Flame

      — Ты ведь знаешь, — говорит Тошинори вкрадчиво, с нотками стали в голосе, — что сонная артерия находится не здесь.       Он отводит лезвие в сторону с лёгкостью, придерживая Изуку за тонкие запястья крепко. Его синие глаза, точно наэлектризованные, сверкают в темноте комнаты опасно.       — Так почему же ты делаешь это?       Мидория сглатывает тяжело, когда само остриё лезвия прижимается к его кадыку вплотную. Но у Изуку нет возможности вырваться из хватки Всесильного, величайшего злодея Японии.       Он может быть лишь покорной ланью, дрожащей в лапах поймавшего его огромного льва, когти которого сжимаются на худой и бледной шее, оставляя небольшие следы.       — А ещё ты не глуп, мой драгоценный мальчик, — улыбка Яги напоминает злой оскал, — поэтому ты знаешь, что за непослушание мне придётся наказать тебя.       Мощным движением, не прилагая никаких особых усилий, Мидорию переворачивают на живот, заворачивая руки за спину и усмехаясь.       Попытки выбраться из железной хватки выглядят невероятно жалкими и смешными.       — Ты знал это. Поэтому глупо рассчитывать на хотя бы каплю сочувствия от меня, — качает головой Тошинори, придерживая Изуку одним своим коленом. Этого было достаточно, чтобы дрожь Мидории усилилась, а глаза распахнулись от осознания.       Лезвие ножа красиво блестит при свете луны, прорезая лёгкую одежду Изуку. Его спина, кажущаяся невероятно хрупкой, будто фарфоровой, обнажается.       Всесильный задерживает на ней взгляд особенно долго.       — Какая жалость, что эту прекрасную кожу придётся подпортить, — смеётся он почти с сожалением, прорезая ткань штанов Мидории, разрывая их руками.       Звонкий шлепок оставляет на ягодице красный отпечаток, а лицо Изуку искажается болью и слезами.       — Отпусти! — кричит он в сердцах перед тем, как хрустальные слёзы прольются на подушку — на потеху Яги.       Но Всесильный не изменит своё мнение. Не сейчас, когда добыча уже в его руках, впивающихся в мягкую плоть когтями. Они раздирают нежную кожу, оставляя всё больше отпечатков.       — Это невозможно, мой мальчик, — отвечает Тошинори холодно, замирая резко.       Большие руки бродят по мягким бёдрам, скользя по каждой веснушке пальцем.       — Ты нереален, — шепчет Яги приглушённо. Точно у него перехватило дыхание.       Лезвие ножа входит в кожу аккуратно, окрашиваясь в алый. Неглубокий, всего лишь поверхностный порез, не способный навредить действительно сильно.       Всесильный смотрит с сумасшедшей улыбкой, обмакивая пальцы в кровь и поднося их ко рту Мидории, пачкая его восхитительно пухлые губы и требуя с пугающей хрипотцой в голосе:       — Оближи.       Холодный язык скользит по пальцам медленно, а Изуку сжимает глаза до чёрных пятен.       — Вот видишь, мой мальчик. Ты можешь быть хорошим, когда такой покорный.       Вместо очередного шлепка Тошинори гладит Мидорию по спине обманчиво нежно, вертит в руках нож как завороженный.       Несколько новых порезов — быстрых и уверенных, отточенных, и он целует кожу между бёдер Изуку, дразнит руками его член, пульсирующий от стимуляции.       — Тебе это нравится, юный Мидория? — усмехается Яги.       Он знает ответ. Но продолжает прикасаться к Изуку, смеясь над его слезами и дрожащими губами.       — Моя маленькая шлюшка.       Чтобы перевернуть Мидорию на спину, Тошинори достаточно схватить его за руку и потянуть лишь немного. Как марионетка или уже растерзанная добыча, пачкающая простыни кровью.       Изуку прикрывает глаза вновь. Потому что пальцы злодея тянут его за сосок грубо, делает очередной надрез. Чуть глубже, чем до этого, упираясь коленом между бёдер, потирая чувствительные места Мидории.       Изуку стонет позорно, когда Всесильный мнёт его ягодицы, ласкает плоский живот.       Но Мидория знает. За ласку придётся платить — Яги хватается за нож в который раз, уродуя кожу вертикальными порезами. Из каждой ранки просачивается кровь, он смотрит на это любовно, слизывая пару капель и скручивая сосок Изуку, соблазнительно торчащий от ночной прохлады и постыдного возбуждения.       Тошинори усмехается. Член Мидории дёргается.       Большой палец перемещается на головку, поглаживая её в мучительном темпе: неторопливом и крайне медленном, точно садистски лаская Изуку.       Он не прерывает свои действия даже тогда, когда Мидория шипит сдавленно, качая головой судорожно.       — …даже не пытайся отрицать своё удовольствие, малыш.       В руках Всесильного, нависшего над ним, Изуку кажется невероятно крошечным и дрожащим.       Яги не требуется никаких усилий, чтобы разжать пальцы Мидории, прикрывающие лицо.       На миг тяжёлое тело покидает Изуку, и кажется, что Тошинори действительно наигрался.       Но на груди вырисовывается особенно длинный порез, протягивающийся между сосков полосой.       Яги выглядит более чем довольным, полностью сжимая член Мидории одной своей рукой и смахивая пальцами белёсые капли предэякулята.       — Кто бы знал, что такому хорошему мальчику, как ты, — Всесильный делает на это акцент, продолжая щипать Изуку за грудь другой рукой, — понравится такое.       В глазах Мидории безжизненная пустота.       А Тошинори обмакивает пальцы в кровь — словно кисточкой в банку с краской, улыбаясь опасно. Безумно, крайне сумасшедше.       На груди Изуку иероглифами вырисовывается надпись «собственность».       Всесильный роется в тумбочке недолго, доставая полупрозрачную бутылку со смазкой.       Мидория сглатывает невольно, сжимая простыню пальцами до побеления и подавляя желчь в горле. Яги царапает кровоточащие раны, раздражая их лишь больше, поднося пальцы с капельками крови к лицу Изуку.       Щёки Мидории окрашиваются алыми пятнами, а на губах остаётся металлически привкус, когда Тошинори целует его пошло, передавая на кончике языка кровь.       Большие руки проскальзывают по промежности, а пальцы, уже покрытые смазкой, прижимаются к плотно сжатому кольцу мышц.       Всесильный смотрит на него с безумством во взгляде и удовольствием — Изуку шипит от ноющей боли и лёгкого ожога, палец проскальзывает на несколько фаланг в горячие внутренности Мидории.       — Ты был таким чистым, мой мальчик. Но посмотри на себя сейчас!       Плотный узел скручивается в животе, готовясь распрямиться вот-вот, вместе со слезами, стекающими по покрасневшему лицу Изуку, застывшему в немом крике. Потому что Всесильный шепчет ему на ухо с ядовитой усмешкой:       — У нас ещё впереди вся ночь, моя грязная шлюшка...