Тайна королевского сада

Глава 11

Или история о графе Эббете и бессоннице

Сезон дождей, часть 7

Дойти до своих покоев не составило труда – Лилиан довольно ловко, будто темная кошечка в ночи, шмыгнул вдоль по коридору, огибая закрытые двери и места, где, как он подметил, сильнее всего скрипели половицы, доскакал до своей временной комнаты, обернулся в сторону едва освещенного коридора, подмечая небольшую светлую фигурку послушницы, тихо-тихо открыл дверь с непослушной ручкой, не желающей поворачиваться в нужную сторону с первого раза, и скрылся в ночи, набирая грудью воздух, пытаясь успокоить забившееся от такой резкой перемены настроя хозяина, сердце, стремившееся выскочить из груди и отправиться в пляс, под звук шумящего за цветастым окном дождя, не прекращающегося ни на минуту, лишь стихавшего на мгновение, а после вновь набирающего обороты, барабанящего по стеклу с новой силой, под звук проказливого ветра, стучащегося в окошко с просьбой открыть его, дабы обнять нового обитателя комнаты, поприветствовать его, да объяснить, какие здесь правила, будто тот смог бы услышать его голос, разобрать таинственную речь природы, полную загадок, странностей, не понятных человеческому разуму, но от того таких прекрасных. Отпустив ручку, скрылся в ночи комнаты, подходя в круглому окошку, опуская свой взор, пытаясь что-то разглядеть при свете звезд, робко выглядывающих из-за туч. Но, нет, ничего не видно. Только всё та же тропа, по которой Лилиан с отрядом добрались до храма, всё те же деревья и туман, загораживающий практически весь обзор, скрывающий за собой какие-то особые тайны этого загадочного места. Дышать становилось легче. Граф успокаивался, а шаги послушницы становились всё слышнее. Она приближалась диким хищником, жаждущим крови жертвы. Стоило поспешить, дабы обвести это животное вокруг пальца. Оно не должно ничего заподозрить, так как навряд ли одобрит похождения к колдуну посреди ночи, после заявления об отдыхе в покоях. Сняв верхнюю одежду и расстегнув рубашку, молодой человек поспешил зажечь свечи, дабы видеть хоть что-нибудь. Конечно, ему не составляло труда ориентироваться и без освещения, но, всё же, любой нормальный человек в темноте нуждается в свете, потому, дабы не прослыть каким-то странным (а репутацию сохранить хотелось больше, чем что-либо ещё, ведь Лили, как никогда, близок ко дворцу и не собирается совершать ошибок, за который потом придётся расплачиваться), пришлось зажечь пару свечей, ослепивших молодого мага своим сиянием. Под их светом комната, доставшаяся нашего герою, заиграла новыми красками. Небольшая, довольно скромная, как и говорилось ранее, схожая по размерам своим с читальней. Аккуратная, на странность чистая. По всей видимости, несмотря на то, что гостей здесь никто не ждал, помещения так или иначе поддерживали в благоприятном состоянии – мало кому захочется спать в пыли после долгой дороги. Хотя, возможно, люди могли уставать настолько, что им становилось наплевать на окружение, главное – положить голову на что-то мягкое, накрыться хоть чем-нибудь, да сомкнуть глаза, осознавая, что ты в безопасности, что ничего тебе не грозит – здесь, в храме, никто не желает твоей смерти, никто не причинит вреда, не посмеет украсть дорогие твоему сердцу вещи – тебя ценят здесь, уважают, постараются укрыть, ежели нуждаешься в убежище, и ни за что не станут корить, покуда ты сам не возжелаешь разжечь в сердцах влюбленных в богов детей ненависть к себе, отвращение. В временных покоях не находилось ничего примечательного. Как и говорилось ранее – это скромное жилище для нуждающихся, ищущих приют и понимание. Маленькая постелька, чем-то напоминающая детские постели – соломенный матрас закрыт простой белой тканью, местами продырявленной, местами покрытой не отмываемыми пятнами (толи оставшимися от еды, толи от крови – трудно распознать прямо сейчас), но, так или иначе, лучше, чем просто спать на матрасе, ощущая, как колкая солома утыкается прямо в тело, пронзая его, будто сотни кинжалов, желая смерти; подуха, набитая гусиным перьями – единственный приятный элемент постели, хотя, нет, мастер обманывает, здесь есть ещё кое-что хорошее – теплый плед из шерсти какого-то животного (какого именно непонятно, да и, учитывая, что плед, обычно, делался из смеси нескольких шкурок животных одновременно, предполагать, что для его создания понадобилась какая-то определенная шерсть – глупо, да и отнимет слишком много