Тайна королевского сада

Глава 9

Или история о том, как Лилиан Эббет обзавелся другом

Сезон дождей, часть 5

Звон колокольчика предвещал предстоящую трапезу. Близился ужин, после которого должно омовение и, конечно же, спокойный сон. Останавливающиеся в храмах и часовенках, говорили, будто все кошмары исчезают за одну ночь, разум очищается и пред страждущими открываются новые границы – пред очами открывается мир, полный красок, сердце бьётся до приятного спокойно, а отношения с людьми, после сна, улучшаются – собеседники, некогда смотрящие друг на друга с ненавистью, приходят к консенсусу, находя понимание в глазах друг друга. Возможно, всё это простые слухи и никаких особыми свойствами места, полные чистой магии, не обладают, а может слухи, всё же, имеют основания и существуют не просто так, но Лилиан и его сопровождающие проверят всё, о чём говорит люд, уже на свой шкуре. Это рискованно, учитывая, что с ними под одной крышей ночевать останется колдун, но выбраться из сложившейся ситуации уже невозможно – выказывать открытое неуважение устоям в храме божьем чревато не только возможной карой величественных богов, но и возможностью быть сброшенным с гор, если не разбиваясь, то оставаясь без защиты чистой магии – в сезон дождей без защиты опасно шататься по дорогам, рассчитывая исключительно на свою силу – за такое самомнение можно поплатиться своей жизнью. Потому, оставалось лишь покорно смириться с той игрой, что устроили боги, терпеть и следовать тому, что должно. В противном случае, так или иначе, ежели уготовлена смерть, то её не избежать. Колокольчик прозвенел вновь и звон его отдавался глубоким эхом. Голос пожилой женщины, встретившей пришедших незнакомцев, ищущих место под небом, тихий, но в этих стенах пел оглушительно громко, так же, как звучный колокольчик, некогда посмевший перебить кладбищенскую тишину, содрогающуюся от голосов пришельцев, и почти беззвучных шагов священнослужителей. - Воздадим почести богам, да разделим трапезу пред Её очами! – голос пожилой дамы громок, силён, полон искренней веры и желания получить благословение. Возможно, она надеется, ежели будет достаточно покорна и набожна, заслужит прощения за все грехи, что совершила за прожитую жизнь. Но, грехи придумали не боги, а люди – те сами винят себя за то, что некогда приносило им удовольствие, находя в своей вине прощение. Глупость всё это, но люди странные, им нравится страдать, теша себя надеждами, что за наслаждение они виновны и должны понести сначала наказание, а после заслужить прощение. Лилиан никогда не понимал, как устроена вера, потому, несмотря на то, что верил в богов, не воспринимал грехи, падения в глазах всевышних и множество других нюансов, про которые так любят говорить священники, считая, что человек виновен с самого своего рождения, ведь рожден в грехе – от соития одного человека с другим, а значит должен молить о прощении от своего первого вздоха, до последнего, покуда мир не перестанет существовать, да не падёт в неведение. - Солнце храни, Луна сбереги! – раздалось эхом по стенам. Мужской бас и женские легкие голоса слились в унисон, будто песня. Одна нежнейшая молитва, полная сострадания и любви к жизни. Такого предназначение человека – он должен каяться за свои грехи, сострадать ближним своим, молить о прощении и радоваться тому, что смеет дышать в этим священном мире, полном чистой магии, полной множества неизведанного, не всегда доступного обычному глазу, но всё ещё существующее. Все эти восклицания, взывающие к чуду, вызывали непроизвольное урчание – знамение, ведущие прямиком к трапезе. Слюна внутри рта накапливалась с ужасающей скоростью, несмотря на то, что около полу дня назад от пиши и упоминания о ней живот сводило спазмами. По всей видимости поесть – единственный наилучший вариант, дабы улучшить своё состояние. В противном случае маячила возможность потерять сознание, а это, как дорогой читатель знает, не то, чего желает Лилиан. Устные молитвы сменились праведным молчанием. Расположившиеся вокруг простых круглых столов, накрытых изящными скатертями. Несмотря на всю простоту, присущую храмам, множество вещей в них имели особую ценность, как для верующих, так и для простых людей, смотрящих на вещи с объективной точки зрения. Стены расписные, а краска стоит достаточно дорого. Гобелены и некоторые ткани, находящиеся внутри божьих стен, например, та же самая скатерть, имели на себе переплетение золотых нитей с элементами сверкающего перемолотого жемчуга, скорее всего с Серых Берегов, в противном случае стоимость этих вещей возрастает не просто в разы, а в такие величины, которые даже мастер не сможет описать, дабы драгоценный читатель мог понять. Если перейти на более грубую речь, то стоит в этом случае ткани будут, как звёзды с небес, а это, как можно понять, не маленькие цифры и за улыбку не купить*. Да, что уж там, не трудно представить хотя бы одному человеку, бывавшему в подобных местах, понять, как красивы и дороги такие места, прикрывавшиеся своей любовью и истинной верой в то, что их дела праведны; лишь их и только их молитвы, лишь их и только их философия и особый образ жизни позволит получить благословение и вознесение, прекрасную новую жизнь после смерти и заслужить малейшую возможность на перерождение. Все священные места довольно лицемерны, хотя и сами могут того не понимать. Со стороны всегда можно сказать наверняка – знают ли те, кто живут здесь, о том, какие