гарри аж рот приоткрыл от изумления. Он полуобернулся к Волдеморту, уверенный, что это шутка, — но нет, Тёмный Лорд выглядел исключительно довольным. — Очень хорошо, — сказал он негромко. — Гарри, желаешь что-нибудь добавить? В пределах разумного, само собой. Мозг Гарри заработал на всю катушку. Черт, если бы только у него было время подумать об этом заранее!.. — М, да, — сказал он. Хватка Беллатрисы стала значительно крепче; у нее даже глаз дернулся. Гарри широко улыбнулся. — Поклянись, что больше никогда не наставишь палочку на Рона и Гермиону. Волдеморт рассмеялся. — Гарри, ей придется наставлять палочку на Гермиону, раз уж она будет учить ее Окклюменции, — против чего, надеюсь, ты теперь не против, учитывая, что она больше не сможет нанести ей вред намеренно. Гарри насупился, но не смог придумать аргумента в противовес. — Тогда Рон, — решил он. — Он и так уже пережил достаточно по твоей милости, тебе так не кажется? — Тогда я больше не смогу учить его дуэлям, — процедила Беллатриса сквозь зубы. — Ну и отлично, у тебя все равно получалось паршиво! — Достаточно, — оборвал его Волдеморт, посмотрел на Беллатрису и вздохнул, как будто все это было весьма утомительно. — Белла. Поклянись, что не станешь намеренно вредить Рональду Уизли, и покончим с этим. А иначе вместо Гарри что-нибудь придумаю я… И мой вариант будет гораздо хуже. Беллатриса с силой втянула в себя воздух, крылья носа затрепетали, и Гарри тут же на ум пришла ассоциация с разъяренными драконами. — Я клянусь, что не направлю на Рональда Уизли палочку со злыми намерениями, — проворчала она. Еще одна алая нить. — О! — воскликнул Гарри, на которого снизошло озарение. — Дом на площади Гриммо. Пусть вернет его обратно. Беллатриса сжала его пальцы так, что они захрустели. Гарри почти подозревал, что к кончикам не поступает кровь, но ему было все равно. — Она получила его по магическому контракту, Гарри, — заметил Волдеморт. — Ну так пусть поклянется, что передаст его по новому контракту, — отрывисто сказал Гарри, прожигая Лестрейндж взглядом. Он тоже сильнее вцепился в ее запястье, хотя вряд ли это причиняло ей такую же боль, раз уж это была не ее плоть. — Она не может, из-за определенных условий в контракте. Серьезно, Гарри, тебе стоило прочесть мелкий шрифт. Волдеморт насмешливо улыбнулся, а Гарри почувствовал, как в лицо бросилась кровь от негодования. Момент, когда его заставили подписать контракт, не сильно располагал ко вчитыванию в мелкий шрифт. — К тому же, как мне кажется, на сегодня Беллатриса принесла достаточно клятв, — добавил Волдеморт. Он поднял палочку, и магические нити растворились. — На этом всё. Белла, ты можешь идти. Беллатриса, чью ауру сотрясало от переизбытка эмоций, отшатнулась и поклонилась. — Милорд, — кратко сказала она. После чего сделала еще пару неуверенных шагов назад и замерла. Она посмотрела на Гарри и, пусть ее аура кричала о ненависти и отвращении… Она поклонилась еще раз. Поклонилась Гарри. Затем развернулась на каблуках и вылетела из зала в облаке злобной, отчаянной магии так стремительно, будто боялась, что, задержись она хоть на секунду дольше, с нее стрясут еще парочку клятв. Дверь за ней громко захлопнулась, звук мощной волной отскочил от стен. В голове Гарри будто пчелиный рой носился. — …Вау, — только и выдал он, глядя на Волдеморта. Гарри так и не отпустил руку, словно ее все еще держали металлические пальцы Беллатрисы, словно магические нити продолжали незримо ее удерживать. — Это… было… Дико, наверное, слово, которое он искал, но даже оно не подходило в полной мере. — Мне показалось, тебе понравится, что отныне, если Белла хотя бы заговорит с тобой в пренебрежительном тоне, это буквально ее убьет. — Золото в ночном полотне сверкало и переливалось. — Мне… правда нравится, — согласился Гарри, уголки губ медленно поднимались вверх. — Хотя, честно, я все-таки надеюсь, что она