времени подобное размышление, а время – самая дорогая валюта этого мира, не так ли?). Потерев переносицу, вслушиваясь в шуршание в коридоре, Лилиан, тяжело вздохнув, упал на постель, прикладывая уставшую от всех хождений попу на мягкое местечко, расслабляясь, отчего мышцы икр неприятно стянуло – они тут же загудели, заболели, заставляя обратить на себя внимание – их хозяин должен понимать, что, ежели, путешествие так и продолжится, ежели оно и будет длиться две недели, а может и больше, то тело откажется как-либо функционировать, а это не самая хорошая затея – не хотелось приехать в столицу ослабленным и замученным жизнью волшебником, не способным сколдовать даже самое простое заклинание света, чтобы рассеять тьму и рассмотреть дорогу в устрашающей, пугающей до седых волос, ночи, длящейся слишком долго, знаменующей об изменении мира не в самую лучшую сторону. Издав тихий стон, заглушенный воздухом, бестактно вырвавшимся изо рта, Лиан протер лицо полностью, да глянул в сторону, чтобы рассмотреть свою комнату, покуда это возможно, повнимательней. Хотя, места здесь более и не было. Круглое окно из цветного стекла пропускало то появляющийся, то исчезающий свет красавицы-луны и её звезд-дочерей, скрипящий пол, да дырка в стене, закрывающий покои герцога Кестрана, от покоев нашего с тобой, дорогой мой читатель, героя. Осталось дождаться Калеба – тот должен принести новые вещи для завтрашнего дня – не поедет же благородный господин в вчерашнем платье! Не по правилам такое, не по этикету! А ежели его кто увидит? Настолько близко с столице он не смеет появляться в вчерашних вещах! Графу Эббету стоит носить только дорого украшенный новенький кафтан, белую блузу с волнующим воротничком, да рукавами-фонариками, начищенные сапоги и, конечно же, перчатки из кожи какого-нибудь редкого магического существа, на которого, как и полагается, запрещена охота, но кто же будет перечить моде? Шаги со временем стихли. За дверью мелькнула тень. Маленькая и робкая, она заняла место позади, загораживая собой едва видимый свет коридора, практически не играющий никакой роли – что есть он, что его нет – всё равно особо-то и не видно дороги, только если шаги считать до нужной двери – тогда точно не пропустишь её, не потеряешься, не свернёшь куда-то не туда и не наткнёшься на, возможно, нежеланную тайну этого загадочного места. Стук не заставил себя долго ждать. Пара скромных ударов по дереву и тихий-тихий голосок, боящийся спугнуть нового обитателя кельи. - Господин, я пришла проводить Вас до купальни. – послушница сжалась, это заметно по исказившейся тени. Нервничает, переживает, хочет угодить. Хотя, оно и понятно – перед ней не простой прихожанин, а маг, тем более благородных кровей, а не какой-то там колдун, с которым можно разговаривать, как со старым-добрым другом. Пускай перед ликом богов все равным, но люди есть люди – они придумывают себе законы, придумывают мораль, дабы один возвышались и правили, а другие стояли на коленях и молили о милости, да справедливости, давным-давно покинувших этот мир, оставляя за главного одну вещь, чьё предназначение знают даже малые дети. Деньги. Именно эта вещь правит миром. Именно она во главе всего. И у кого больше денег – то и король. У кого меньше – преступник. Первого – все должны любить и почитать, относится с должным уважением. Об другого же можно и ноги вытереть, если не жалко. Таков этот мир и ничего не поделаешь. - Да, конечно. – быстро бросил Лилиан, поднимаясь с постели, в очередной раз окидывая свои покои скучающим взглядом. Он будто пытался запомнить всё и сразу, чтобы потом, придя обратно, вновь осмотреть и улучить кого-нибудь за кражей. Пускай этого и не произойдёт, но он должен убедиться. Никто не отрицал, что кто-то из солдат не захочет обокрасть беспечного мага. Так он и покинул своё новое место обитая, сменяя локацию на иную, незнакомую, такую же таинственную, как и всё это место в целом. Лилиану ещё предстоит узнать многие вещи об обители богов и о том, что она скрывает за маской благочестия, любви к себе и окружающим. Даже невинная овечка, что добра со всеми и вежлива, хранит свои скелеты в шкафу. Они своеобразны, но они есть, а это уже повод напрячься. Повод осознать истину, понятную даже маленьким деткам – никто не идеален, нет истинно добрых и истинно плохих – все разные, с разными моральными принципами, устоями, традициями; один добивается убьёт тебя, дабы спасти целый мир, другой же