Кожаные пилигримы. Предел.

Глава 12.

...По старой памяти, собаки на прежнем месте задирают лапу. Ограда снесена давным-давно, но им, должно быть, грезится ограда. Их грезы перечеркивают явь. А может быть, земля хранит тот запах: асфальту не осилить запах псины. И что им этот безобразный дом! Для них тут садик, говорят вам — садик. А то, что очевидно для людей, собакам совершенно безразлично. Вот это и зовут: «собачья верность»...

      А.И. Бродский

      Я уже минут пятнадцать маялась, нарезая круги по утоптанной земляной площадке, то разжигая в себе желание бросить раненого мужчину к чертям собачьим и сделать вид, что меня здесь и вовсе не было, то взывая к своему благоразумию и человечности — его вид ясно давал понять, что сам он долго не протянет, и вообще — это все равно что пнуть и так уже изрядного побитого щенка.       Все осложнялось тем, что это был, мать его Мерл Диксон. Чертовски осложнялось. Уже давно для себя, я решила, что мне не по пути с людьми Рика, и я не стала бы искать встречи с группой Граймса намеренно, более того буду всеми силами пытаться избегать возможности этих встреч, оттягивая их как можно дальше.       Именно члены их группы формируют сейчас этот мир, определяют направление развития сюжета. Все, что будет происходить дальше будет напоминать бурю, ураган в центре которого будут шериф и его компания. Ага, око Граймса, блин.       Я не тешила себя надеждой не пересекаться с ними вовсе, по опыту предыдущих жизней уже давно было ясно, что закон Мерфи непреложен и основополагающ для меня в каждом из миров. Нас будет притягивать друг к другу, как положительную частицу к отрицательному полюсу. Сталкивать лбами прописанную и отлаженную систему и дестабилизирующий фактор вносящий хаос. Сталкивать грубо, нелепо и беспощадно. Так как было в случае влюбленной именно в Диксона Сильвией, его фотографией, подтолкнувшей меня к осознанию конкретного мира и своего положения, и непосредственно его почти бездыханной туши у меня под носом. Дальше будет еще. Я это знаю. Но эта компания притягивает к себе слишком много неприятностей, и велика вероятность, что именно я стану разменной монетой на пути их благополучия. Второстепенные всегда умирают первыми, невольно даруя возможность выжить главным.       Ну и что мне делать? Вот, что делать? Какого хрена его вообще понесло в эту сторону? Карьеры совершенно в противоположном направлении! Гр-р, Дьявол!       Ладно, кажется он окончательно отключился, нужно наверное осмотреть его руку.       Вообще выглядит он сейчас крайне скверно — лицо все опухло и осунулось одновременно, кожа бледная, почти серая, в то время как чуть отросшая щетина окрашенная в светло рыжий, на этом фоне смотрится более неестественно и несколько чужеродно. Кожа от высокой температуры высохла и начала шелушиться, губы и вовсе как наждак, верхняя еще и разбита. Мешки под глазами лиловые, почти черные, бровь рассечена, а короткие светлые волосы, стриженные почти под ноль, немного маскируют намечающуюся лобную залысину и свежую гематому на темени. Наверное если бы подсознательно не ожидала чего-то подобного, не напоминала себе, что Рик Граймс ошивается где-то рядом и творит полную дичь, я бы ни за что не признала в этом истощенном человеке, того энергичного и чертовски харизматичного мужчину с фотографии десятилетней давности.       При ближайшем рассмотрении оказалось, что рука выглядела еще хуже чем мне казалось в начале. В ране темнели не только сгустки крови, но и мелкие частички какого-то мусора, ее явно нужно чистить, и чем скорее тем лучше. А вообще поступил он как типичный военный. Если подстрелили — перетяни, прижги или вообще забей дырку глиной, выберись с вражеской территории, забейся в нору и жди подмоги. Дальше работа полевых медиков, дожил до помощи, значит вытащат, и плевать, что чуть больше знаний и осознанности подопечного сильно облегчили бы им работу.       