Тайна королевского сада

Глава 19

Или история о графе Эббете и потайных уголках света в темной роще

Сезон дождей, часть 15

Авантюризм Селестина завораживал. Молодой принц заражал своей открытостью и какой-то особенно, не передаваемой энергией ведомого Лилиана – тот не мог отказать ему и, скорее всего, не сможет никогда и не в чём. Этот человек казался светом в темноте. Во всем мире не найдется человека с более светлым видом – от него едва ли не исходил свет, как от настоящего святого. С чувством победы в диалоге Селестин вел Лилиана куда-то в сторону, уводя от красот сада куда-то в дебри дворца, ведя сначала по одному коридору, потом по-другому, огибая помпезные арки. Одна лестница сменялась другой, и наши герои поднимались выше и выше, туда, где не было ни слуг, ни проживающих во дворце высокопоставленных чиновников, желающих залезть своим любопытным носом в любой разговор, выведывая всякие секреты. - Я так счастлив, что Вы согласились пройтись со мной. – улыбался Селестин, ведя графа Эббета под ручку, пока тот старался унять возникшие в груди волнение и тревогу, пожирающих изнутри юный, неокрепший разум мага, тревога которого могла поглотить его с головой так же быстро, как маленькую невесту жажда страсти с будущим супругом. - Как я мог отказать? – с такой же улыбкой ответил Лилиан, стараясь не вертеть попусту головой, понимая, что он на прогулке не с каким-то старым другом, а с человеком, который в любой момент может приказать убить мага за любое действие, что не понравится его величественной персоне. - Мне и вправду приятно. – хихикнул Селестин, аккуратно придерживая руку волшебника, помогая подниматься по лестничным ступенькам, - Уверен, Вам понравится здешние потайные местечки. - Мне начать переживать? – решил поддержать дружескую атмосферу и подколоть старшего принца, стараясь не перегнуть планку, - Неужто в читальню ведете меня? Лилиан тут же засмеялся, но смех его тут же утих, как только он осознал, что смеётся один. Селестин явно не оценил эту шутку, отчего маленький граф спешно опустил глаза вниз. Щёки его загорелись, а в горле застрял комок. Неприятное чувство зародилось внутри, а ощущение тревоги стало кедровыми дровами в этом огромном костре из эмоций. Светлые брови кронпринца нахохлились, стали походить на грозовые тучи, нависающие над столичным небом с какой-то угрозой и неестественной злобой, с грохотом и рычанием, готовясь стереть с лица земли не только города, но и весь белый свет. Небольшая глупая шутка, созданная лишь для того, чтобы поддержать разговор, да разбавить атмосферу, вызвала в Селестине негативные эмоции. По крайней мере так показалось Лилиану, ведь радостная, детская улыбка пропала с лица нового знакомого – губы его поджались в тонкую ниточку и забились в левый угол; нежная розовая кожа покрылась небольшими складочками, тут же закусанные белоснежными зубами, впившимися с такой силой, что на коже появилось покраснение, да такое, что, казалось, вот-вот защита треснет и польётся горячая молодая кровь, но этого все не происходило, и не происходило. Селестин зашагал чуть быстрее, но руки Лиана не отпустил – они продолжили свой поход в тишине и здешнее мероприятие более не казалось приятной светской беседой. На лбу мага выступили первые капли пота, а всё тело как-то похолодело. Волшебник ощущал, помимо давления со стороны принца, внешнее вмешательство. Обычно такие неприятные чувства вызывали места, где находились храмы или же церквушки, да только во дворце едва ли такие найдутся. Лили не находил в себе сил спросить, есть ли здесь какие-нибудь алтари или местные часовенки, ведь не знал наверняка, но ответ пришёл самом собой, как только наша странным образом образовавшаяся пара достигла скромной деревянной арки, совершенно никак не украшенной, но сделанной настолько добротно, что даже придраться не к чему, кроме того, что подобного плана место не должно располагаться во дворце – оно больше подходит для фамильных имений, при этом настолько древних, что