облажается и помрет. — Она не облажается. У Беллатрисы все в порядке с инстинктом самосохранения. Теперь она до конца жизни будет стараться держаться от тебя как можно дальше, если это возможно. Ничто бы не заставило ее избегать тебя с таким же рвением, как знание, что она вынуждена относиться к тебе с исключительным уважением. Гарри рассмеялся. А ведь это правда. И он был бы полностью уверен, что больше никогда в жизни не увидит Беллатрису Лестрейндж, если бы не одна вещь. — Но она будет учить Гермиону Окклюменции. — Да. Но раз уж ты теперь уверен, что Белла не представляет для нее угрозы, надеюсь, ты не будешь возражать. — Это не единственная причина, почему я хочу, чтобы она держалась подальше от Гермионы, — возразил Гарри. — Гермиона отрезала ей руку темной магией… А Беллатриса — злобная расчетливая ведьма. Она найдет способ отомстить. — Гермиона Грейнджер тоже довольно расчетливая ведьма. С ней все будет в порядке. — Почему кто-то другой не может учить ее Окклюменции? — Гарри сжимал и разжимал пальцы, чувствуя, как потихоньку в них возвращается жизнь, хотя онемение не прошло до конца. Магия Волдеморта дернулась в глубоком раздражении: со всеми бесконечными вопросами Гарри он начал терять терпение. — Потому что, Гарри, я могу доверить знание о том, кто ты, совсем немногим людям, и до недавнего времени Беллатрисы в этом списке не было… Но теперь ей можно доверять. Принеся клятву, она стала единственным человеком, который может обучить Гермиону ментальным искусствам. — Почему ты сам не можешь ее научить? — спросил Гарри. М-да, в какое безумие превратилась его жизнь, если он самолично просит Лорда Волдеморта вторгаться в разум Гермионы. — Ты мастер Легилименции и Окклюменции, и ты ведь все равно будешь с ней работать? Аура Волдеморта замерцала знакомой гордостью, и Гарри рискнул испытать удачу. — Никто не научит ее лучше тебя. Ты самый могущественный и талантливый волшебник в мире, и ты уже был в ее разуме. Ты сам сказал, что у нее природный талант, и ты вполне мог бы научить ее в два раза быстрее… — Довольно, — оборвал его Волдеморт, — хотя его аура значительно раздулась от похвалы. — Ее будет учить Беллатриса. Я прекрасно знаю, что, как преподаватель, был бы лучше. Не в этом дело. — А в чем тогда? — Как всегда, в тебе. Волдеморт выглядел так, будто его разрывало между желанием пальнуть в Гарри жалящим заклятием и агрессивно засосать. Такой сценарий стал давно привычен для них двоих, но Гарри это все равно выбивало из колеи. — Я крайне занятой человек, много вещей требуют моего постоянного внимания. В том числе и ты, всегда. Когда бы у меня ни появилась кроха свободного времени, она будет потрачена на тебя. Гарри открыл рот, но так и не смог придумать ответ. — К тому же, — продолжил Волдеморт, — обучение Окклюменции — процесс крайне монотонный и утомительный. Мне этого с лихвой хватит, когда я начну учить тебя. — Я не… Стоп, что? Казалось, Волдеморт вот-вот закатит глаза. — Гарри, — вздохнул он почти с разочарованием. — Ты ведь не думал, что и дальше сможешь разгуливать без умения скрывать свои мысли от других? Если хочешь получить хотя бы на грамм больше свободы, чем сейчас, тебе придется научиться. Волдеморт подошел ближе, обхватил его ладонь обеими руками. — А до тех пор даже не надейся, что я отпущу тебя с короткого поводка. В лицо Гарри бросился жар под пристальным взглядом сверху вниз, алые радужки — как раскаленные угли. Темная, удушливо-собственническая магия Волдеморта оборачивалась вокруг Гарри, не давая мыслить трезво. — Я… Нет. Спасибо за предложение, но я откажусь. — Гарри, я не говорил, что у тебя есть выбор. — Я не… — Довольно, — прошипел Волдеморт. Гарри задумался, сколько еще раз за сегодняшнее утро в него швырнут этим словом. — Этот спор ты проиграешь как-нибудь в другой раз. Я не собираюсь прямо сейчас врываться в твой хрупкий разум; для этого у нас будет