пожертвует миром, лишь бы ты выжил. Один коридор сменял другой. Свет то резко возникал из неоткуда, то снова пропадал, окутывая парочку из послушницы и претендента на титул придворного мага мраком, устрашающей темнотой, поглощающей всё и вся на своём пути, не видя границ, стирая их перед собой, дабы получить желаемое. Стены давили на юное, уставшее с пути, сознание молодого волшебника, каменные лестницы навивали неестественную скуку и апатию, позволяя бурному воображению плясать в разные стороны – от представления того, как хороши местные купальни, до страха остаться погребенным в горах заживо, понимая, что в любой момент может произойти катастрофа и скалы обрушатся, замуровывая выход наружу, оставляя парочку наедине друг с другом, оставляя только два варианта: размножение и, в конечном итоге, естественная смерть, либо же каннибализм, так же ведущий за собой, в дальнейшем, исчезновение, что одного человека, что другого, всё зависело только от последовательности, но печального исхода не отменяло. - Мы почти пришли. – заявила послушница, когда они вновь начали подниматься куда-то вверх. Лиан только и мог, что слабо кивнул ей в ответ, тем самым уверяя, что услышал её и запомнил дорогу, хотя, как мы с тобой, дорогой читатель, понимает, это была всего лишь формальность и наш герой слишком погружен в раздумья о том, каким образом оборвёт его жизнь. Нет, граф Эббет не паникёр и не трус, он просто устал и нуждался в хорошем сне, о котором мог только мечтать. Едва ли в ближайшие пару месяцев у него получится выспаться: сначала стоило добраться до столицы, после до дворца, а там уже жизнь завертится веретеном и заиграет новыми красками – пиры, балы, банкеты, приёмы, исследования, ученики, учителя и всё по кругу – едва ли тут найдётся свободная минутка, дабы побездействовать и отдохнуть от суеты. Остаётся только молиться богам, дабы наш герой не сошёл с ума – мы ведь не хотим видеть падение личности в кромешную бездну небытия. Сумасшествие – далеко не так романтично, как о нём говорят. Стоит признать, что эта болезнь разнообразна и, несмотря на то, что её многие хотят возвысить, не стоит её любить, не стоит желать её для себя или для кого-то ещё. Она так же страшна, как и другие. Помутнение рассудка – не есть что-то хорошее, не есть что-то прекрасное, как бы об этом не писал кто. Будь то ваш слуга, будь то другой мастер, считающий, будто у него, как и у остальных, есть право судить и быть судимым. Возможно, он старается объяснить, что расстройство, происходящее в голове, также может привести к летальному исходу, как и расстройство в теле (например, такие болезни, как диарея, отравление, туберкулёз и многие другие), а возможно и нет, но, дорогой читатель должен понимать, что, как бы не была прекрасна сказка, в ней есть истина и, как бы не преподносилось что-то ненормальное, неестественное, приносящее боль и страдание, в виде чего-то идеального, знай – это не нормально, это не идеально – стоит сразу лучиться, стоит бежать, покуда это возможно, стоит бороться, пока дело не дошло до грани невозврата. Ох, прошу меня простить, я вновь заболталась со своими рассуждениями и совсем отвлеклась от происходящего. Хотя, едва ли читатель хочет знать обо всём этом, верно? Хочется ведь уже ощутить тепло воды и прелесть здешних вод, не так ли? Ежели так, то, прошу, мы сейчас же приступим к тому моменту, как граф Эббет погружается в воду. Слишком рано? Неужели, мастер в этот раз спешит? Ах, ничем не угодишь! Что не сделаешь – всё не нравится! Хорошо-хорошо, тогда просто пройдёмся по моменту вкратце, хорошо? Надеюсь, что это всех устроит. Если же нет, то, прошу меня простить, так как не вижу иного пути решения возникшей проблемы. Хотя, едва ли мастер заслуживает прощения своего читателя, зная всё наперед, покуда последнему приходится тратить всё время, ждать, ждать и снова ждать, дабы, наконец, узнать, что же ждёт в будущем дорого сердцу героя, сопереживая ему каждую секунду своей жизни, обдумывая, возможные варианты того, как завернётся сюжет, действие которого движется слишком медленно, из-за чего складывается впечатление, будто автору и писать-то нечего, хотя это не так, ведь вместо этой причины есть множество других, множество обстоятельств, от которых не получится убежать, так как слишком взрослый – не получится зарыться в головой в плед и не вылезать из постели днями и ночами, ожидая конца света, предсказанного более девяти лет назад. Если уж