они на самом деле. Ежели храм окружен храмовниками* или пользуется своим положением и ведёт себя с прихожанами чрезмерно пафосно, чисто ради поддержания репутации, то люди, служащие здесь богам, служат больше самим себе, прикрываясь верой, просто занимая высокое положение, купаясь в золоте, украшениях и уважении, безоговорочной, безвозмездной любови, теша самолюбие. Мало верующих замечают подобные вещи, считая всё мирское, все их подати – велением богов, их святой волей, а не собственной глупостью и слепотой. Никто не замечает, что некогда простая церквушка, благодаря подачкам, становится настоящими собором. Не замечают и не собираются замечать. Лишь верят, верят и верят, поливая грязью тех, кто не считается с ними, с теми, кто не смеет оскорблять богов и не верить в их существование и волю. После пары минут молчания, тянувшиеся слишком долго, хотя это могла быть и простая игра воображения и те прошли куда быстрее, нежели так могло показаться, под попами запели стулья, заскрипели их ножки, придвигающиеся к столам, а после послышались тихий звон столовых приборов (не деревянных, что поразительно, это выдаёт зажиточность), чавканье, пыхтение. Вся трапеза, как и должно, проходит в тишине, помимо перечисленных звуков. Ничего не слышно. Лишь таяние воска, дрожь свечей из-за легкого дуновения ветра – всё же никто не отменял сквозняк – места в горах, особенно достаточно массивные и объемные, скрывают в себе множество проплешин, через которые проказнику ветру легко добраться до хозяев здания, да и, что там скрывать, едва ли здесь можно заметить камин или его подобие – тепло здесь, как и свет, производили свечи; что же будет в комнатах, которые им предложат? Будут ли там хотя бы шкуры? От одного одеяла, набитого гусиным пухом, согреться в такую прохладную погоду тяжело, хотя и вполне возможно, ежели сгруппироваться. Военные расположились за парой-тройкой столов, не занимая много места, удобно рассаживаясь рядом с священнослужителями, делая еду, не возникая и не пытаясь как-то осквернить это место. Им не было неудобно в компании искренне верующих людей – кто-то даже разделял подобный фанатизм, потому со стороны тех столов слышался тихий шепот – простой обмен любезностями, из которых можно было выловить лишь «благослови», «и тебя храни». Не беседа, но нечто похожее на это. В пределах законов этого места. Ничего не нарушено. Подобное поведение даже поощрялось, что скрывать. Не упущено от взгляда пожилой женщины, встретившей наших героев, являющейся, как предполагалось, главной здесь, но и не вызвавшее отрицательных эмоций. Скорее радость, благодарность, своего рода уважение. Трудно сказать наверняка, но на лице старухи плясала улыбка, оголяющая крупные передние зубы, создающие доброжелательный и слегка глуповатый вид. Герцог, как и волшебник, расположились за небольшим столиком посередине. Старушка сидела во главе, напротив дверей. По правую и левую руку расположились молоденькие монашки, изредка переглядывающиеся друг с дружкой, общаясь глазами. То одна глянет в сторону, возвращая взор на собеседницу. То другая моргнет пару раз, не отрывая очей под подруги, изгибая брови, будто спрашивая что-то. Их беседа длилась уже какой-то время, но так и не замечена разделяющей их пожилой дамой. Это давало девчушкам какую-то надежду и вселяло радость в молоденькие сердца. Возле той, что слева, расположилась уже знакомая нам, читатель, фигура колдуна. Тот вел себя тихо и доброжелательно. Сказал лишь пару фраз шепотом, обращаясь к старухе, получив одобрительный кивок на каждую из них, покорно умолк, приступая к трапезе. И лишь легкая ухмылка не спадала с его губ. И вызвана она недовольным взором Лилиана, сидевшего напротив него. Отделяла их лишь массивная фигура Талборта, не обращавшая внимания ни на что, кроме заключительного приема пищи. Он устал и хочет побыстрее покончить со всем этим. Ему откровенно наплевать на то, что происходит между волшебником и незнакомцем рядом с собой. Он не собирается участвовать в их играх и конфликтах. Мужчина просто хотел поесть, расслабив окаменевшие бедра на не особо мягком стуле, а после, если повезет, обмыться и упасть всей своей тушей на постель, зарываясь лицом в подушку. Кажется, он мог заснуть практически сразу, если коснется мягкой перины. Лиан же не мог унять всю свою неприязнь к колдуну. Буравя его взглядом, не отводя глаз, медленно ел предложенную кашу, прикусывая черствым зерновым хлебом, запивая уже холодной водой, вызывая в желудке диссонанс с горячей похлебкой, урчание и небольшое недомогание – давно он не ел подобную еду – простую, но в то же время добротную. Хорошая, ничего не скажешь. В отличие от оскверняющей весь этот ужин компании. Для Лилиана трапеза с колдуном – отвратительное мероприятие, сравнимое для обычного человека с ужином с прокаженным. Сомнительное времяпровождение, не так ли? Вот и маг так считал, но высказать вот так всё, в лицо, перед теми, кто приютил их, он просто не мог. В нахождении в храме так же было мало приятного, но всё равно лучше, нежели вновь оставаться в лесу, где есть возможность остаться навсегда, так и не дойдя за блистательной столицы, так и не получив желанного поста, для которого наш герой приложил не просто какие-то там усилия, не просто отдал всё, ради мечты – казалось, молодой маг рождён ради того, чтобы занять титул своего уже бывшего учителя и получить от этой жизни то, чего он заслуживает, как никто