Не знаю уж, что там произошло с Мерлом после того как его "товарищи" свалили и он бежал с крыши, но это явно было вчера. Ночь он провел уже здесь — это видно по состоянию руки, спекшийся крови и чуть под затянувшимся ранкам. Ну и по подсохшим кишкам на кузове, да.       Я как могла обработала его раны, промыла водой и найденными в салоне остатками сорокаградусного бурбона, что мужчина принимал скорее внутрь, и наскоро перевязала чистыми бинтами. С собой у меня было немного антисептика и перевязочных, но совсем крохи и ничего серьезного. Вряд ли ему поможет легкое обезболивающее, что принимают при головной боли или женщины при менструации, все равно что мертвому припарки. Не помощь, а так — легкая видимость.       В общем нужно собираться в город, и чем скорее тем лучше. Уж не знаю когда и при каких условиях его нашел Губернатор, но еще часов десять - двенадцать и у него может начаться сепсис, и тогда ему уже никто не поможет.       До города пришлось идти пешком, недалеко, всего около километра, еще и по зеленым насаждениям немного срезала. Экспроприировала приглянувшийся паркетник, и поняла, что ходячие наконец начали свою миграцию. Похоже в городе сожрали всех самых глупых, трусливых, нерасторопных и просто невезучих, и они потянулись на поиски новых жертв. А может они просто наконец догнали улепетывавшего вчера Мерла, сев тому на хвост, черт их разберет.       В машине отвратительно пахло и салон был залит засохшей кровью и еще чем-то белым, но меня подобное уже не смущало, как быстро однако человек ко всему привыкает, просто забралась внутрь не снимая вонючей маскировки, и чуть приоткрыла окна, выветривая запах из салона.       Немного отойдя от неожиданной встречи, я поняла, что все не так страшно. Бабочек я подавить еще не успела, по крайнем мере не так чтобы очень много. Мне нет нужды забирать его с собой, да и не взяла бы я его, не в группу, где на четырнадцать человек — семь афроамериканцев, один азиат и рыжий ирландский мальчишка, на сколько помню Диксон крайне нетерпимо относится к представителям отличным от его национальностей.       Я не запирала машину, не забирала ключи, если он очнется в мое отсутствие и решит свалить, скатертью дорожка. Если в это время подкатит Губернатор со своей колдой, и ему скатертью. Считай просто определилась с местом ночлега, если к моему возвращению будет там же, то подлатаю по мере сил, а потом снова займусь своими делами.       В общем-то планы мои с появление этого мужчины не особо-то и поменялись, я по прежнему двигалась в город, и по прежнему искала медикаменты, разве что теперь более конкретно понимала, что нужно в первую очередь, ориентируясь на травмы Диксона, и так же буду собирать оружие по мере сил.        Вчера Джози сказала, что эвакуационный лагерь располагался вдоль ветки метрополитена, между станциями Гарнетт-транзит и Файв-Пойнтс, там военные перекрыли тяжелым транспортом улицы между высотками, развернув сам лагерь в многоквартирных домах и прилегающей парковой зоне. Соваться туда слишком опасно, наверняка там знатно попировали мертвые привлеченные беспорядками, да и живые умельцы половить рыбку в мутной воде всегда найдутся. Да и далековато честно говоря, забираться так глубоко в город в мои планы пока не входило, там сейчас нужно будет двигаться исключительно на своих двоих, сколько я унести так смогу? Пройдусь по окраинам, и хватит пока.       Проехав еще несколько кварталов в глубь, остановила машину, дальше лучше идти пешком, лавировать в потоке становится слишком сложно, да и ходячих на хвост собираю.       