мы решили сократить ненужный элемент повествования, то автор постарается сделать это: парочка прошлась по ряду ступенек, ощутила приятную прохладу, усиливавшуюся с каждой секундой, с каждым пройденным шагом, и, в скором времени, пройдя за тяжелую деревянную дверь, украшенную замысловатыми узорами, сделанным настолько аккуратно, что тяжело представить себе, что это и вправду сделал человек, а не божество, одарившую своих приятелей устрашающим, пробуждающим новые чувства, скрипом, наши герои вышли на холодную, мокрую улицу, встретившую мерзким ветром, вытягивавшим высокую ноту; девушка тут же постаралась удержать взлетевшую вверх рясу, подхватила её руками, приглаживая, а после так же резко схватилась за покрытую голову, дабы перед ликом богов не предстать в грешном виде; Лилиан же только и мог, что поправить волосы, не задержавшимися на положенном месте – вновь растрепавшимися по всему лицу, засучить рукава, да на мгновенье глянуть на открывшийся взору новый вид, совершенно другой обзор, не похожий на тот, что представал ранее, из комнаты или же у подножья – по-своему особенный, по-своему прекрасный, даже интересно бывал ли здесь хотя бы один художник, смог ли он зарисовать подобный пейзаж. Со слов послушницы оставалось пройти только эту непогоду и всё – они на месте. Правда, в чём же был смысл в омовении, ежели всё равно придётся идти обратно через такую погоду? Хотя, возможно, ежели погода была бы получше, то и было бы в этом что-то сокровенное. Идти вот так вот, по ночи, окутываемый приятной прохладой после жаркого дня, под светом звёзд и красавицы-луны, втягивая приятный запах деревьев, где-то вдали, внизу, за лесами и холмами, журчание мелькающей речушки, в которой наверняка купались днём непоседливые детки и девственные послушницы, такие, как та, что сейчас шла впереди. Красивая, нежная, аккуратная – как девицы из эротичных романов, за которые многие отдают нехилые деньги – подобные книжки под запретом. Хотя, помнится, у матери таких романов – целая полка в кабинете, и отдельная полочка в спальне. У них эстетические обложки, а содержание заставляло щеки краснеть даже сейчас, в осознанном возрасте, когда уже нечем удивлять. Даже интересно, какова она на вкус? Как пахнут волосы, сдержанные пленом платка? Правда ли она так хороша, как те барыни из книжек? Отогнать подобные мысли, отогнать наваждение и возникшее за пару минут желание. Не то, что вызывал герцог Кестран, но чем-то схожее. Это было нечто волнительное, нечто притягательное, но не такое сильное, как до этого. Возможно, игра взволнованного мозга заходила куда-то далеко, а возможно монахиня и вправду казалась притягательной и было в её невинности нечто волшебное – это не так уж и важно. Как и размышления обо всех тех вещах, что были перечислены ранее. Глупости лезут какие-то, как и всегда. При усталости такое бывает. Это естественно, тут нечего стесняться. Но и рассказывать об этом не особо хотелось. Это ведь личное. А личное – не всегда стоит показывать народу, любопытным гиенам, готовым наброситься, засмеять и загрызть, ежели что-то им не по нраву. И вот, за чередой ступенек и шалостей проказника-ветра, мы оказываемся на пороге. Очередной преградой возникла перед нашими героями дверь, такая же красивая, как и та, что была перед ней. Путь окончен. По крайней мере хотя бы этот. - Прошу, дальше мне дороги нет. – заявила девушка, учтиво склонившись перед благородным господином, - Я приду через час за Вами, если окончите раньше, то пойду за другим господином, Вы не против? Голосок её дрожал от холода, а может и от смущения. Щёчки красные-красные, спелые яблочки на ветке – того и гляди сейчас упадут и станут только сочнее. Так и хотелось прикоснуться с ним своими губами, попробовать на вкус нежную кожу, не тронутую доселе никем из живущих. Едва ли эта дева когда-нибудь чувствовала чужое дыхание настолько близко. А чувствовал ли его сам Лилиан? Как давно он был с девушкой настолько близко, что мог разглядеть каждую её пору, каждый волосок на подбородке? Тоненький волосок, светленький пушок. Такой же нежный, как и вся она – красивая, невинная дева из сказок, полная любви, ласки и заботы. Того и гляди – сама в руки бросится, растает кусочком сахара в дорогой кружке с чаем из старого сервиза, повидавшим не мало поколений, видевшим так много, что ни один старец не смог бы с ним соревноваться в знаниях, в воспоминаниях о былом, давно забытом, потерянным среди кучи