другой. Возможно, в нём играла гордость, простое желание что-то доказать, занять то, что ему не принадлежит и является чем-то чрезмерно большим для него. Юность. Она всё ещё билась в нём, будоража кровь. Она заменится опытом и мудростью, но это будет после. Нужно много времени. От простых знаний в голове не прибавиться. Пускай, Лилиан видел многое в своей жизни, но этого не достаточно. Не было того момента, когда он осознал, каков вкус жизни, каково это – видеть больше, чем положено. Его детский наивный взгляд не притупился, не сменился на взрослую холодность и надежное спокойствие, присущие Талборту, сопровождающего мага. Они оба разные, смотрят по-разному на многие вещи. Один, тот, что пережил множество поражающих вещей, ни одну войну, смотрел на всё с высоты спокойствия, осторожности и стойкости. Второй, тот, что жил другой жизнью, глядел на многие вещи с восхищением и интересом, не вкусивший горя и настоящего животного страха, смотрел на этот мир с предвкушением, зная, что за все свои поступки, за все старания он получит то, что должно, прекрасно зная, какова будет награда, готовясь к ней. Один – живет, полностью отдавая себя своей жизни, стараясь при помощи своих праведных поступков, избавиться от тех греховных поступков, которые совершил ранее. Другой – наслаждается тем, чего добился, прекрасно зная, что получит в конце пути, становясь счастливее с каждым прожитым днем от предвкушения, остававшегося на губах сладостным послевкусием. Эта разница чувствовалась всё сильнее с каждым прожитым днём вместе. Хотя, днём это громко сказано, ведь, по сути, как мой дорогой читатель может посчитать, вместе пропутешествовали наши главные герои день или парочку, не пройдя даже половины пути. Но так или иначе разницу тяжело не заметить – подобное прослеживалось не только во внешности и характере, но и в мелких деталях, не заметных для обычных глаз. Отправив очередную ложку в рот, юноша заметил легкую усмешку на лице колдуна. Кому конкретно была она адресована – непонятно, может она и вовсе никому не принадлежала и являлась простым выражением чувств, но было в ней что-то, что стало точкой кипения для Лилиана. Более, он не может выносить компанию этого человека. Слишком тяжело для его гордыни. - Благодарю за ужин. – поднялся со стула, привлекая к себе внимание, немного смущаясь от того, сколько глаз тут же обратило на него свой взор, - Пойду, подожду снаружи своего кучера. Он ведь может рассчитывать на должный приём? – последнее обращено скорее всего к пожилой госпоже, получая от неё кивок, вскоре выказал должное уважение, отдавая прощальную молитву, покидая застолье, а после и сам храм, выходя на улицу. Прохладный воздух поможет очистить мысли. Так хоть не сорвется на колдуне и сможет расслабиться после тяжелого дня. Но окончательное расслабление настанет, когда достигнет стен столицы и очутится в своих покоях. Конечно, Лилиан совершенно не думал о том, что случится с ним, когда этот день и вправду настанет. Не предполагал, какие опасности таит в себе королевский двор, что скрывают люди за своими улыбками. Как они фальшивы и грубы могут быть. Губы их шептали гнилые слова, выдаваемые за чистую монету, а глаза, как у сов*, оценивали и за пару минут могли рассказать о тебе больше, чем ты сам о себе знаешь. Моросил дождь. Вокруг мерзко и мокро. Не так, как могло бы быть. Не буря. Не гнев богов. Но всё равно хотелось видеть что-то помимо холодной погоды, полной грусти, заставляющей задумываться о чём-то, о чём обычно никогда не думал. Конечно, сезон дождей только начался, но одна и та же погода на постоянной основе удручает, вводит в неестественное состояние, от которого внутри живота всё сводит, от которого тело ломит, как при смертельной болезни… От которого не убежать, ни скрыться. Деревья гнуться под силой ветра, но не припадают к земле, не выпрыгивают с корнем и не стонут от боли. Это не буря. Это просто мерзкая погода. Мокро и холодно. Моросил дождь. Снова и снова капли издавали приятный звук соприкосновения с землей. Приятный, успокаивающий, но до жути медленный и скучный. Он заставляет скучать. Заставляет широко открывать рот и зевать, давясь накопленной слюной, стекающей с краешка губ, скатывающейся по подбородку и так же, как множества капель дождя, падать на землю, медленно растворяясь в почве, пропитывая её, пускай та уже не в силах принимать влагу. Она знает, что это только начало, но уже не в силах что-либо сделать, не в силах противиться. Она может только поглощать то, что дают. Снова и снова, давясь от изобилия. И так будет до холодов. Пока земля не укроется белой шубкой, не скроется от людей, от их жадных, требовательных глаз и не заснет до весны, несущей за собой перемены. Воздух прохладный, отрезвляющий. Ветер не хлещет по щекам, не кричит, не бесится. Он нежный зверь – ластится, но тихо рычит, предупреждая, что грядет буря. Она может прийти сейчас. Она может прийти позже. Он не говорит об этом, не стремиться уточнить принесенные с собой новости, но так или иначе предупреждает, стараясь уберечь от опасности. Она так или иначе придёт. Не важно когда, но она будет. Настигнет в самый не подходящий момент. Обрушит на нежных героев всю свою мощь, сделает всё, чтобы уничтожить бедных детей своих. Она будет беспощадна. Но всегда есть возможность, что всё пройдёт не так страшно, как могло бы. Всегда есть надежда на то, что предупреждения ветра – глупость природы. Не слышно ничего, помимо ветра