А вообще, оглядываясь по сторонам, понимаешь, что людям из глубинки чертовски повезло встретить начало конца в своем Задрыпинске. Похоже в городах была полная жопа, причем большую угрозу представляли не столько ходячие мертвецы, сколько свои же собратья по разуму. То тут, то там виднелись выщерблины от пуль и небольшие рытвины от взрывчатки, слева чуть дальше, виднелось полностью расфигаченное здание, то ли офис, то ли какая конторка, но разнесли ее точно живые — кирпичные стены мертвым явно не по зубам. Еще немного дальше какой-то придурок пытался пробуриться через пробку, проехав на автобусе меж двух полос, да так и встал растолкав лишь несколько пар автомобилей, но окончательно застопорив движение транспорта на улице.       Что живых мертвых, что просто мертвых в городе было невероятно много. На одном из перекрестков меня чуть не снесла толпа, я бы туда не сунулась, но они стекались со всех сторон, и проще был поддаться общему движению, чем стать препятствием на пути. Пришлось продираться через это стадо, плавно забирая в сторону, толкая и опрокидывая некоторых прямо под ноги неостановимому шествию, чтобы прижаться ближе к зданиям, и после пережидать парад тихо сидя на мусорном баке в тупике.       Получалось, что при соблюдении немногих правил, ходячие в городе были не опаснее обычной неорганизованной людской толпы, в таком густом смраде меня было не учуять, и приходилось не столько следить чтобы не укусили, сколько чтобы не затоптали. Ну и чтобы не блевануть, да. На солнцепеке некоторые тела уже начали активно разлагаться, лежащие трупы раздувались, а тухлое мясо выделяло густой запах аммиака, здесь даже одетый на лицо строительный респиратор мало помогал.       В той же толпе обзавелась первым трофейным оружием, прямо на ходу нагло вытянула из кобуры полицейского его табельный пистолет, а после подножкой толкнула под ноги собратьям.       Еще через несколько поворотов нашла наконец перевернутую на бок неотложку. Тут же бонусом несколько патрульных машин, и черный разорванный взрывом автобус с парочкой обгоревших легковушек.        В машине красного креста был зажатый немертвый мертвый водитель, почти мертвый врач и окончательно мертвая, укушенная беременная женщина на большом сроке.       В глазнице женщины торчал стальной зонд, видимо лечащий доктор и приголубил бедолагу. Кстати живот ее был цел, и никакими посторонними шевелениями себя не выдавал, либо ребенок не оборачивается в утробе, либо просто не способен ни на какие действия, в любом случае прогрызать путь из мамочки ему было бы нечем и нашествия Чужих можно не опасаться.       Мужчина врач был придавлен поперек живота рухнувшим стеллажом с аппаратурой, который с одной стороной был все еще закреплен болтами, а другой упирался в смятый борт кабины, и потому выбраться самостоятельно он никак не мог. Рядом валялась пустая бутылка воды, еще держащий мизерный заряд мобильник и сумка с рассыпанными медицинскими инструментами.       Уже было обрадовавшись живому специалисту, быстро спустилась с небес на землю. Маттео Чавес, как было написано на форменной нашивке, к моему глубочайшему сожалению был уже не жилец. Он проторчал здесь около недели минимум, растягивал доступный водный ресурс как мог в раскаленной солнцем машине, пытался выбраться, но сейчас уже едва постанывал в бреду. И если обезвоживание еще не приговор, то вот пережатый длительное время кровоток очень даже. С трудом стянув ботинок я увидела ноги с лилово-черными отёками и следами некроза, и недолго думая вогнала нож под подбородок, заканчивая наконец его мучения.       Отстегнув предварительно женщину, вытянула наружу медицинскую каталку, закидывая собранные оборудование, инструменты и медикаменты уже на нее.       В патрульных машинах нашла немного — один ствол и пару коробок патронов на две машины, ну и немного полезных мелочей вроде парных раций, фонариков, дубинок и протеиновых батончиков.        