древних свитков, таящих в себе всю историю, от начала-начал, до сегодняшнего дня, о каждом мельчайшем или же значимом событии. - Конечно. – сухо ответил юноша, так же кратко кивнув, прощаясь с незнакомкой. Хотя, возможно, уже и знакомой. А как много по всей стране у графа Эббета знакомых? Из благородных домов или же, вот, из храма? Бесконечное множество или же их по пальцам пересчитать можно? Сколько вообще за всю свою жизнь заводит человек знакомств? Зависит ли это от ведомой им жизни, а может от характера, личности и морали? Кто знает, что уготовили боги? Каковы их игры и что они таят за собой? Есть ли в этом всём какой-то особый божий замысел, а может и ничего в этом нет? Может и самих богов-то нет и люди просто сходят с ума? Нет никакого загробного мира, никакой Великой Реки*, никаких страшных существ во время сезон дождей? Это всё выдумки, игра воображения и глупые предположения, не более. Может и магии никакой нет? Вдруг это всё дурной сон и не более того? Ох, опять множество глупых вопросов и никаких ответов. Их можно получить лишь тогда, когда проверишь всё на себе, на своей шкуре. А умирать пока не хотелось. Ещё столько всего впереди! Нет времени на какую-то там смерть! Распрощавшись с послушницей, Лилиан какой-то время смотрел ей вслед, рассматривая её рясу, мечущейся из стороны в сторону, слушая тихие охи девчушки, наслаждаясь ими, не смея предложить свою помощь, дабы последняя не краснела пуще прежнего, поправил в очередной раз свои волосы (пускай это никак и не помогло), и, немного потоптавшись у входа, всё же решился войти, понимая, что терять время на рассмотрение растворявшегося во тьме силуэта, глупо, да и, в какой-то мере, скучно, порассматривал дверь, схожую с предыдущей, и, всё же, вошёл в помещение, вдыхая ядрёный запах кедра, разрывавшего лёгкие. Внутри не холодно, но и не тепло. Это открытая просторная зала, громадные окна без стекла оформлены скромно, но это не отменяло красоты и чувственности: светлые полупрозрачные шторы, более напоминающие тюль, трепыхались на ветру, из печи шёл горячий пар, не заполняющий помещений из-за отсутствие стекла, но при этом в достаточном количестве, чтобы не умереть от холода, ежели обнажить тело. Всё казалось сказочным, нереальным – комната будто из каких-то легенд о дальнем востоке – обычно там предстаю подобные покои. Вдруг, архитектор, создающий всё это, вдохновлялся восточными мотивами, может, по родине скучал? Посреди стоял бассейн – под горячей водой сверкали волшебно сияющие камушки, гладкие-гладкие, нежные-нежные, их хотелось коснуться ножками, ощутить то, что только представлялось в голове. От воды шёл пар. Белые струйки растворялись в воздухе, улетали в сторону окон, исчезали из поля зрения, будто какая-то иллюзия, созданная магией для красоты картины, для полного погружения, так сказать. Чувственный запах кедра сдавливал лёгкие, добавляя ощущений. Колол внутри, раздирал нежную кожу внутренностей, оставлял ядовитый осадок. Горячий и едкий он казался чем-то ужасающим. Единственная напрягающая вещь во всем этом сказочном царстве. Лилиану нравилось это место. Такое приятное, но в то же время на подкорке вопил голосок. «Не смей расслабляться!». И Лилиан не смел. Дышал, раздевался, складывая одежду где-то у входа, так как ничего, на что мог сложить бы её, не нашел. Тело сжатое, подогнулось под себя, снимая с себя обувь, неловко скидывая на пол, в сторону вещей, некогда находящихся на теле. Юноше нечего стесняться, но он всё равно беспокоился о том, будто за ним кто-то может подсмотреть, будто кто-то может что-то у него украсть, уничтожить, разорвать и растоптать. Лиан ждал подвоха. Ждал, что случится нечто страшное. Может быть ему просто стоит отдохнуть и это всё нервы, а может его страх обоснован. Хотя, кто ему здесь, в горах, сделает что плохое? Да и он волшебник – не пальцем делан же! Сможет дать отпор! Чего бояться? Но внутри на подкорке засело беспокойство. Оно не давало расслабиться, хотя стоило бы. Да и не просто хотелось бы – Лилиану это, можно сказать, жизненно необходимо. Если он не расслабится, если не отдохнёт – наверняка его воспалённый мозг придумает что-то страшное, пугающее до дрожи в коленках и истерики в душе. - Тихо, всё хорошо. – уверял себя Лилиан, поджимая губы, - Просто ветер шумит, всё хорошо. Вдруг, если уверить самого себя в том, будто всё хорошо, то так всё и будет? Хотя, это ведь возможно – самовнушение творит чудеса. Такие же