и дождя. Кажется, где-то вдалеке, куда пока не мог обратить свой взор Лилиан, слышался стук копыт. Через пару часов должен прибыть Калеб, а вместе с ним и вещи. Не мог утонченный Лиан обойтись без сменной одежды. Хотя бы сменной одежды. Да и, стоит сказать, без своих вещей этот человек не мог существовать. Если что-то не будет в поле зрения, если что-то не будет в шаговой доступности, если что-то, что до боли в сердце дорого графу Эббету (а подобных вещей очень много, стоит отметить), то он не сможет успокоиться. Не сможет уснуть, не сможет сохранять спокойствие. Могло показаться, что отсутствие Калеба, и поездка рядом с Талбортом далось более или менее легко для нашего героя, но это не совсем так. Конечно, особого выбора у него не было, но так или иначе, в той или иной степени, ситуация напрягала его. Сначала немного, как и сейчас. Он переключился на колдуна и напряжение спало, но сейчас, оставшись один на один со своими мыслями, осознание того, что множества дорогих вещей где-то там, далеко, где-то, где у них есть возможность не вернуться к своему хозяину, Лилиан понимает, что стоит в незнакомом месте, в незнакомой компании, будто обнаженный и беззащитный. Легкий приступ паники и несварения. Конечно, Лили понимал, что беспокоиться ни о чем, но усталость и богатое воображение заставляли нервничать. - Так не нравится моя компания? – голос, возникший из неоткуда, заставил обернуться. Из массивных дверей появилась фигура. Тёмная, расслабленная, но, как только легкий природный свет коснулся её, то она перестала казаться мерзкой и пугающей. Это всё ещё был колдун. Простой колдун. Простой колдун. Презренное создание, которому не стоило рождаться, раз его нить судьбы решилась на отчаянный поступок и связала полотно, дарующее своему хозяину такой статус. Будто этот человек мог знать при рождении, что всё так обернется. Стук посоха и вот, колдун стоит непозволительно рядом. Здесь много места для того, чтобы он отошёл и встал подальше, но, видимо, отшельника это не смущает. А Лилиану некуда деться. Ежели отойдет, сделает шаг в сторону, то тут же промокнет под дождём. А больше и некуда. Либо к колдуну, либо к дождю. Некуда деться, нет более выбора. Кажется, что люди, говорящие, будто у судьбы множество вариантов развития, и нити идут не прямой линией, а петляют, сплетаются с другими в узлы, распутываются или вновь продолжает свой путь в полной хаотичности, настоящие лгуны. Кажется, что судьба и нити – прямы. У них свой четкий сценарий, и они следуют ему. Что должно случиться, то обязательно случится. Ничего необычного, ничего вариативного. Всё так, как должно быть и от этого не убежать. - Кому вообще нравится твоя компания? – фыркнул, отворачиваясь, стараясь не смотреть на колдуна. Ему было бы всё равно на всю эту ситуацию, и он бы постарался расслабиться и обдумать, что делать дальше, но нахождение рядом с таким отвратительным созданием, как колдун, способным на Великое Волшебство*, заставляло думать только о том, что он в опасности. Без своих вещей, в паре недель от столицы, с непредсказуемым существом, способным на то, чего не может он сам. Тут бы любой человек на месте Лилиана запаниковал. Учитывая, что прочесть колдуна очень тяжело. Не видя его лица полностью, не зная его с самого детства – сказать, о чём он думает, чем дышит и чего хочет – как обезвреживать бомбу замедленного действия; один неверный шаг – и ты пропал, убит, без возможности вернуться назад. - Родной мамочке я тоже не по душе. – раздался тихий смех, стихающий так же быстро в шуме дождя, как и начавшийся. Ирония, коей пропитана данная фраза, заставила Лилиана напрячься ещё больше. Даже самый родной человек, подаривший жизнь своему дитя, отказался от него. - Не удивительно. – хмыкнул, обнимая свою грудную клетку, подпирая её, скрещивая руки, - Будь я твоей матерью, то поступил бы так же. Их грубый диалог, возникший из ничего, закончился довольно быстро. Повисла тишина, из-за которой волшебнику стало неловко. Он понимал, что сказал нечто ужасное. Навряд ли колдун желал это слышать. Но сказанное не воротишь. Тишина оглушала, била по ушам. Хотелось вновь услышать голос колдуна. Хотелось услышать слова о том, что всё хорошо. Что подобное высказывание не трогает отшельника. Что оно ничего не значит. Но этого не происходило. Прошла минута, за ней потянулась вторая. Волшебник и колдун стояли на расстоянии вытянутой руки и продолжали молчать. Свет скрывающейся за тучами сияющей луны – единственный источник света в этой темноте, но его хватало для того, чтобы видеть друг друга. Молчание и оглушающий звук дождя, тихие завывания ветра. Возможно, это и была та буря, воспеваемая им? - Может и так. – послышалось со стороны. Колдун всё же решился продолжить эту перепалку, вызывая тем самым тихий вздох со стороны мага. - Посмотрел бы я на то, как благородный маг занимает роль моей матери-ведьмы. – голос мужчины холодный, но всё ещё пропитан той ироничностью. Его трогала вся эта ситуация, но она давила на него не с той силой, как раньше. - Рожденный в венке*? – Лилиан не знал, чем спросил такой очевидный вопрос, но он сам сорвался с губ, заставляя глянуть в сторону колдуна, посмотреть на него с сочувствием и отчаянием, ранее не присущие нашему герою. Любой бы посмотрел так на человека, рожденного в венке. - Умный волшебник. – хмыкнула фигура, а после протянула посох, - Тебе ведь любопытно. Позволь мне. – голова, укутанная в лохмотья, кивнула. Это