достаточно времени в ближайшем будущем. И, кстати говоря, о ближайшем будущем… Волдеморт снова сверился с часами. — Мои следующие… визитеры, за неимением лучшего слова, вот-вот прибудут. — Что, у тебя запланирована еще одна встреча? — Да. Как я уже сказал, я крайне занятой человек, — отрывисто пояснил Волдеморт. — Если уж мне придется разбираться с глупцами, которые умудрились привлечь мое внимание, я предпочитаю разобраться со всеми сразу за одно утро. И тогда Гарри почувствовал едва ощутимое колебание магии, ауры, поднимающейся по винтовой лестнице, кажется… двух аур? Или больше? Они двигались очень медленно, словно нарочно как можно дольше оттягивали неприятный момент… Стоило аурам подойти чуть ближе, и Гарри обдало волной ужаса. Их магия была ему знакома. Теплая, с отливом ржавчины, немного похожая на ауру Рона… О, нет. Гарри опустил руку, понимая, что лицо его наверняка смертельно побледнело. — Ты же не собираешься никого убивать, правда? — негромко спросил он, надеясь, что его встревоженное выражение спишут на один только страх. — Нет, — ответил Волдеморт, сверкнув глазами, и криво усмехнулся. — По крайней мере, не планирую. У меня на уме совсем другое наказание. И, Гарри, напоминаю, эта встреча уже была запланирована, а твое присутствие изначально не предполагалось. Но, раз уж ты здесь, считай, это будет проверкой твоего самоконтроля. Волдеморт вернулся обратно к своему месту в центре платформы, жестом указав Гарри сделать то же самое. — И напоминаю, — с опасной мягкостью сказал он, — что я всегда вознаграждаю хорошее поведение… и наказываю за плохое. Гарри совсем не нравилась ни его улыбка, ни то, как посверкивала его аура — как холодная сталь ножа. Но Гарри знал, что тут ничего не поделать. Он видел достаточно приступов ярости Волдеморта, чтобы уяснить: неповиновение никогда не делало лучше, зато всегда, без исключений, делало хуже. Гарри вернулся на место. Пару секунд спустя раздался неуверенный стук в дверь. Волдеморт посмотрел на Гарри искоса и сказал негромко: — Удиви меня, Гарри. И взмахнул палочкой. Дверь открылась. — Входите, — позвал Волдеморт, широко взмахнув рукой в знак приветствия. — Мы вас ждали. Фред и Джордж были, просто говоря, напуганы до чертиков. Близнецы топтались на пороге, прямо как Гарри, их ауры были полны дурных предчувствий. Но, в отличие от Гарри, они не решились задерживаться слишком долго. На лицах обоих нарисовалось одинаковое изумление при виде Гарри, сидящего по правую руку от Лорда Волдеморта в пустом судебном зале. И им явно не хватило вышколенности Беллатрисы. — Гарри? — ахнул Фред. Его аура, чуть более алая, чем у брата, подрагивала. Но даже в таких обстоятельствах, будучи явно испуганным, что его вместе с братом призвал сам Тёмный Лорд, Фред смог состроить храброе лицо. — Что ты тут забыл? — Тебе тоже в пятнадцатый раз впаяли выговор? — подхватил Джордж: его паника тоже была едва заметно прикрыта налетом наигранной храбрости. Гарри бы рассмеялся — он правда был впечатлён, что Джордж умудрялся выдавать шутки даже в таких обстоятельствах, — но ощущение рядом магии Волдеморта свело на нет любой намек на улыбку. Она была тяжелой, мрачной, без единого просвета, не предвещающей ничего хорошего, и Гарри испытывал лишь животный страх. — Фред и Джордж Уизли, — протянул Волдеморт, не дав Гарри ответить. Он оскалился, показав все зубы, а от фальшивой приветливости у Гарри мурашки побежали по коже. — Пожалуйста, входите. Боюсь, вам придется постоять, но, если вдруг кто-то очень хочет сесть, вон тот стул свободен. Мне все равно. Эта встреча будет короткой. Близнецы медленно вышли в центр комнаты. Гарри отметил, что мантии на них парадные, не вычурные, но сдержанно-опрятные; видно, что близнецы тщательно подготовились к этой встрече. Знал ли кто-то еще в семье Уизли, что у близнецов была назначена встреча с Лордом Волдемортом? Рон точно нет. — Прошло