А вот в черном автобусе повезло больше, это явно был транспорт военных структур. Взрывом разворотило заднюю часть кузова, но обгорел он лишь немного, иначе здесь был бы неплохой салют. В передней части помимо человечьих ошметок, удалось найти несколько небольших запертых кейсов и один большой с базукой, а также четыре гранаты, три штурмовые винтовки, несколько бронежилетов, индивидуальную аптечку и ружье на двенадцатый калибр. А вот патронов почти не было, так что винтовку я взяла лишь одну, сняв запасные магазины.       Мда, от ходячих отобьемся устроив им большой бада-бум. Один единственный, но зато мощный.       Сложив все найденное в большую чёрную сумку связала ее ремнем с кейсом и перекинула его поперек каталки — пусть сбоку телепаются, меньше места займут, и поплелась в обратном направлении. Вот чем еще хороша прошедшая толпа, так это тем, что они увели за собой наиболее шустрых ходячих, значительно расчистив улицы. Груженная как рикша, я и так еле двигалась, придерживая громыхающую на любых неровностях каталку.       Взгляд зацепился за некогда голубую рубашку патрульного, которого я толкнула немногим больше часа назад. Все, что от него осталось это размозжённый череп, раздавленная грудина, бурые отпечатки ног, что растащили его мозги да добрых четыре десятка метров и его приметная форменная голубая рубашка. Полагаю его нижнюю часть тела я найду чуть дальше.       К своей машине возвращаться не стала, выйдя на уже более менее свободную дорогу, перегрузила вещи в очередной ничем непримечательный седан, слила пару канистр бензина с соседних малолитражек, и включила на бывшем телефоне Маттео будильник на шестнадцать пятьдесят две, закинув в открытое окно синего Рено. Сработает через пару минут, и заряда в семь процентов, хватит примерно на столько же, этого достаточно чтобы сбить увязавшихся следом упырей со следа.       Уже почти на выезде заехала в небольшую аптеку, закрытую и не разграбленную, с неброской вывеской, запримеченную еще с утра, выгребла практически полностью, кроме совсем уж непопулярного, вроде оптики и узконаправленных препаратов. Закинула несколько упаковок детского питания, мстительно подумав, что с меню для Мерла определилась, прихватила заодно и впитывающие пеленки, сгрызя на ходу пару батончиков гематогена.       Потом вломилась в один из домов, полюбовавшись на болтающегося под потолком хрипуна, и послушав еще одного запертого в комнате, забрала пару одеял и немного мужской одежды в спальне наверху. Кастрюльку, несколько мисок, пачку макарон и горшок с петрушкой на кухне, веревку, мощный фонарь в чулане, и небольшую картину из гостиной, и едва втиснулась в салон. Багажник, заднее сиденье и переднее пассажирское были буквально завалены различными пакетами, сумками и свертками.       Подъезжая к знакомому повороту на Каскейд-Хайтс, сама не понимала чего жду больше. Того, что мужчина свалил и избавил меня от ответственности и необходимого присмотра, или того, что остался и я не зря изображала из себя помесь хомяка и ишака, сгребая за раз то, на что до этого планировала выделить несколько суток.        Но чего бы я не желала, в итоге белая карета Спящей Красавицы местного разлива по прежнему была на месте. И "красавица" тоже была на месте, вон почти два литра воды в себя всосала и снова отрубилась, вышвырнув в окно пустую бутылку бурбона.       Пока не стемнело, быстро перебрала лекарства, перенесла все вещи, что могут понадобиться в кузов фургона и развела небольшой костер. Оставив воду закипать, подманила с дороги парочку упырей, одного переехала прямо на проезжей части, второго, которому переехала ноги добила после, когда отогнала свою машинку за хлипкую сторожку небольшого склада щебня, стоящую чуть в стороне на другом повороте. Хватит уже добром разбрасываться, в этот раз у меня вполне неплохие вещи собрались, если заявится Губернатор достаточно с него и Мерла будет, пусть забирает его и проваливает.       