не столько предложение, сколько не опровергаемая просьба. Как отец, предлагающий подержать свой меч, дабы показать старые шрамы и рассказать историю для маленького сына, мечтающего когда-нибудь стать великим воином. Лилиан не смел отказаться. Руки приняли посох, заостряя на нём внимание лишь на пару секунд. Искусно сделанное орудие не так интересовало мага, как колдун. Его историю хотелось слышать, его глаза хотелось видеть. Лиан знал, как выглядят такие, как он, но рожденного в венке он видит впервые. Отступники это одно, а выжившие во время дождя – другое. Руки поднялись к капюшону, силком стаскивая последний с головы. Иссиня-черные волосы выскользнули наружу. Тонкие, прямые, совершенно нагие пред взором богов и людей. Любой желающий мог в любую секунду пустить стрелу, и та без малейшего сопротивления поразила бы мишень. Не зацепилась бы за ткань, не выскользнула из рук стрелявшего – она пронзила голову колдуна, и тот упал замертво, без возможности подняться и продолжить свою жизнь, продолжить тот путь, что он начал, без возможности отказаться от него, ведь ноги сами вели его куда-то на восток. Тонкие пальцы касаются повязки на глазах, вызывая внутри Лилиана детский интерес. Неужели, перед ним престанут те очи, которые прячут в маги ото всех? Какого это – не скрывать магию внутри себя и глядеть на мир сквозь потоки энергии? Что таят в себе глаза незнакомца? В тусклом свете луны пальцы колдуна отдавали мертвецкой синевой. Словно это не человек, а живой труп перед ним. Тот, кто хранит в себе множество тайн. Возможно, ответы на те вопросы, на которые не мог ответить никто на всей земле. Ни учитель, ни другие маги – никто. Даже родители, служившие в детстве идеалом и складом знаний, не смогли бы дать ответы на те вопросы, что вертелись в юной голове, жаждущей получить то, что далеко для остальных. Никто не был так близок к чему-то особенному, как Лилиан сейчас. - Не нужно так смотреть на меня, юноша. – на губах колдуна заплясала улыбка, оголяющая зубы, заставляющая Лиана смутиться, - Во мне нет ничего, о чём ты думаешь. Будто читает мысли. Но никто на свете не способен на это! Личность колдуна становилась всё таинственнее и загадочнее с каждой минутой, что они проводили вдвоём. Возможно, у него и вправду нет ответов на все вопросы, но он может дать ему хотя бы что-то. Рождённый в венке – особенный, он явно знает больше, чем кто-либо ещё. Обычно, такие ведь не выживают! А этот, вон, живой – вырос в сильного мужчину, который даже самостоятельно путешествует! Это заслуживает уважения. Пальцы стянули с глаз повязку и в сторону Лилиана неловко глянули ярко сверкающие золотые глаза. Они горели так же ярко, как летом горит на небе луна, а днём палит солнце. Не гасли и не мигали, но медленно скользили, пытаясь найти пред собой лицо собеседника. Колдун и вправду слеп для этого мира, не видит мелких деталей и не знает, где находится лицо Лилиана, но чувствует его эмоции, знает, что тот чувствует, знает, как далеко или близко стоит, где его рука или нога, но такие вещи, как цвет волос или кожи, как выглядит нос, где находятся глаза – всё это не ведомо для отшельника. Беспрерывное движение глаз заставляет напрячься. Видимо, это ещё одна причина, по которой колдуны носят повязки – яркий свет глаз и их неловкое движение, прищур, будто способный помочь разглядеть всё то, что скрыто, и вправду может смутить или напугать. Не особо приятно, когда кто-то на тебя смотрит, пытаясь вглядеться, пытаясь найти твоё лицо. - Что скажешь, юноша? – спросил колдун, склоняя голову, будто пытаясь глядеть на мага исподлобья, но взор его всё так же блуждал, пытаясь отыскать хоть что-то. Мужчина не мог сосредоточиться, а просить его об этом тоже самое, что просить безрукого подать ладонь. - Такие, как ты… - Лилиан не знал, как подступиться, как задать вопрос. Мялся, сжимая руками белый посох, хмурился, отводил свой взор и вновь возвращал его, натыкаясь на беспомощное лицо колдуна, заставлявшее чувствовать себя неуютно. - Как вы выживаете? – неуверенно спросил, пытаясь понять это самостоятельно, переварить в голове всё, чтобы ответ колдуна не шокировал так сильно, как мог это сделать с юным разумом. Но нормального понимания не приходило в голову. Всё равно внутри сеялось зерно сомнения в том, что догадки правильные, стоящие и достойны той версии, за которой скрывается истина. - А как выживаешь ты? – спрашивал в ответ мужчина, продолжая перемещать взор, - Мне повезло больше, чем остальным – меня нашли колдуны в лесу, позволяя укрыться. Вырастили, как родного сына. Позволили стать тем, кто я сейчас, ни о чём не сожалея. Некоторые родители даже могут позавидовать их любви ко мне, ведь родных детей так не любят. – будто что-то зная о Лилиане и его отношениях с родными, колдун давил на него; невольно, но всё же давил, заставляя чувствовать себя ещё более неуверенно, чем до этого, - Я делаю то, что хочу, так же, как и те, кто вырастил меня. Мне не ведомы многие чувства, что переполняют тебя, юноша, но я знаю, что когда-нибудь богиня позволит мне испытать их. - Я хочу задать вопрос. – заявил вдруг Лили, ощущая в своём вопросе возможный ответ. - Но у меня их несколько. – уклончиво ответил отшельник, вскоре одобрительно кивая, - Ты можешь спросить, пока мы здесь. Пока я здесь. - Ты же видишь нити судьбы, не так ли? – уточнил юноша, получая положительный кивок в ответ. - Да, мы встретимся вновь. – перебил следующий