слишком много времени с нашей последней встречи, — заговорил Волдеморт, когда близнецы замерли, встав вдвоем перед проклятым стулом. Волдеморт чуть подался вперед, улыбка — слишком широкая, манера — слишком дружелюбная. Все это резко контрастировало с его магией. — Мы немного с этим запоздали, согласны? Фред и Джордж обменялись растерянными взглядами. Они, как и Гарри, были насторожены странным поведением Темного Лорда. — Ну? Вы не согласны? — поторопил Волдеморт. — Возможно, вы не помните, чем все закончилось в прошлый раз. Так позвольте вам напомнить. Вы же не против освежить некоторые воспоминания? Это не займет много времени, как я уже пообещал, а я никогда не нарушаю обещаний. Возражений нет? Отлично. Волдеморт чуть сместился на сиденье, напустив фальшиво-задумчивый вид. — Насколько я помню, вы двое как раз собирались выйти в эфир незаконной радиопередачи, которую вы так остроумно назвали Поттеровским дозором, когда я — вместе с Гарри, одним из ваших многочисленных братьев и Беллатрисой Лестрейндж, если уж мы хотим вспомнить все до мельчайших подробностей, — так грубо ее прервал и принудительно закрыл. Но я могу закрыть глаза на прошлые прегрешения. Все же эта передача послужила мне полезным инструментом. Как легко рухнула вера Сопротивления, когда они услышали мой голос. Волдеморт еще больше наклонился вперёд. — А затем на суде я так милосердно не стал приговаривать вас к Азкабану или еще к чему похуже, хотя мог; вместо этого вы получили чересчур мягкий приговор к отработке в Министерстве магии. Приговор, давший вам место в заново сформированном Министерстве, что после двух лет отработок могло бы привести к серьезным и важным должностям. Проще говоря, за ваш бунт и предательство я преподнес вам на блюдечке работу, и все же… Волдеморт взмахнул палочкой, и перед ним материализовался раскрытый свиток пергамента. — Вы ошиблись, мистер Уизли, — сказал он, проглядывая написанное. — Вы получили выговор от начальства шестнадцать раз: за опоздания, за неточное выполнение обязанностей и даже за — и это моя любимая часть — сексуальные домогательства, после того как вы разработали гениальный план, как заставить Долорес Амбридж потребовать сместить вас с должности ее помощников. Гарри не выдержал и хрюкнул от смеха. Он тут же закрыл рот рукой, но все его и так услышали. Фред и Джордж робко улыбнулись. А Гарри-то думал, что Волдеморт убрал их от Амбридж в качестве акта доброты по отношению к нему… Он мог только представлять, как развязно и непристойно флиртовали Фред и Джордж, чтобы достаточно смутить Амбридж и заставить ее потребовать их отставки… Он даже не знал, его это больше смешило или отвращало. Волдеморт решил проигнорировать смех Гарри и продолжил как ни в чем не бывало: — Шестнадцать задокументированных проступков… Между вами двумя, это правда, но, честно, вас хоть кто-нибудь различает? Волдеморт скрутил пергамент и небрежно бросил за плечо; тот растворился в облаке дыма. — Не желаете объяснить свое безрассудное поведение? Мне очень хочется услышать ваши доводы. Он сложил руки на коленях в ожидании. Его аура наводила ужас, и это мгновенно отрезвило Гарри. Инстинкт кричал ему, что нужно немедленно бежать и прихватить с собой Фреда и Джорджа… Но это, конечно, не вариант. Близнецам не нужно было видеть ауры, чтобы понять, что их положение критическое. — Ну? Голос Волдеморта прозвучал резко, словно удар хлыста, нарушив гробовую тишину. Близнецы вздрогнули, а Джордж, заикаясь, выдавил: — Это было… просто так… для веселья… — Да, мы не всерьез, просто развлекались, — добавил Фред. — Ну, часть с сексуальными домогательствами была не такой уж веселой, — признал Джордж. — Это да, и вообще, вряд ли это можно назвать домогательствами — Шафик точно так же относится ко всем своим девушкам-интернам, мы стратегию у него подсмотрели, так что вам бы стоило присмотреться к парочке