их стиль больше походил на какие-то замки, хотя, по сути, они ими и являлись. За аркой томилось скромное помещение, аккуратное и чистое, с холодным полом, одна половина которого гладкая, мраморная, здесь можно стоять, не долго, но всё же можно; другая же стелилась множеством мелких шипов, выбитых аккурат из этого же мрамора – пара сантиметров в высоту, но едва ли стоять на них будет так же комфортно, как на другой половине. Так выглядели все места поклонения центральному главному богу – Создателю. Создатель разделял людей на дворян и чернь, оттого последние должны стоять коленями на стороне страданий, в то время как величественные дворяне, оставаясь при этом без шрамов и травм, стояли на простом холодном полу, поднимаясь спустя пару минут проповеди. Показательная вера – естественна для любой религии. Даже не просто естественна – неотъемлемая её часть. Молельня. Скромная молельня, явно созданная только для Селестина. Его собственное место, где может укрыться только он и никто более. За молельней ухаживали – здесь точно есть священник – едва ли у принца достаточно времени для того, чтобы хозяйничать здесь. Но всё равно что-то от наследника и будущего правителе королевства было. Может это светлые тона, может это хрустальная статуя Создателя, переливающаяся бледным светом от лучей редко появляющегося солнца. Но что-то здесь было. Что-то неуловимое, особое, какая-то энергетика, разбавляющая давящую атмосферу. - Я хотел показать Вам этом место. – обратился наконец Селестин к своему новому другу. Голос его эхом прокатился по молельне, а Лилиан только и мог, что громко вздохнуть и постараться расслабиться – его ведь привели, чтобы показать нечто откровенное, нечто дорогое сердцу, а не убивать – стоит проявить должное уважение и ту отдачу, которое от тебя ожидают. - Здесь очень красиво. – выдавив из себя дрожащую улыбку, Лили поднял глаза, осматриваясь, чуть отходя от принца, начиная робко расхаживать по ровной стороне. Селестин не стал заставлять графа стоять рядом с собой, наоборот – наблюдал за них, как хищник за своей жертвой, стараясь запомнить его реакцию, следя за ним, не прикрыто рассматривая молодого мага, его привычки и повадки. Лилиан же, хотя и понимал, что доверять кому-то, помимо своих знакомых, во дворце – самоубийство, и самое опрометчивое решение, которое он только может принять в своей жизни, но отчего-то противиться или же создавать какой-то новый образ для принца сил не находил, хотя и должен был – видеть его настоящего должны лишь друзья, да семья, но никак не люди, способные навредить. Толи принц Селестин вызвал доверие одним лишь своим взглядом, толи наш герой просто боялся врать такому высокопоставленному человеку, но менять свои повадки не стал – ходил медленно перед ним, вальяжно, как куртизанка пред благородным господином, набивавшая себе цену за ночь. Ничего не стесняясь рассматривал молельню с удивительным вниманием свойственным детям. Не касаясь, зная, что то выше его привилегий, с осторожностью обходил вторую половину зала, будто та прокаженная и навлечет на него беду. Но избегая проблему не приведет ни к чему хорошему – сколько не беги, а беда останется бедой, как не старайся забыться в упоительной сладости забывчивости. Плохая память, да бегство не спасут ни от чего. Не замечая чего-то столь устрашающего, столь значительного и укоренившегося уже на подсознательном уровне, не найдешь во тьме света, даже ежели тот будет прямо перед тобой, прямо под носом, где, чтоб не увидеть, нужно приложить не малые усилия. - Что скажете? – поинтересовался Селестин, прерывая воцарившуюся гробовую тишину – это не склеп, чтобы молчать. Даже в божьих стенах стоит говорить, но только за языком следит нужно – не пристало сквернословить при Создателе. - А что я могу сказать? – пожал плечами Лилиан, поворачиваясь лицом к кронпринцу, поднимая вверх, понимая, что говорить о том, будто здесь красиво, глупо и слишком наивно, ведь едва ли волшебник мог оценить красоту такого места. - Отчего