Flame

      Умелые руки скользят по прекрасной оголённой спине, плавно и аккуратно очерчивая каждый выступающий позвонок.       До тех пор, пока не передвинутся на одно из самых чувствительных к прикосновениям мест, о которых Тошинори знал так хорошо, словно это было его собственное тело.       К счастью, подобные «сеансы» проходили уже не в первый раз, чтобы Яги с завидной лёгкостью мог запомнить каждую мельчайшую деталь, особенно сильно возбуждающую Изуку.       И одна из них оказалась странной — странной лишь поначалу, когда Тошинори впервые заметил, что Мидории нравятся различные игры со связыванием — будь то мягкие, безобидные наручники, длинный галстук или нечто другое, постепенно всё больше распространяющееся в сексуальную жизнь фантазиями и очаровательными просьбами Изуку.       Конечно же, Яги просто не смог бы отказать Мидории. Ни в чём.       Особенно, если награда вполне оправдывала любые сомнения или даже дискомфорт — если он вообще возникал в эти мгновения.       Ведь сейчас, глядя на Мидорию — такого возбуждённого, дышащего тяжело и рвано, с раскрасневшимися от звонких шлепков ягодицами, единственное, что Тошинори хотелось — как можно скорее продолжить начатое.       Красная, резко контрастирующая с зелёным цветом верёвка, смотрится на длинных пальцах красиво, когда он рассматривает её просто так, в очередной раз.       «Но на Изуку — гораздо красивее», — резонно проносится в мыслях Яги то, с чем он не стал бы спорить. Потому что это действительно так.       …и скорыми, не лишёнными ловкости движениями, делает новый узелок. Простой и быстрый, отдалённо напоминающий лёгкую, игриво порхающую бабочку.       Узелок, не способный навредить его нежному и обманчиво хрупкому Мидории, на теле которого расцветали бархатные цветы — румянец, достигающий, казалось бы, даже шеи и того места, где его вечно спутанные вихры волос соприкасались с плавной линией плеч, пока Изуку заполнял комнату приятными звуками.       Тихий шорох. Еле слышный полувздох-полустон. Глубокое дыхание в попытках поглотить как можно больше кислорода, когда внезапно — от жара прикосновений Яги, Изуку чувствовал, что здесь его — воздуха, становилось значительно меньше. Точно испарялся.       Испарялся после того, как горячая, чувственная ласка ненадолго сменилась будоражащим холодом от излишнего количества смазки, свободно стекающей по бледному бедру, собственнически сжатому руками Тошинори. Только на мгновение.       После — Яги наклоняется вперёд. Нет, он не прекращает свои действия — точно нет, но, кроме этого, теперь Тошинори прикусывает розовеющую мочку уха Мидории аккуратно и ласково, шепча нежную, ободряющую чепуху. Полную нелепицу, от которой Изуку готов был растаять на том же самом месте, где был подвешен параллельно полу, животом вниз.       В позе, благодаря которой Яги видел достаточно многое, чтобы на следующий день Мидория краснел больше прежнего, застенчиво хихикая от воспоминаний. А вечером — мастерски и крайне нагло оседлал бы бёдра возлюбленного, трахая себя его огромным членом до тех пор, пока ноги не станут дрожать от усталости и бессилия.       Тошинори действительно забавляло это. И не могло не радовать — точно так же, как и реакция на дразнящие прикосновения к бёдрам, где верёвка пережимала кожу, оставляя на ней красные следы — напоминания о произошедшем.       Ещё Яги нравится растирать ноги Изуку, проводя видимую лишь ему — в мыслях, линию, по особенно прекрасным частям маленького тела Мидории, оплетённого красной верёвкой так гармонично и аккуратно, что Тошинори вполне гордился своим результатом, позволяя ненадолго отвлечься от связывания.       В конце концов, Изуку заслужил быть целиком и полностью окружённым любовью Яги, и без того сполна окружающую Мидорию на каждом этапе его жизни.       И, словно этого было мало, его тёплые губы целуют, посасывают кожу Изуку на мягкой части нежного, кремового бедра.       Части, почти соприкасающейся с пухлыми и заманчиво раздвинутыми ягодицами — областью, которую Тошинори не хотел бы оставить без внимания, игриво надавливая большим пальцем на самый ободок ануса, предусмотрительно покрытого прозрачной смазкой, пахнущей лёгким, едва заметным ароматом клубники.       Конечно, Яги распробует всё это. Немного позже.       Но сейчас он берёт в руки другой конец верёвки, возвращаясь к изначальной цели и успокаивающе шепча дрожащему от нетерпения Мидории:       — Потерпи ещё немного, мой дорогой мальчик. Скоро я закончу с этим, и мы сможем перейти к куда более интересной части…