своих… — Довольно, — прошипел Волдеморт, и Фред тут же захлопнулся. — Мы здесь не для того, чтобы разбирать чужие проступки; тут только вы двое и ваша такая жизненная необходимость… поразвлекаться? Посмеяться? Он снова откинулся на спинку кресла, голова чуть склонена набок. — Я вам вот что скажу, — продолжил он до абсурдного непринужденным тоном. — Я дам вам возможность изменить мое решение. Покажите, как важно то, что вы делаете. Выкиньте что-нибудь забавное. Расскажите шутку. Рассмешите меня, прямо здесь и сейчас, и я позволю вам выйти из этого зала без каких-либо последствий. Волдеморт снова сложил руки на коленях, небрежно поигрывая Бузинной палочкой. От Гарри не ускользнуло то, что он так ее и не убрал; близнецы тоже это заметили — они предпочли неотрывно смотреть на палочку, а не в лицо Лорду Волдеморту. Темный Лорд ждал. Фред с Джорджем переглянулись, затем неуверенно глянули на Гарри, словно тот мог подсказать им, что делать. Но, даже если бы Гарри решился влезть, когда ему слова не давали, надеясь, что обойдется без последствий, он все равно ничем не мог им помочь. Все трое прекрасно понимали, что, несмотря на наносное терпение Волдеморта, что бы они ни сказали и ни сделали, это только усугубит ситуацию. Легче было бы заставить вейлу поверить, что ни один мужчина в мире не находит ее привлекательной, чем заставить Волдеморта рассмеяться прямо сейчас. Секунды утекали в немом напряжении. — Ну что, ничего? — Волдеморт даже не утруждался разыграть удивление. На это близнецы тоже ничего не сказали. — Жаль. Волдеморт принялся невозмутимо постукивать палочкой по бедру. — Знаете, что я думаю? — На этих словах темная аура оживилась, засверкала предвкушением. Вопрос, разумеется, был риторическим. — Я думаю, вы двое невероятно умны. Близнецы заметно удивились, совсем не ожидая такого комплимента, их ауры слились в сплошной клубок нервов и непонимания. — О, да. Вы двое удивительно способные; вы много лет балансировали на крае пристального внимания вышестоящих инстанций, но каждый раз вам удавалось выходить сухими из воды. У вас это отлично получалось в Хогвартсе: вы тратили на учебу необходимый минимум, чтобы сдать экзамены и не вылететь из школы, а все остальное время пускали на гораздо более интересные для вас мероприятия, ища каждый скрытый проход и укромный уголок замка и превращая учеников в канареек с помощью сладостей. Воистину, вам оказали медвежью услугу. Стандартное образование было для вас слишком скучным. Ваши таланты надлежало разглядеть гораздо раньше и развивать их соответственно, а не пускать их в расход на магазины вредилок… Но ладно, я отвлекся. Волдеморт небрежно махнул рукой — с грозной Бузинной палочкой. — Да, до самого момента, как вы распрощались с традиционным образованием — и что это было за прощание! — вы исключительно хорошо понимали, как далеко можно зайти, испытывая удачу, и не нарваться на настоящие неприятности. Вы научились понимать, когда и как пускать в ход обаяние, чтобы выпутаться из затруднительных ситуаций, и как при желании вообще этих ситуаций избежать — если, конечно, розыгрыш не стоил того, чтобы получить за него отработку. А отработки случались довольно часто. Фред и Джордж снова переглянулись — глаза круглые, брови вздернуты вверх. — Не стоит так удивляться, — усмехнулся Волдеморт. — Я разузнал о вас двоих все, как только узнал о вашей забавной радиопередаче… Я всегда выполняю свою домашнюю работу, мальчики, и, признаю, то, что мне удалось раскопать, оказалось весьма занимательным. Вы бунтари до мозга костей, и знаете, что я думаю по этому поводу? На последних словах всякий намек на расслабленность и непринужденность испарился; в голосе засквозили темные, смертельно опасные нотки. — Я думаю, что все ваши выходки в Министерстве, "для веселья", — это тщательно продуманные и рассчитанные крошечные акты неповиновения, которые, как вы были уверены, не