Вы обходите вторую сторону? – спросил юноша, подходя ближе, кивая в сторону, - Считаете недостойным? - Отнюдь. – покачал головой маг, скрещивая руки на груди, - Просто не вижу смысла травмировать себя, да и никому в здравом уме не должно приходить в голову подобное – стоять на шипах, только представьте какую боль испытывает низшее сословие. Сколько страданий, сколько крови теряют дети? Страшно даже представить, какими после вырастают эти дети, если, конечно, вырастают. - Вы сочувствуете тем, кому приходится молиться Создателю? – удивленно спросил Селестин, сделав ещё пару шагов навстречу. Глаза его светлые сузились, а брови встретились с переносицей. Точную эмоцию на лице принца не прочесть, но грозным тот не выглядел, скорее удивленным и выжидающим. Стоя хищником в засаде, он рассматривал и выжидал ответ. - Только тем, кого заставляют верить. – извернулся Лили, вызывая улыбку у принца. - Вы говорите интересно, очень интересно. – хмыкнул Селестин, глянув в сторону, - Вы нравитесь мне. Ваши слова звучат истиной на губах, которую хочется пить без остановки. – не смея встречать взглядом с господином, опустил глаза, улыбаясь как-то глупо и невинно, будто признаваясь в любви, - Думаете, насильственная вера плоха, верно? - Я лишь говорю то, что думаю, - засмущавшись, отвечал Лиан, пожимая плечами, - Вы ведь не хотите услышать от меня ложь или же лесть? - Не хочу. – смело подняв глаза, Селестин улыбался, - Но я впервые вижу человека, думающего так. - Впервые вижу человека, ставящего вопрос веры таким образом. – ответом была улыбка, довольно искренняя и даже невинная, как у принца. Кажется, они нашли точки соприкосновения в столь далекой для Лилиана теме, столь далекой и противной, искренне ненавистной в детстве и отрочестве. Ненависть росла и росла, но сейчас переродилась во что-то другое. Помимо общего отвращения и тягости в стенах, полных веры, в Лилиане зародилось то, что назвалось надеждой и теплотой. Глаза их встретились, а голова у Лилиана закружилась пуще прежнего, да только не понятно уже от чего именно. Но чувства внутри становились всё сильнее, а по телу разливалось тепло, не сравнимое ни с чем испытываемым ранее. Хотя, нет, кое с чем это можно сравнить. С алкоголем. Он так же согревает все внутри, заставляет чувствовать себя легче, и открывает даже в самом скромном и набожном человеке низшие чувства, порочные, полные жестокости и страсти. Так они и стояли, без лишних слов. Казалось, понимали друг друга без слов, позволяя чувствам править над этой беседой. Немой диалог мог продлиться долго, ещё очень и очень долго, но скорая утренняя трапеза не терпела отлагательств, и должна пройти вовремя, как положено – на то намекал маячащий перед входом Ясен, не знающий уже, как подобраться к своему господину, пока тот, полностью игнорируя все его тщетные попытки привлечь внимание, вел светские беседы с принцем, да гулял по окрестностям, как у себя дома, не подозревая ни об опасностях, ни об слухах, что могут подпортить репутацию только-только входящего в высший свет человека (в особый высший свет, если уж говорить откровенно). Ясен явно переживал и вел себя прилежно – не встречал в разговор, и старался привлечь внимание не вызывающими способами, без криков и ругани, без битье чего-то под рукой и прочих вещей. Хороший слуга – таким стоит дорожить, как самым старинным родовым сокровищем, держащимся в глубине какого-то дряхлого серванта, к которому не подпускают тебя все родственники, боясь, будто разрушишь всё, что так тщательно береглось веками, передаваясь из поколения в поколение. - Думаю, нам пора. – быстро захлопав ресницами и сглотнув ком в горле, Лилиан решил сменить тему и прервать воцарившуюся тишину. Она не давила на подсознание, но заставляла сердце биться чаще – всё же, перед ним не кто-то, а сам принц – тут хочешь, не хочешь, а невольно начнёшь переживать и волноваться. - Верно. – довольно легко согласился Селестин, подходя ближе, беря маленького графа под руку, оглаживая