чудеса творят магия и вера, но это уже другой вопрос. Или же не вопрос. Не будем долго рассуждать на эту тему и вернёмся к нашему беспокойному герою, что уже успел опуститься в приятные теплые воды, дабы провести своё омовение, смыть грязь, пот, да и, в конце концов немного расслабиться, пускай расслабиться Лилиан и не мог, как бы не хотел, как бы не старался – ни тёплая вода, ни прохладный ветер, не ощущение уединения не могли оказать на него должного влияния, дабы он, наконец, познал себя и мог вдохнуть полной грудью. Пугаясь каждого шороха, Лиан прикрыл глаза, вслушиваясь. Ничего кроме ветра и дождя. Их шум навивали особые воспоминания о былом. О детстве, отрочестве, юности, что ещё длится, ведь юноша не вступил до конца во взрослый мир, полные ещё больших опасностей – Лиан ещё не шагнул в большой и страшный мир, едва ли он даже увидел всю свою родину, ведь, пускай и бывал в экспедициях, но те редки, так же редки, как солнечные дни во время сезона дождей. Ежели детство прошло ещё в естественных для дворянина условиях, и жизнь его была вполне спокойна и, в какой-то мере, легка: верующая мать и отсутствие должного внимания со стороны отца – всё как у всех. Но от отрочество и всё, что шло дальше… Обучение у придворного мага сулило возможность занять его место, но в то же время эту возможность стоило заслужить и для этого стоит пройти через испытания, недоступные множеству волшебников, способные испугать не просто ребенка, но и взрослого человека, вызывая у него приступ рвоты и истеричные крики в ночи, полные отчаяния и непередаваемого страха. Да, мысли об этом не приятны, но, вспоминая о прожитых днях, Лиан начинал осознавать, что ничего страшнее в этой жизни он более не увидит. Да, он может испытать чувство страха, но оно не будет таким же ярким, как тогда. Обучение у придворного мага не сравнится ни с одной страшилкой, которые рассказывала мама в детстве, ни с одним монстром сезона дождей. То, что увидел за те годы Лилиан Эббет, никуда не исчезнет из памяти, и это хорошо – у каждого человека должно быть такое воспоминание, показывающее, каков этот мир на деле, дабы после он не плакал и не страдал больше положенного, не боялся глупостей, не страшился чужого мнения, ведь где-то там, в голове, всегда есть подсказка о том, что помимо всего прочего, есть в этом мире что-то пострашнее. Возможно, сейчас, дорогой мой читатель, не понимает, о чём идет речь, но в скором времени всё встанет на свои места. Не сейчас, так чуть позже. Могут пройти дни, недели, месяцы, года, но читатель сможет понять эти странные слова своего матера. Возможно и не поймёт, но зачем задумываться о таких вещах сейчас? Всегда есть время подумать над этим, верно, это так, но сейчас же, вместо этого, давай вернёмся к Лилиану? Мы ведь собрались здесь не для философских высказываний ни о чём, не для попыток вспомнить что-то или потянуть время, дабы занять ещё один лист текстом не о чём. Мы для истории, для занимательной сказки на ночь. Так почему бы не продолжить её, как считаешь? Как говорилось ранее, не будем долго говорить о том, как Лилиан Эббет принимает ванну, и вернёмся сразу к самому интересному, а именно к обратному пути по коридорам, по лестницам, ощущая давление со всех сторон, боясь того, что совсем скоро произойдет что-то ужасающее, потолок обвалится и наш герой окажется погребен заживо в горном храме, став его частью на веки-веков, и ничто его не спасёт от этого плена, ведь едва ли он сумеет быстро среагировать и спастись от этой, с одной стороны глупой, но с другой устрашающей гибели. Шаги отдавались эхом в гнетущей тишине. Лишь далекий шум дождя скрашивал одиночество, играя свои странные мелодии где-то там, настолько далеко, что не ощущался даже его запах, не ощущалось ни холода, ни тепла – лишь приятный слуху шум. И хлюпанье. Чавканье. Дополнительные звуки неприятным холодком по спине влились в сознание Лилиана, вытесняя все остальные, приятные и успокаивающие. Они затмили все воспоминания, эгоистично приковывая к себе внимание. На ладонях выступил холодный пот, стопы предательски намокли, в горле пересохло, из-за чего приходилось сглатывать чаще обычного, дабы не ощущать неприятной, клокочущей изнутри диким зверем, жажды, комком гадких соплей осевшей во рту. Дыхание предательски сбилось, заставило ощутить неприятный запах, доносящийся где-то совсем рядом. Он ударил в нос гнилой плотью, тухлыми яйцами, кровью, мочой и рыбой, вызывая рвотные