Flame

      — Мне жаль, что я зашёл так не вовремя, юный Мидория, — фыркает Всесильный, скрещивая руки на груди и сообщая это обманчиво сожалеющем тоном.       Изуку, пойманный за столь личным — мастурбацией на один из постеров с изображением своего собственного кумира, одёргивает руку от члена как ошпаренный, внезапно оборачиваясь.       Он смотрит на наставника поражённо, пытаясь найти оправдание произошедшему — что можно сказать в подобной ситуации?       Беспрерывный поток бормотания срывается с его губ вместе с извинениями, а сам Мидория ждёт ответа — вердикта Тошинори, предположительно равного смертной казни.       Изуку даже был готов отдать свою причуду обратно и сиюминутно навсегда покинуть эту академию, несмотря на столь поздний час.       Однако он не был готов к насмешливому взгляду Яги и к почти что утверждению:       — …но ведь тебе это действительно нравится, не так ли, моя маленькая шлюха?       Член Мидории дёргается заинтересовано, напоминая о прежнем, ещё более сильном возбуждении, настигнувшим Изуку с головой вместе с ошеломлением.       Изумрудные глаза моргают недоуменно, в то время как Тошинори это, казалось бы, вообще не волновало.       Он всего лишь уверенно сделал пару негромких шагов вперёд, сокращая и без того не очень большое расстояние между собой и преемником, не переставая при всём этом ухмыляться.       — Просто посмотри на себя, — продолжает Яги, безотрывно наблюдая за Мидорией, вдвойне смутившимся от подобной ситуации, — ты такой грязный. Грязный, пошлый мальчик.       Замечая вытянувшееся лицо Изуку, начавшего заикаться, Тошинори на секунду склоняет голову набок в забавном и снисходительном жесте, прежде чем окончательно оказаться рядом, совсем рядом с Мидорией, стараясь быть как можно тише.       К счастью, это было то время, когда все остальные уже точно спали, поэтому поводов для беспокойства практически не было и толком не могло быть. Хотя бы по той причине, что они заменялись удивлённым писком Изуку, член которого Яги заключил в свою огромную ладонь как в согревающую теплом кожи клетку.       Но Тошинори дарит это прикосновение, такое будоражащее и приятное, на крошечную секунду, в тот же миг убирая свою руку от Мидории, вздрогнувшего всем телом от ещё большего недоумения.       Должно быть, Изуку просто спит: иначе быть и не могло, когда всё происходящее здесь смутно напоминает начало одной мокрой мечты Мидории.       Яги с привычной, свойственной ему улыбкой, поясняет:       — И я мог бы даже помочь тебе с твоим маленьким дружком, но… ты ведь знаешь, что сначала тебя стоило бы наказать?       Следом за этим большой палец скользит по мягким губам Изуку, надавливая на них.       — Потому что как ты, мой невинный мальчик, мог оказаться не таким невинным, м? — забавляется Тошинори. — Мастурбировать в ночи, думая о мужчине в несколько раз старше тебя — просто недопустимо без наказания, юноша. Ты так не думаешь?       Кадык перекатывается под кожей Мидории, когда сам он сглатывает тяжело.       Шутил ли его наставник? Вероятнее всего, да. Потому что это с точностью в сто процентов не могло быть правдой. Или же реальностью.       Однако Яги, протолкнувший свои толстые пальцы в горячую бархатистость рта Изуку, доказывал обратное, полушёпотом говоря:       — Но тебе, моя маленькая шлюха, всё равно должно это понравиться, даже не пытайся скрыть этого. Ведь твой крошечный член выглядит слишком возбуждённым...       Мидория с трудом не давится слюной, когда пальцы наставника, его кумира, проталкиваются ещё дальше, мягко исследуя каждый миллиметр рта Изуку.       И, Боже, он не может сейчас, убедившись в реальности происходящего, отрицать, что ему это… нравилось. Определённо.       Изуку даже сомневался, могло ли ему это вообще не понравиться. Потому что Тошинори, между делом, а именно — расстёгивающий свободной рукой ширинку своих брюк, подмигнул ему с обещанием.       Обещанием, что эта ночь будет для Мидории действительно жаркой.       Но, на самом деле, Изуку предпочитал не думать об этом, когда немного грубым движением его толкнули к своему паху и большому, истекающему предэякулятом члену, с пошлым смешком:       — Ну, мальчик мой, приступай к той работе, которой ты по-настоящему достоин.       Несмотря на стыдливый румянец, окрасивший щёки Мидории ярким цветом; и приятную пульсацию в члене, Изуку одаривает Яги благодарным взглядом.       Расслабиться перед тяжёлой неделей, посасывая огромный, давящий на горло, член учителя, прижимающего голову Мидории к себе тяжёлой рукой, оказалось удивительно правильным в этой неправильной ситуации. И вполне верным, когда комнату наполнили стоны двух людей одновременно.       — Не останавливайся сосать член, грязная, возбуждённая шлюшка. Следующим делом ты возьмёшь в свой тугой зад мои пальцы, которые хорошо растянут тебя для чего-то более крупного.       Какой бы ситуация ни была, от тона хриплого голоса Тошинори и от его слов, Изуку уже вполне готов был кончить, если бы не мысль о награде в виде члена, жёстко вбивающего его в скрипучую кровать...