ладонь, заставляя бледные щеки залиться румянцем, - Невежливо опаздывать, да и еда остынет. - Вы составите компанию за столом? – глаза Лиана заблестели надеждой, не свойственной такому человеку, как он. Отчего-то он как-то размяк рядом с принцем, начал походить на какую-то влюбленную девчонку. Но оно и понятно – перед Лилианом впервые человек, понимающий его, принимающий точку зрения, возможно не совпадающую с собственной. Селестин истинно верующий человек, не замечающий ничего, кроме веры перед собой. Так считал граф Эббет ранее. Но сейчас он видел человека, способного увидеть в человеке, далекого от веры и не во всем соглашавшегося с ней, личность; увидеть кого-то интересного, достойного, такого же, как он сам. - Как я могу отказать? – улыбаясь, смерил волшебника каким-то непонятным скользким взглядом. Лилиан отвернулся, опуская глаза, и пара двинулась в путь, в сторону трапезной. Ясен мог, наконец, вздохнуть и успокоиться – его господин никуда не опоздает, и никто не станет распускать про него какие-нибудь слухи. Но если станет распускать, то они не выйдут дальше одной залы – никто не смеет отзываться о хозяине плохо. Так и гадости говорит никто не будет, и Ясен докажет свою верность – осталось лишь выявить возможных обидчиков, если таковые, конечно, появятся. Дорога заняла не так много времени, как предполагал Лилиан. Верно, он при дворе и недели не продержался пока что, потому рассчитывать время ещё не умел и должен полагаться на Селестина – тот всю жизнь провел здесь, ему ли не знать о потайных ходах, да о том, как быстрее добраться куда-либо. Но так же тот знал и места, в которых бывать не стоит, а это для Лиана чревато ужасающими последствиями – ошибись он дверью и всё, пропадет, да только имя и останется на устах. Открывшаяся взору трапезная украшена богато. Роскошь являлась каждым простым предметом, от цветного оконного стекла, до позолоченной вилки, лежащей на столе так аккуратно, что смотреть тошно. Кстати о столе – тот выглядел весьма помпезно, не так, как привык к подобному Лилиан. Резные ножки, тонкие, но выдерживающие яства, коими полнился стол. Белоснежная скатерть с приятными глазу алыми цветами, символом королевской власти. Красной тканью были обшиты и стулья, такие мягкие, что усидеть на земле проще, чем на такой подстилке. Тяжелые шторы полностью раскрыты, позволяя тонким лучикам изредка мелькающего солнца попадать в помещение. Сладкий запах тыквенного пирога и теплого пряного чая наполнял освещенную помпезной люстрой с десятком свечей залу. Множество слуг метались из стороны в сторону, расставляя всё по своим местам, да поправляя друг за дружкой что-то: кто вазу передвинет, кто блюда заменит. Молча, старательно, не смотря никому в глаза, особенно входящим господам – такое не поощряется и считается не просто дурным тоном, а настоящим преступлением, за которое и руки можно лишиться. Обитатели замка, почти все до одного, уже собрались в трапезной, отчего стоял тихий гул. Кто-то где-то шептался, пытаясь скрыть какой-то не терпящий отлагательств разговор, кто-то яростно спорил с утра пораньше, с каждой секундой повышая голос, но не смея перейти на крик; кто-то же стоял поодаль, ведя тихие беседы, не скрываясь, но в то же время и не спеша кричать на всю округу о теме разговора. Вот мужественный генерал, ведущий беседы со своими сослуживцами. Вот возлюбленная графиня Седрос, трепетно обсуждая что-то с мужем, чей лик казался бледнее мела и становился до болезненного страшным с каждой минутой, особенно, если всматриваться в него тщательнее. Где-то поодаль клубком змей шептались придворные дамы, скрашивающие одиночество благородных женщин, живущих или же гостящих здесь. Они такие же слуги, но уже из дворянских домов – для них огромная честь ублажать своих хозяек и играть с ними в дружбу. Иногда именно одиночество заставляет человека сойти с ума, потому таких девиц тут множество и каждая из них по-своему служит своей госпоже, докладывая той обо всём на свете, о каждом