попадут в поле зрения по-настоящему высокого начальства, и уж точно не в мое поле зрения. Фатальная ошибка с вашей стороны, потому что я знаю все. Волдеморт встал, темная аура стремительно набухала. Гарри тут же вспомнил, как Гермиона появилась в первый раз в поместье Малфоев, и Волдеморт начал повышать на нее голос, теряясь в шторме ярости. О, нет. — Я думаю, вы оба слишком долго выкручивались без реальных последствий, и пора вам уже прекратить свой маленький бунт и принять реальность. В новом мире не осталось места сопротивлению. Это мой режим, мой новый порядок, и вы подчинитесь. И знаете, что еще? Волдеморт снова чуть наклонил голову, и зазмеившаяся на губах улыбка была самой опасной, которую Гарри когда-либо у кого-либо видел. — Я думаю, вы слишком похожи, — сказал Волдеморт, обманчиво смягчив голос. Он указал палочкой сначала на Фреда, потом на Джорджа, заставив их подпрыгнуть от неожиданности. — Серьезно, вы оба настолько идентичны, что неудивительно, что вас вечно путают. Не считая зияющей дыры в голове, — о, нет, Фред, это ни в коем случае не оскорбление; я как никто другой могу оценить мощь темной магии, — вы буквально… одинаковые. Это проблема. Но об этом больше не нужно беспокоиться, у меня есть отличное решение. Волдеморт поджал губы и принялся попеременно указывать палочкой на Фреда и Джорджа, Фреда и Джорджа, и Гарри могло показаться, но он что, серьезно напевал себе под нос мотив "эники-беники ели вареники"?.. В итоге палочка остановилась на Джордже, который побелел, как полотно. Улыбка Волдеморта стала по-настоящему дьявольской. Зал озарился вспышкой заклятия, и Гарри даже не успел вскрикнуть от неожиданности, как Джордж уже был прямо перед ними; его протащило по воздуху прямо к платформе на возвышении. Джордж упал на колени перед Волдемортом, с вытянутой рукой, которую Тёмный Лорд крепко держал за запястье, с обнаженным предплечьем. — Морсмордре. — Джордж, нет, нет!.. Волдеморт не отпустил запястье Джорджа, когда Фред с криками бросился к ним, не убрал кончик палочки от его руки, даже не шевельнул запястьем — ему хватило одного взгляда на Фреда, и того ударило в грудь таким сильным потоком темной магии, что его отшвырнуло к противоположной стене. Фред упал на бок, скорее всего, с жутким, полным боли стоном, — Гарри мог лишь предполагать. Он ничего не слышал. Абсолютно все перекрыл леденящий кровь вопль Джорджа. Джордж стенал, пока Волдеморт впечатывал ему в кожу Темную метку, и Гарри мог лишь смотреть на это в безмолвном ужасе, парализованный неверием. Еще мгновение, и Волдеморт снял проклятие, отпустив запястье Джорджа. Джордж рухнул на пол, держась за предплечье, которое, Гарри был уверен, горело невыносимым огнем. На фоне бледной веснушчатой кожи Темная метка казалась бездонно-черной. — Вот теперь гораздо лучше, — хмыкнул Волдеморт. Взмах палочкой, и Джорджа тоже откинуло назад, в центр зала. Дальше за ним Фред все еще со стонами пытался подняться с пола, пока безуспешно. По его ауре Гарри видел, что он восстановится… Да и он в любом случае был в гораздо лучшем состоянии, чем его близнец, чья аура практически полностью потеряла цвет после пережитого ужаса. — Ты будешь подчиняться, Пожиратель смерти, и начнешь прямо сейчас, а иначе дыра в голове твоего близнеца будет наименьшим из его увечий, — прошипел Волдеморт. — Иди забери его, и вон с глаз моих, до тех пор, пока я тебя не призову, что случится очень скоро. Волдеморт указал палочкой на дверь, и та открылась нараспашку. Джордж не стал дожидаться дальнейших указаний. Он дернул рукав, закрыв метку, подбежал к Фреду и, сам дрожа, помог ему встать. Они почти дошли до выхода, Фред висел у него на плече… — Ах, да, еще одна вещь. Джордж замер, его и так почти прозрачная аура всколыхнулась от страха. Он медленно повернулся. Волдеморт достал нечто из внутреннего кармана мантии. — Это принадлежит тебе. И бросил