спазмы, отвращение и взявшееся из не откуда ощущение незащищенности. С каждым новым шагом он усиливался, брал за горло. До отчаянного рычания, до слёз и безысходности. К запаху прибавились чьи-то стоны. Мужские болезненные стоны и какой-то звон, будто кто-то пытался выбраться из оков. Внутри всё сжалось. Все внутренности свились в один большой клубок, готовый вырваться наружу в любую секунду. Страх и любопытство трепыхались внутри нашего героя. Ему захотелось узнать, откуда всё это доносится и почему же по дороге к купальне Лилиан не ощущал всего этого? Вдруг, милая послушница вовсе не такая милая и посмела его заколдовать? А может место чистой магии так влияло на него, и он упустил такие важные вещи, не обратил должного внимания, не напрягся, хотя должен был? Расстояние сокращалось радикально – шаги становились всё размашистее, ноги перебирались чуть быстрее, нежели раньше и, вот, Лилиан стоит напротив лестницы, ведущей во тьму. Не видно ей конца, не видно даже начала. Только тьма, и клокочущий в ней голос, громкий болезненный стон, не предполагающий ничего хорошего. Что же там, внизу? Где-то за спиной звучал голос, призывающий туда шагнуть. Шагнуть к этому злу навстречу. Он звучал сзади, за спиной, звучал впереди, из тьмы, приглашая к себе, заманивая в явную ловушку, ничем не прикрытую, но оттого и недоверчиво обманчивую. Вдруг это всё очередная игра разума и никакого запаха, никаких голосов нет? Что тогда? Сочтут ли Лилиана сумасшедшим или пожалеют, укладывая в согретую постель? «Скорее, ящерка, скорее – погляди на него, погляди на уродство, достойное твоего ясного, сокровенного взора! Очи твои должны посмотреть на эту кожу, кровь твоя должна пролиться здесь, для него и только для него. Лишь это чудо должно видеть твою боль. Ни я, ни кто-то другой не смеет видеть того, что должно здесь случиться. Поторопись!» Голос мага звучал громко, властно, по-хозяйски, будто собаку к справлению нужды на улице приучал, а не подталкивал единственного ученика на путь истинный, к знаниям, которые смеет впитать в себя лишь он и никто более – они принадлежат ему, и покуда мальчик смеет дышать, никто не отнимет их у него, не посмеет пойти против могущества его. Скрипящая дверь, едва освещенное помещение. Тяжелое дыхание, детский страх. Круглые глазки оленёнка смотрят на фигуру, скованную золотыми цепями. Навострённые уши внимают стонам и капающей изо рта чудовища вонючей слюны. Мальчишка ждёт позволения подойти, но вместо этого получает холопок по спине. Учитель подталкивает, нетерпеливо бьёт тростью по пяткам, подгоняя. Ученик должен поскорее покончить со всем этим, дабы приступить к другим урокам жизни. Ведь, встреча с ужасом в темноте, это лишь часть взросления. Есть много способов познать этот яростный и жестокий мир, способный поглотить тебя с потрохами, даже не подавится. «Ну же, ящерка, быстрее! Накорми жаждущего, прояви терпимость и любовь свою, стань для него миром, скрепи союз меж людьми и темными созданиями!» Мальчик колебался, боялся сделать шаг навстречу, но учитель жесток, беспощаден. «Быстрее!» Нельзя противиться его голосу, нельзя противиться подбивавшим к этому ужасающему поступку ударам трости. Не смеет молодой волшебник отступить сейчас. Нет у него другого выбора – только повиновение. Таков его удел перед учителем. Подойдя к устрашающей фигуре, мальчишка сел перед ним на колени. Всё тело тряслось пред хищником. В висках пульсировала кровь. Сомнения в правильности действий захватывали разум, как чума простых крестьян, лихорадочно надеявшихся на милость богов, да только едва ли молитвы их будут услышаны – боги не те, кто отвечает на мольбы своих ни в чём неповинных детей, иногда переполняемых большей святостью, нежели они сами. Фигура оказалась, пускай и устрашающей, но напоминавшей человека. Лик его осквернён, полон страданий и жажды. С сухих губ скатывалась слюна, пенящаяся у начала, и больше походящая на бело-золотое мужское семя у подбородка, собравшего в себе кожные складки, шрамы и грязь, болезненные багряные пятна, отдававшие во всей этой темноте чем-то пурпурным, неприятно болотным, рвотным, омерзительного, что на цвет, что на запах. Пред Лили – мужчина. Не молодой, не старый. Израненный, больной. Такие не живут, не должны, по крайней мере. Лили никогда не встречал таких. Ни среди простого люда, ни среди дворян – никого похожего хоть как-то, хотя бы чертами лица или же голосом. Мужчина корчился в неестественной