слухе, да происшествии. Маленькие змейки, скрывающие свою сущность за благородством. Они не носят ошейники и им позволено куда больше, чем служанкам, но все же они выполняли практически те же задачи, что и последние – что-то приносили, что-то докладывали, но все же жили куда лучше, чем многие, даже могли заводить отношения, правда лишь со своим полом и своего же положение, дабы не очернить свою честь, но это всяко лучше, чем мучиться от жажды страсти и юношеского максимализма. Вот господин Лоус, уже попивающий какой-то крепкий напиток, наблюдая за всем происходящим из своей ниши, изредка обращая внимание на дождь, то и дело напоминающем о себе шумом своего танца на стеклах, да гулом ветра, жестокого и непоколебимого, грозного природного бога, вершащего судьбы всех живых существ, находящихся в его цепких руках. Госпожа Саламандра же не почтила здешних благородных господ своим визитом, впрочем, как и всегда – эта женщина редко появлялась где-то, предпочитая уединение, покой и компанию собственного мужа; даже Лилиан видел её пару раз за всю свою жизнь, а ведь он провел большую часть жизни в родовом поместье учителя на Юге, в прекрасном светлом крае лимонных деревьев, виноградников, да золотых полей, с колосьями до неба. Эта женщина не удостаивала никого и никогда своим присутствием, надменно избегая общения с кем-либо, порождая вокруг своей фигуры множество неприятных слухов, которые игнорировались женщиной так же, как и другие вещи. Фейерк Павус расположился так же поодаль, но уже с другого конца зала. Скрестив руки на груди, он смотрел своим отрешенным и незаинтересованным в светской жизни взглядом куда-то в сторону, и лишь столкнувшись глазами с графом Эббетом, приподнял брови вверх, смягчая выражения лица, приветствуя своего старого друга и удивляясь его сопровождающему. Губы вытянулись в тонкую линию, в сам Фейерк тот час отвернулся, щелкая пальцами, подзывая к себе какого-то слугу, дабы тот принес чем можно смочить горло. За столом уже сидели младшие брат с сестрой Селестина – молодые принц с принцессой, средние дети короля с королевой, такие же светлые, как старший брат. Волосы их белы, будто снег, а глаза чистые-чистые, едва ли где у кого могли бы быть такие, как будто на них всегда падает солнечный свет, и они блестят горным хрусталем, отражая приятные теплые лучи, переливаясь множеством оттенков. Кажется, дети уже рвались к завтраку, потому изредка поторапливали слуг, да господ, что уже почти собрались в трапезной, но места всё ещё много – во дворце живет не так много людей, особенно на постоянной основе. - Думаю, здесь нам стоит и расстаться. – прошептал Селестин, склонившись к уху Лилиана, заставляя последнее залиться алым румянцем, - Надеюсь, что смогу увидеть Вас позже, и Вы скрасите мой день. - Разумеется. – ресницы дрогнули, а глаза тут же опустились вниз, пока на устах воцарилась невинная улыбка, - Если мне будет позволено. – голова качнулась вниз в легком кивке, получая такой же жест в ответ. Они расстались на приятной ноте. Селестин быстрым шагом направился к брату с сестрой, кратко приветствуя их. Скомкано и как-то не по-братски, что выдавало их натянутые семейные отношения. Не такие уж приятные, как должны быть – никто даже не пытался разыграть идиллию, принятую в светском обществе среди семей высшего сословия. Граф Эббет стоял какое-то время в проёме, не зная, куда себя деть, но после, замечая веселое личико Бланш и её аккуратную ручку, манящую к себе, подошёл к супружеской паре. Госпожа Седрос пускай и казалась весела, в глазах её полыхала тревога, далекая, еле уловимая, скрытая за светлыми ресницами. Никто, кроме близких, никогда не заметит её за улыбкой и нарисованным румянцем, что всегда в моде у придворных дам. - Боги, я так рада, что ты пришёл. – она тут же по-дружески обняла Лилиана, поглаживая по плечам, спешно отпуская, - Не помнишь моего мужа? Лабель Седрос, придворный астроном. – она тут же открыла его уставшую фигуру с замученным лицом. Мужчина. Совсем