Flame

      Всемогущий привык соответствовать чьим-то ожиданиям: будь то геройство, повседневная жизнь или даже такая тонкая вещь, как отношения.       То же самое касалось и Тошинори Яги. Уже не Всемогущего, а самого обычного человека, которому уж тем более нет смысла впредь притворяться сильным.       Несмотря на его нынешнюю слабую форму, люди ожидали от него чего-то, скажем так, фееричного. Того, что было бы так характерно Всемогущему.       И даже в плане секса его партнёры, если они появлялись, то по-прежнему представляли рельефные мышцы, переливающиеся от движений, капли пота от быстрых и мощных толчков, невероятную силу, скрытую в этом теле, а выражающуюся в каждом действии.       Тошинори Яги действительно всегда был исключительно активом, вовсе не задумываясь о том, чего ему хотелось бы самому.       Проявлять заботу о ком-то, показывая её всегда и везде, беспокоиться в первую очередь о партнёре, о других людях, а лишь после всего этого о себе?       Тошинори казалось это странно правильным, словно всё становится на свои места. Точно пазл, части которого сложить легко. Или так думал Яги.       До тех пор, пока его мир не стал переворачиваться с ног на голову после встречи с Изуку. Мальчишка медленно, но верно вклинивался в сердце Тошинори.       И всё же, лишь спустя годы ожидания, сомнений и нерешительности, они совместно пришли к тому, что сейчас происходит.       А именно — со всей своей пылкостью Мидория целует в губы своего наставника счастливо, бродя руками по складкам его одежды и сминая этот материал в руках крайне нетерпеливо.       Постепенно, с каждым неловким, но несомненно возбуждающим движением Изуку, Яги смотрит на всё это как бы со стороны, обдумывая.       Когда Мидория ловко расстёгивает пуговицы на рубашке, отбрасывая её в сторону, а после — покрывая ключицы Тошинори ласковыми и тёплыми поцелуями, сам же Яги хмурится.       Вся его уверенность пошатывается, ведь на попытку по обыкновению взять весь процесс на себя, Изуку улыбается смущённо и мягко укладывает Тошинори обратно на кровать, бормоча:       — Это… нормально? Прости, я, наверное, просто слишком поторопился? Но мне по-настоящему хочется доставить тебе удовольствие…       Яги осознаёт слова Мидории с запозданием. Будто какие-то провода не хотят соединяться в нужном порядке.       С каждым поцелуем, которые Изуку продолжает нерешительно, облизывая кончик торчащего от возбуждения соска, Тошинори решает, что ему это нравится, пусть нотки сомнения и остаются.       Но ведь, в конце концов, что плохого в том, чтобы побыть хоть раз под чьей-то заботой? Яги не собирался злоупотреблять этим. Однако любопытство брало верх. И Тошинори, слишком погружённый в раздумья, пропускает момент, когда остаётся полностью без одежды, а от прохладного воздуха в комнате жмурится неприятно, практически на подсознательном уровне хватаясь руками за тепло, пытаясь удержать его частички на себе.       Мидория улыбается в ответ на это так, что последние мысли Яги уходят в небытие, возвращая лишь удовольствие в чистом виде.       Всё такое непривычное, даже странное — когда Изуку открывает тюбик со смазкой и начинает медленно подготавливать Тошинори, скользя пальцами в его опаляющие жаром внутренности.       Но чувствовать эту любовь, удовольствие и заботу именно на себе, а не второстепенно, самое потрясающие чувство, что Яги, разомлевший от такой нужной и нежной ласки, испытывал когда-либо.       Поэтому вся та единственная реакция, когда его ноги аккуратно закидывают себе на плечи, поглаживая свободной рукой головку члена - только стон и широко распахнутые глаза.       Сливаться с Мидорией, становится с ним одним целым, восхитительно. А позволять себе практически бредить от поглощающего удовольствия, восхитительно вдвойне.       Потому что мир Тошинори, привыкшего оказывать заботу, но не принимать её, перевернулся сегодня окончательно.       Ведь даже Символу мира важно быть в постели не Всемогущим, а всего лишь человеком, которого любили бы и принимали любым действительно искренне...