Пока развешивала добытые кишки по кустам незаметно подошел еще один. Ступал совсем тихо, я заметила его только когда кастрюлька с горячей водой у костра звякнула опрокидываясь. Сначала даже не поняла — девчонка мелкая, меньше меня, в платьице с большими красными цветами и светлой панамке, прижимает куклу к груди и заворожено в огонь смотрит. Я уже окрикнуть хотела, а она сама голову подняла — в обрамлении двух русых косичек багровое пятно обглоданной плоти и белой кости, и цветы на платье не цветы вовсе — делает шаг в огонь и вспыхивает как спичка, делает второй уже горящим факелом полыхая, делает третий, руки тянет в мою сторону выпуская из ладоней до сей поры оберегаемую куклу...        Я позволила ей сделать еще два десятка шагов, прежде чем тяжело, но уже привычно замахнуться глядя прямо в истекающие багрянцем пустые провалы глаз. Говорят к подобному невозможно привыкнуть. Прости малышка, но я поплачу о тебе в следующий раз. А ты посторожишь нашу полянку со стороны пригорода. Зато рассвет встретишь первой...       Обтерев спиртовыми салфетками руки и снова поставив воду греться пошла готовить "операционную". Протянула через салон две веревки завязав их на крыше, одну ближе к лобовому стеклу, вторую к кузову, внутри салона перекинула через них толстые одеяла чтобы закрыть окна, приготовила кучу впитывающих пеленок, салфеток и полиэтиленовых пакетов. Разобрала привезённую с собой картину, сняв раму и оставив лишь достаточно крепкую, заднюю фанерную стенку примерно сорок на пятьдесят сантиметров, обмотала пищевой пленкой в несколько слоев, накину стерильную салфетку и будет у нас операционный стол, ага.        Посмотрев время, около девяти уже, пошла ставить "пациенту" катетер и капельницу, сколько можно тянуть-то. А вены у него кстати совершенно чистые как и живот, если он что и принимает, то ограничивается колесами. Включив в салоне фонари, проверила не видно ли снаружи иллюминацию, вроде нормально, и на всякий случай привязала торс Диксона к сиденью.       —Вот так вот Мерл, буду оперировать тебя на коленке, — причём в самом прямом смысле, положив фанеру на коленки и притянув его увечную правую руку. Вколола в предплечье местный анестетик, срезала размоченную повязку и ковырнула пинцетом сочащуюся корочку ожога, мужчина чуть дернулся лишь коротко всхлипнув. Нормально, вроде подействовало.       Начала потихоньку чистить рану промокая сукровицу и отсекать отмершие ткани подрезая плоть у кости. Нужно срезать некоторое количество не задевая крупные, уже спаянные сосуды, чтобы не вызвать кровотечение по новой, подшить мышцы и натянуть освободившуюся кожу на обнаженную кость и мясо, сшивая края.       — Завтра у тебя наверняка будет раскалываться голова... будет крутить живот... и будет болеть рука. Настолько сильно, что на все остальное тебе будет просто наплевать... – собственный голос немного успокаивал натянутые нервы, я прислушивалась к шорохам наружи и хриплым вздохам внутри автомобиля. Мужчина изредка постанывал, ворочался и дергал руку, мешая работать. Крови было многовато, пеленки и тампоны быстро пропитывались, приходилось часто их менять скидывая в плотный пакет, чтобы не рисковать и не приманивать ходячих запахом.       А ведь я ни в одной жизни не была врачом. Трижды была сестрой на войне, но вот чтобы именно осознано учиться на медика в мирное время — нет, не мое это, совсем не мое.       Я уже начала делать внешний шов, когда мужчина резко двинул рукой, разрывая кожу на очередном стежке. Привычно подтянув чужой локоть ближе к себе, и разворачивая под удобным углом, подставляя под яркий луч фонаря, распутываю иглой сорвавшийся узелок, стягиваю пальцами кожу...       От неожиданного резкого хлопка, вздрагиваю, неосознанно сжимаю руку, задевая край все еще обнаженной плоти, пропуская вновь засочившеюся струйку крови сквозь пальцы. Замечаю вцепившиеся в колесо руля грубые мужские пальцы, с силой сжимающие кожаную оплетку, и поднимаю глаза выше, встречаясь взглядом, с прищуренными голубыми глазами...        — Какого?..