молодой, но уже мужчина. Не особо высокий, худощавый, с неестественно бледной кожей и впалыми глазами. Сухие губы слегка приоткрыты из-за особенностей прикуса, на правом уголке скапливалась слюна из-за чего астроному приходилось облизывать губы, дабы не было заметно столь прискорбное зрелище – дворяне идеальны и не должны выглядеть неподобающе, даже если подобный вид не доставляет им удовольствия и удобства. Карие глаза смотрели с теплом, схожим с родительским, а брови устало лежали над веками, нелицеприятно нависая. Весь его вид казался усталым и потрепанным, будто не досыпал долгое время. Аккуратный слегка приподнятый и приплюснутый нос слабо дергался каждый раз, когда мужчина делал вздох. Плечи его смотрели вперед – горбится. Бледный, походивший на призрака человека. Неужели их союз с Бланши и вправду построен на любви? Конечно, Лилиан не мог судить о красоте другого мужчины, но отчего-то вид Лабеля не внушал графу ничего приятного. Но теплое отношение к нему снежеленки давало понять, что все страхи и немые вопросы господина Эббета – всего лишь игра воображения и глупый вымысел, которому не стоит доверять. - Кажется, мы виделись когда-то, верно? – решил завести дружескую беседу Лилиан, протягивая руку для приветствия. - Пару лет назад, на Юге – вы собирались к экспедицию. – пожал руку Лабель, выдавливая из себя улыбку. Рукопожатие не крепкое – Лилиан боялся надавить, Лабелю же было неловко жать кому-то руку – он явно далек от светской жизни. - После я много слышал о Вас об Бланши. – добавил Лилиан, радуясь тому, что его помнят. - Да, я тоже о Вас слышал от моей жены. В нашем доме всегда будут рады Вам, граф Эббет – Вы прекрасны друг. – мужчина опустил глаза, а графиня Седрос взяла супруга за руку, поглаживая по предплечью, стараясь успокоить. - Прости нас, если что – Лабель сейчас занят важным заданием и ему не очень хорошо. – оправдывалась Бланш, но Лиану не требовалось этого. - Я понимаю, всё в порядке. – отмахнулся Лили, тяжело вздыхая, - Не стоит беспокоиться о том, что я подумаю – Вы мои друзья, я всё понимаю. Бланш взглянула на него с благородным спокойствием и радостью, а Лабель мог лишь вздохнул и молча поблагодарить за понимание и поддержку со стороны мало знакомого человека. Бланш доверяла Лилиану, а значит Лабель так же мог доверять ему и полагаться во всём, если придется. - Лилиан, - девушка протянулся руку, призывая находиться рядом с ней так же близко, как стоит её супруг, и граф Эббет не мог противиться её желанию, ведь Бланш – самый близкий его друг, - думаю, мне стоит тебе кое-что объяснить. Рука снежеленки схватила Лилиана и тот уже стоял едва ли на расстоянии вытянутой руки. Граф чувствовал себя неловко, но на них смотрели лишь двое людей – герцог Павус, да святой Селестин, чей взгляд блуждал от одних кучек людей, до других, натыкаясь на супружескую пару Седрос, да волшебника, неловко сжимавшего ткань своего платья, да смотрящего куда-угодно, лишь бы не столкнуться взглядами с принцем. - Что именно ты хочешь объяснить мне? – поинтересовался Лили, подняв глаза на подругу. Та беспокойно зашептала, покуда её супруг лишь нервно озирался, щурясь, словно это могло отпугнуть тех, кто может навредить их разговору. - Ты должен запомнить одну важную вещь. – её лицо находилось достаточно близко, чтобы только Лилиан мог услышать то, что она скажет – дальше него самого следующие слова не должны уйти, - Во дворце не стоит доверять никому, особенно королевской чете. Особенно кронпринцу Селестину Просветленному. Не верь его сладостным речам и святому лику – не всё золото, что блестит. - Это угроза? – шепотом уточнил Лилиан. - Это совет. – пояснила Бланш, - Я не могу запрещать тебя что-то делать, но могу лишь предупредить. Следовать совету или нет – дело уже твоё. Но отчего-то, посмотрев на Селестина, Лили не увидел в нём ни угрозы, ни жестокости – лишь прежнее великолепие, впечатляющее юного мага, как ни что другое. Лилиан начал вязнуть в болоте, хотя сделал лишь один шаг.