вопрос мужчина, закрывая глаза, сжимая в ладонях повязку, - Ты будешь не один. И тебе нужен не только я. Но это будет после. В далеком будущем. Пройдет год, может больше, но ты будешь искать со мной встречи. И я не смею противиться богине. – открыв глаза, незнакомец резко глянул прямо в глаза юного мага. Без колебания, без неловкости. Золотые глаза колдуна глядели прямо на Лилиана, заставляя тело последнего покрываться крупной дрожью. Разум заполнял животный страх, невозможно пошевелить ногами, будто те окаменели. Лиану не было так страшно ранее, но ощущение того, что человек, стоящий напротив, намного сильнее тебя, и не понятно, кто он, друг или же враг, заставляло трепетать ланью перед ним, сжиматься в комочек и терпеливо ждать своей участи. - Ты найдешь меня в Ленорэ*. – заявил вдруг он, вновь закрывая глаза, не сдерживая свою улыбку, - У меня нет того имени, за которое ты мог бы зацепиться, которое ты мог бы запомнить. Но можешь звать меня Чинис*, коли будет угодно – так быстрее найдешь в Ленорэ меня. – тонкие пальцы поднесли к глазам повязку, и вскоре колдун принял свой изначальный облик, покрывая голову капюшоном, протягивая руку вперед, чтобы забрать посох, находившийся в руках собеседника, - Это все вопросы и все ответы. – не предположение, не вопрос – утверждение. Этот разговор окончен, без возможности на продолжение. Посох оказывается в руках колдуна. Он проводит по нему рукой, перехватывает поудобнее, покрепче, дабы ощутить тепло на деревянной поверхности, оставшееся после ладоней нашего героя. Поднимает лицо и смотрит вновь на Лилиана, старающегося привести себя в должное состояние после напряженной беседы. Лили первый раз в жизни так долго разговаривал с колдуном, тем более с рожденным в венке, услышал столько нового, столько необычного, даже подтверждение догадки о том, что встретились они не случайно, а нити их судеб и вправду сплетены, потому множество чувств, овладевших им, смешались в одно непонятное и липкое ощущение, кислое послевкусие, пережить которое за пару секунд – невыполнимая задача. Даже наставник не давал таких задач, как та, что возникла перед ним. Даже краткие разговоры с Талбортом Кестраном не вводили в такое волнение, как этот диалог. Конечно, дорогой читатель может меня упрекнуть, заявляя, что Талборт так же вызывает у Лили много чувств, на что я, мастер, могу сказать лишь то, что чувства эти разные и не стоит их глупо сравнивать друг с другом, теша себя возможностью утереть мне нос. Не пытайся этого сделать, зная, что лишь у одного из нас в руках имеется власть, имеется могущество, благодаря которого вершатся судьбы героев этой мрачной сказки. И, прошу, поверить мне, что, пускай твоё мнение важно для меня, всё же писатель здесь я, а не ты, и лишь я распоряжаюсь жизнями тех, кто тебе дорог здесь. Но, вернемся к графу Эббету и его разговорам, мы ведь здесь для этого, не так ли? - Моё имя Лилиан Эббет. – представился юноша, не смея протянуть руки, зная, что это не лучшая идея, - Буду ждать следующую нашу встречу, господин Чинис. – заявил своим тонким голоском, осипшим от переживаний. Колдун нахмурился. - Не жди. – заявил, сложим губы в тонкую линию, поворачиваясь боком, - Это не то, чего стоит ждать. Не при тех обстоятельствах будет встреча наша. – заявил, вдыхая воздух в легкие глубоко-глубоко, делая вдох. А после выдох. Послышался звук копыт и в нескольких метрах замаячил огонек в тумане. Стук колес. Подъезжал Калеб. - Я не господин. – вдруг произнес Чинис, оборачиваясь на Лилиана, приподнимая одним пальчиком повязку, оголяя свой золотой глаз, смотрящий прямо на волшебника, - Не забывай, что я – рожденный в венке. Света стало больше. Калеб значительно приблизился к нашим героям. Не настолько, чтобы разглядеть их, но достаточно, чтобы выдать своё присутствие. Лилиана передернуло. Но вскоре, как Калеб и его повозка достигли поля зрения, то колдун тут же скрылся за дверьми, оставляя Лиана в гордом одиночестве. Последний же только и мог, что выдохнуть, и, наконец, немного расслабиться. Внутри всё напряжено, но хоть немного клубок нервов ослаб, оставляя натянутое тетивой сердце нашего героя в покое. Спустя пару минут экипаж достиг своего господина. Усталый Калеб, стараясь не потерять лица перед хозяином, быстро слез, кланяясь перед графом, осведомляя о своём присутствии. Последний лишь горделиво поприветствовал его, давая указания. Что отнести, куда отнести, к кому обратиться. Самому Лилиану тоже не мешало бы узнать, где он собирается мыться и куда пойдет спать, но этим он займётся уже после раздачи указаний старику. Спросить всегда можно и у Талборта, так как тот так же должен пережить водные процедуры. - Тебя так же покормят. – осведомил Калеба, смерив холодным взглядом, - И тебе дадут постель. Я распорядился об этом потому не подведи меня. Не скажет, что всё было спланировано заранее, пусть думает, что обязан своему хозяину ещё больше – так и служить вернее будет, да и, что уж там, относиться будет уважительнее, может даже с любовью, пускай этого Лилиану и не особо нужно – главное, чтобы не заставлял ждать, как всю дорогу, что они провели вместе, а остальное – не так уж и важно. Калеб учтиво поклонился своему господину, и вновь запрыгнул на своё место – стоит поставить экипаж поближе к остальным лошадкам – не дело стоять прямо посреди дороги. На этом они расстались. Простояв какое-то время на улицу, будто подождав своего слугу, Лилиан вернулся обратно