ему палочку. Родную палочку Джорджа, судя по всему. Джордж комично округлил глаза, когда палочка с глухим стуком приземлилась прямо перед ним, покатившись по полу. Джордж потянулся за ней, и, если оставались еще какие-то вопросы, настоящая ли это палочка Джорджа, они решились сами собой, когда палочка прыгнула ему в протянутую руку. В ауру Джорджа немного вернулась жизнь, а на лице даже появилась искренняя улыбка, когда он высоко поднял палочку. Но в следующую секунду улыбка потускнела, когда Джордж глянул на Волдеморта, словно прикидывая, не было ли это шуткой в представлении Темного Лорда. — Пожирателям положены волшебные палочки, — просто сказал Волдеморт. Кажется, Джордж достиг своего предела. Ничего не говоря и лишь бросив на Гарри короткий взгляд, полный ужаса и неверия, он вытащил из зала все еще дезориентированного Фреда. Дверь за ними захлопнулась. Волдеморт нарочито тяжело вздохнул. — Гарри, я искренне надеюсь, что мне больше не придется клеймить никого из твоих друзей. Это… довольно утомительно. Он потянулся к Гарри, провел пальцами вниз по щеке мальчика. — Ну так что, ты теперь злишься на меня больше или меньше по сравнению с утром? Гарри тупо на него смотрел, потому что искренне не имел ни малейшего понятия. Он все еще был в легком оцепенении, хотя сердце скакало галопом, и он сжимал край своего сиденья так крепко, что костяшки пальцев побелели. Гарри глубоко вдохнул и попытался как следует обдумать свое состояние. Он даже не знал, что шокировало его больше: Беллатриса, поклявшаяся относиться к нему исключительно с уважением, или получивший Темную метку Джордж — но не Фред. С одной стороны, выбор Волдеморта мог быть случайным, если судить по тому, как он напевал себе под нос мелодию считалочки; с другой стороны, он намеренно принёс с собой палочку Джорджа. Гарри медленно покачал головой. — Я… не знаю, — пробормотал он. — …Тебе правда так нужно было сделать его Пожирателем? — Нет, конечно, — отозвался Волдеморт, и его аура замерцала. — Но я хотел сделать это. Гарри молча кивнул, словно это было разумное объяснение. Волдеморт взял его лицо в ладони. — Зато я знаю, что я чувствую, — сказал он так, будто Гарри спрашивал. — Я очень доволен. Ты даже не попытался вмешаться. Гарри моргнул. Кое-как отцепил пальцы от края сиденья. — Честно говоря, — сказал он, — ты проделал все так… Это было очень стремительно. — Гарри глухо рассмеялся. — У меня даже не было возможности выкинуть что-нибудь глупое. — С моей стороны это было намеренно, — негромко сказал Волдеморт. — Так что, полагаю, мы оба учимся на своих ошибках. Его слова так и сочились самодовольством. Гарри прищурился. Он вдруг осознал, что шок очень быстро выветривается. И что, учитывая все обстоятельства, он все еще злился. — Неужели? — выплюнул Гарри. Он поднял руку и похлопал Волдеморта по щеке. — Вау. Какой ты хороший мальчик. Аура Волдеморта дернулась и запереливалась. Маска на его лице треснула. Последовала еще одна неуловимая в своей скорости вспышка магии. Мир Гарри размылся, и в следующую секунду его швырнуло назад и вниз — но не на пол, как Джорджа. Нет, Гарри оказался на проклятом стуле с проклятыми цепями — и стоило ему коснуться сиденья, как цепи крепко обвили его по рукам и ногам, надежно поймав в ловушке. Волдеморт стоял перед ним, возвышаясь. Его магия бушевала страшным штормом. — Поздравляю, Гарри, — сказал он ласково, принявшись неторопливо прохаживаться вокруг стула. — Ты опять умудрился перейти все границы моего терпения… Гарри задергался в цепях, но те, естественно, не поддались. Ему очень хотелось отвесить себе пинка. Мерлин, ну почему ему каждый раз так нужно ляпнуть что-нибудь идиотское? Каждый раз все заканчивается примерно одинаково. Волдеморт рассмеялся, глядя на безуспешные попытки Гарри вырваться. — Какая жалость, — шепнул он ему на ухо из-за спины, — что теперь мне придется наказать тебя.