для человека позе, что позволяло понять одну истину – это не совсем человек. Это такой же зверь, как те, что выползают из своих нор во время сезона дождей – такой же отвратительный, такой же страшный. Такой же загадочный. - Я пред Вами! – голос мальчика звонок, отдаётся эхом от стен помещения, где-то под величественным зданием. Учитель позволяет себе отпустить легкий смешок. - Не утруждайся, не стоит быть с этим существом таким учтивым. Просто сделай, что полагается, и дело с концом. – ступ сапог, мужчина подходит к созданию, поднимает его лицо, дабы то открыло глаза и увидело стоящего перед ним ребёнка, дрожащего от страха и предвкушения. Дитя не представляло, что должно сейчас произойти, но желало увидеть это, узнать, что же должно случиться, что сделает его взрослым. Существо открыло глаза. Два алых светила глядели на румяное личико, ещё совсем детское, обладающее той милой припухлостью, любимой художниками и поэтами. Внимательные очи проследили вниз, от бровей-ниточек, до приятных пухлых губ, чьи божественные створки были слегка приоткрыты, пропуская свежий аромат каких-то трав, по всей видимости от отвара или же настойки, и ниже, к чувственной изящной шее. Глаза существа пронзительно сверкнули, губы сомкнули и разомкнулись вновь, порождая до дрожи в коленях сипящий мужской голос. - Повернись спиной, маг. Первые и последние слова существа заставили повиноваться. Юнец тут же повернулся спиной. Брякнули цепи и по всему телу разразилась боль от холки, до пят. Повис пронзительный детский крик и жалобный плачь. Чавканье и звук отрывающейся плоти, звук громких, жадных глотков, высасывающих кровь из невинного создания. - Граф Эббет! – стук в дверь заставил содрогнуться и оторваться от созерцания тлеющего за окном дождя. Бессонные после ночи глаза прикрылись, а голос Лилиана звучал куда грубее обычного. - Что случилось? – вопрошал он без доли заинтересованности. Калеб посмел отворить скрипучую дверь. Граф стоял уже передом к своему верному слуге. Безжизненный взгляд и страдания в глазах сменилось холодностью Заснеженной Долины*. Губы сомкнулись в ниточку, а брови уселись на переносицу, как два злобных коршуна. - Мы скоро отправляемся, господин. – пролепетал старик, склоняясь в почтительном поклоне. Ответом было мрачное молчание и легкий кивок. Калеб удалился. Юноша вновь кинул свой взор в сторону окна. Неприятный сон заставил задуматься о чём-то своём. Лилиану не часто снились кошмары. Обычно ему и вовсе ничего не снилось – лишь темнота, сменяющаяся рассветом, розовым небом, прикрытым шторами-тучами. Голая ладонь коснулась холки, очерчивая изгибы. Очерчивая старый шрам от зубов охотника*, вскоре вновь скрывая его за мороком, причудливой магической иллюзией, скрывающей прошлое за завесой настоящего, обманывая всех, но только не волшебника.

Сноски:

Великая Река – в религии выступает в роли преграды, ограждающей мир живых, загробный мир и мир небытия. Никто и никогда не видел это место, но оно очень часто описывается в религиозных текстах. На неё не делают особый упор, но о ней знают все знают её предназначение. Многие художники (особенно чрезмерно верующие), рисовали её на своих картинах, утверждая, что видели это место в своих снах, в своих видениях. Ученые же, несмотря на то, что признают магию (от неё ведь никуда не деться, не так ли?) не могут представить в своём понимании существование подобного места, считая это полной глупостью. Заснеженная Долина – так же обширная территория на Континенте. Королевство жестоких варваров, утверждающих, что только их религия законна и имеет место быть. Их боги жестче иных, их традиции и обычаи страшны и непонятны. Во многом снежелинцы* схожи с жителями Скандинавии и Древней Руси, потому шуточки про то, что они русские – уместны и одобряются автором. Снежелинцы – жители Заснеженной Долины. Охотник – существо, схожее внешне с человеком. Из-за врожденного уродства чаще всего скрывает своё тело и лицо за одеждой. Единственное существо, готовое по своей воле убивать, как себе подобных, так и других чудовищ. Встречается, как и во время сезона дождей, так и в мирное время. Нуждается для поддержания жизни в человеческой крови и плоти. Заключает своего рода контракт с волшебниками – взамен на кровь и плоть, будет защищать своего хозяина вне зависимости от обстоятельств. Если хорошо ухаживать за охотником (кормить, отмывать и носиться с ним, как с щенком), то тот станет незаменимым оружием.