в храм, замечая небольшую суматоху – вояки собрались кучками по всему залу, обсуждая что-то своё, а вокруг них носились, как угорелые, монахи, да монашки, что-то спрашивая, на что-то отвечая, постоянно кланяясь и приговаривая изученные уже давно слова. «Благослови», «храни» и что-то в этом духе. Они становились с каждым разом всё более пустыми для Лили. Возможно, истинно верующие люди и видели в них смысл, вкладываемый теми, кто произносит их, но для нашего героя, чем больше он слышал их из чужих уст, тем больше придавал им обыденное значение. Они не несли ту задачу, которые должны были. Ничто никого не собирается оберегать и хранить, никто не сбирается ни на кого смотреть и кланяться – это просто слова, такая же формальность, как «пожалуйста» или «спасибо». Не более и не менее. Обнаружив среди этих кучек стоящего где-то в стороне колдуна и где-то в стороне генерала, Лилиан предстал перед выбором. Так как оба этих знакомых человека находились на одинаковом расстоянии друг от друга, граф мог выбрать к кому сейчас подойти. Что один, что другой, находились в здании дольше, чем он сам. Пускай колдун только-только покинул его, оставляя в одиночестве, такой человек всегда осведомлен о том, что и где творится, потому мог бы ответить на возникший в голове парня вопрос о том, что же сейчас нужно делать. С другой стороны, был Талборт – взрослый человек, военный, живущий по уставу, по кодексу чести и прочим нудным штукам; тем более в данный момент герцог его слуга и должен беспрекословно давать ответы на вопросы, особенно на те, что касались удобства господина, ведь это его обязанность. Это мог быть трудный моральный выбор. Но в то же время был третий вариант, самый легкий – обратиться к той пожилой даме, стоящий возле статуй, протирающей их от пыли и возможной грязи, составлявшей из себя воск, упавший со свечей. Да, она находилась дальше, чем возможный моральный выбор, но она – самый легкий и неконфликтный из вариантов. В её случае не придется искать оправдание перед Талбортом или слышать тихий смех со стороны Чиниса. Лучшее решение, которое мог принять Лиан – подойти к ней и узнать всё от неё. Да и она здесь главная, приютила их – всё знает и на всё ответит, раз такую добрую и милую старушку из себя строит. Сделав пару уверенных шагов в её сторону, юноша невольно глянул в сторону спутников. Чинис склонил голову, отворачиваясь от Лилиана, выдавая то, что смотрел на него, от чего стало немного неловко; Талборт смерил юношу непонятным взглядом, явно только заметив его возвращение, и тут же отвернулся, укладывая руку на рукоять меча, подпирая его, устраиваясь поудобнее, дабы тело не затекло. Ни один, ни другой не были расстроены в выборе Лилиана, так как он был логичным. Чинис не расстроился бы и так, если бы волшебник предпочёл Талборта, но сделал бы определенный вывод. Кестран наверняка почувствовал недоумение – ведь, вовремя ужина маг сторонился колдуна, бросал на него молнии из глаз, а после того, как побыл с ним за пределами храма, явно поговорив о чём-то и сдружившись, предпочёл верному псу, юркого кота, зачаровавшего своей таинственностью, располагая к себе; это насторожило бы его, огорчило, возможно генерал начал бы в себе сомневаться. Но Лили плохо знал их обоих, потому подобные выводы казались глупыми, но не безосновательными, так как определенное впечатление оба этих персонажа отложили на нашем герое, раз он так мыслит. Достигнув фигуры старухи, Лилиан только хотел было открыть рот, как та обернулась и, явно запомнив мага, тут же поспешила улыбнуться и сказать ему то, что он желал услышать, указывая на группы людей. Как оказалось, военные разбились на несколько групп, к каждой из которых был представлен послушник. Тот должен провести группу к горному озеру, где и происходят купания, а после проведут к комнатам, которые им предназначены. Всё просто и легко. Осталась ещё одна монашка и трое человек, которые не примкнули к группам – Чинис, Талборт и Лили, соответственно. По всей видимости купаться им придется вместе. Если бы Лилиан не так сильно устал, то возмутился такому повороту событий. Но сейчас ему даже стало как-то легче, что он будет принимать «ванну» с двумя мужчинами, на которых, вроде как, в большой такой теории, можно положиться. На этой ноте, поклонившись пожилой госпоже, что-то кивнув ей на последок из тех фразочек, что тут приняты, пошёл в сторону Талборта и Чиниса, дабы обговорить с ними сложившуюся ситуацию. Возможно, они и так всё знали, и просто стояли там, по отдельности, дабы ввести Лили в заблуждение, а может просто отдыхали, ожидая дальнейших указаний, но, как бы там ни было, им нужно поговорить о том, что наш с тобой, мой милый читатель, герой узнал. Ведь, боги, это же главный герой – он всегда в центре внимания и действует! Потому, уж прости за подобное клише, но он будет делать именно так. Он будет действовать и попадать в странные ситуации, как и положено главным героям. Нам этого не избежать, как бы ни хотелось. Ведь, все главные герои такие. В большей или меньшей степени. Пара шагов и неоднозначный взгляд. И вот, встав поодаль от двух свои спутников, юноша ожидал, когда они подойдут, чтобы обсудить всё с ними. А ждать придётся не долго – что колдун, что генерал, прекрасно знали о том, что они так или иначе связаны с волшебником и им, хотят они того или нет, придётся к нему подойти и поговорить, особенно после того, как на них бросили подзывающий взгляд.

Сноски:

Купить за улыбку – отсылка к работе «Адмирал», в которой генерал мог получить жемчуг в силу того, что он стоил очень и очень мало. В данном произведении это выражение используется ввиде крылатого, обозначая тоже самое. Если стоит «не» - идет отрицание выражения. Храмовники – воины, служащие на благо веры. Грубо говоря – паладины. Святые рыцари. Агрессивно настроены против магов и не скрывают этого. Но бывают исключения. Совы – в идеологии данного мира совы мудрые и хитрые существа, их глаза, ежели столкнуться с чьими-нибудь, могут прочесть свою жертву, узнать все её потаённые страхи и надавить на это, вводя в гипноз. Совами и филинами родители пугают своих непослушных детей, заявляя, что, если те не будут слушаться, то прилетит большая сова, будет смотреть на них всю ночь, а после, когда ребенок проснется, притворятся его мамой или папой, подзовут к себе, а когда тот обнимет их, тут же съедят. После таких страшных историй дети, обычно, становятся запуганными и ценят своих родителей, боясь, ежели ослушаются их, то перед ними и вправду предстанет сова, которая их съест. У многих это перерастает в детскую травму. Но в осознанном возрасте её переживают так же легко, как и получают, когда впервые входят в этот мир и находят что-то пострашнее какой-то там совы. Великое Волшебство – перерастает из чистой магии. Только сильные маги могут использовать чистую магию, поглощая её энергию, выдавая за свою, таким образом увеличивая свои силы. Великое Волшебство (ВВ) – огромный заряд энергии, направленный, чаще всего, в негативную сторону. Его мощь сравнить можно с современной атомной бомбой, и, как и последняя, после себя, помимо ужасающих разрушений, ВВ оставляет своего рода радиацию – частички чистой магии, медленно, но верно, убивающей, как простых людей, не владеющих магическими способностями, так и тех, кто имеет дар. Последствия после ВВ исчезают лишь спустя тысячу лет и, обычно, на месте происшествия вырастает Золотой Лес. Золотой Лес – мистическое место, появляющееся, как на местах, подверженных ВВ, так и в любом рандомном месте. Аномальное явление. Обычно в Золотом Лесе прячутся колдуны, скрываясь от людей. Золотой Лес может быть в одном месте и одновременно в другом, при этом соединяя эти места друг с другом. Так до сих пор и не изучен феномен этого явления. Что конкретно способствует его появлению, помимо ВВ – неизвестно. Люди, идя Золотой Лес, стараются обходить его стороной, зная, что, ежели войдут туда, выйдут уже где-то очень далеко, если, конечно, выйдут, так как Лес позволяет находиться в себе на безопасных условиях только колдунам и различным магическим тварям, например, тем же ведьмам. Рожденный в венке – как было сказано ранее, ведьмы не трогают только спящих или же совокупляющихся людей, так как для них сон или соитие – одни из самых важных явлений в жизни. Обычно ведьмы – женщины, если так можно их назвать. Самки. Самцов среди них нет. Они совокупляются исключительно с самцами, хотя могут образовывать семьи и с такими же, как они, самками, если, конечно, хотят семью. Если нет – растят своё дитя самостоятельно. Найдя достойного партнера, провидя с ним ночь, ведьма заводит дитя и, спустя какое-то время (точно неизвестно) – рожает. Если дитя самец, похожий на ведьму – его убивают. Если дитя самка, похожая на ведьму – её берут в семью. Ежели дитя, не важно какого пола, похожа не человеческое (а чаще всего ведьмы совокупляются с людьми), то жаба плетет венок и опускает дитя в этом венке по реке, где его судьба полностью в руках богов. Чаще всего такие дети тонут, а если и достигают деревень или городов, то людей, готовых взять дитя из этого венка – мало, и ребенок так же погибает. Ведь – мало, кто захочет воспитывать чудовище. Обычно берут лишь те колдуны, ищущие ученика, так как им найти себе наследника или завести самостоятельно, учитывая скрытый образ жизни, тяжело; или же крестьяне, которые не могут завести своего ребенка, идя на такой отчаянный шаг. Обычно, дети ведьм, которых в последствии стали называть – рожденные в венках – имеют сильные магические способности и, фактически, считаются колдунами, так как таких не отправляют на обучение и не регистрируют, как волшебников. Ленорэ – город-государство, расположенное на востоке, расположенное на одноимённом архипелаге. Место, в котором, как говорится, можно приобрести и продать практически всё, и при этом законно. Самый опасный город во всем мире. Но, при этом, справедливый. У него свои, особые законы, но их тут чтят, как нигде больше. Если у путника есть что-то незаконное и он хочет это продать – Ленорэ всегда ждёт его с распростёртыми объятиями. Чинис – с латинского значит «пепел». Ещё сыграет это своё значение. P.S. Пепел – один из любимых персонажей вашего автора в ролевой от Вечерних Костей «Эноа».