Flame

      — Это не отменяет тот факт, что я всё равно люблю тебя, — улыбается Изуку. Тепло и ласково. Так, что в голове у Тошинори проносится вихрем лишь одно-единственное, неделимое: «я-люблю-тебя-ещё-больше-мой-мальчик».       Яги хочет сказать это вслух, чтобы Мидория услышал самую настоящую, неподдельную правду в этом мире. И Тошинори хочет говорить это всегда — пока не устанет твердить; пока Изуку — его возлюбленный, с ним; пока солнце светит во всей Вселенной.       Слова же Яги вертятся на языке до бесконечности долго и трепетно. Даже тогда, когда Тошинори качает головой нежно, забавно и немного грустно, сокращая длинную фразу в одну короткую:       — Чем я заслужил тебя?       …короткую, но, казалось бы, выражающую собой всю суть того, что имеет в виду Яги; о чём он думает и о чём, быть может, сожалеет.       Потому что его тело — старое, разрушенное и откровенно никчёмное, едва ли могло быть привлекательным. Соблазнительным. Впечатляющим.       Скорее, оно было отталкивающим. Обезображенным. Отвратительным.       Но Мидория — мальчишка, который переворачивал весь мир Тошинори раз за разом, с годами делая это всё чаще; считал иначе. Абсолютно иначе.       Яги просто недоумевал — та безмолвная реакция, на которую его хватало в данной ситуации, внезапно согревающей душу точно так же, как и ласковая, дрожащая улыбка Изуку, когда тот осторожно перемещается по кровати, оказываясь поближе к Тошинори.       Лишь для того, чтобы мягким прикосновением к впалым щекам заверить Яги в обратном.       — Я всегда считал и буду считать тебя прекрасным человеком, Тоши. Самым прекрасным на свете.       Яги почти не замечает, как улыбка расползается на его губах, совсем скоро накрытых чем-то лёгким. Эфемерным. И приятным — губами Мидории. Мидории, что без капли лжи смотрел на Тошинори так, словно тот действительно красив.       Это побуждало Яги действительно задуматься о собственных мыслях и об их правильности, если бы не движения Изуку: новые и непривычные. Но по-прежнему аккуратные, когда он шепчет на ухо Тошинори:       — К тому же, мы всегда можем остановиться. Мне важен твой комфорт.       И тогда Яги чувствует себя счастливым. Счастливее, чем когда-либо ещё, лишь кивая на невысказанный, но подразумеваемый вопрос Мидории.       Конечно. Он и без того позволит ему сделать всё, что Изуку только захочет. И дело было абсолютно не в том, что у Тошинори давно — слишком давно, ничего не было; вовсе нет.       Ведь дело заключалось в чём-то более глубоком, чем Яги мог представить себе, неловко стягивая с плеч махровый халат.       И, может быть, именно из-за взгляда Мидории — этого обожающего взгляда Мидории, он полностью избавляется от одежды, выставляя своё тело напоказ.       «Непривычно», — думает Тошинори. Но он не отрицает, что это приятно — быть тем, кого любят. Быть тем, на кого смотрят именно так — и никак иначе.       Оттого, когда Изуку осыпает его сотнями, тысячами поцелуев, в конце концов переходя на небольшие и старые шрамы после операции по удалению груди, Яги не удивлён тому, что взгляд Мидории становится восхищённым вдвойне сильнее, чем ранее.       — …ты прошёл через многое. И думаю, что после всего ты достоин самого лучшего в мире. Надеюсь, что я смогу воплотить это в реальность, Тошинори.       Глаза Яги заметно блестят от слёз — кристальных капелек, которые Изуку нежно сцеловывает с его щёк, потирая плечи Тошинори успокаивающе и заботливо, говоря прямо на ухо нежную чепуху. Почти что бессмыслицу.       Но Яги верит Мидории на слово.       И, пока внизу живота скапливается приятное тепло, вызывающее слабую, едва заметную пульсацию, с головой накрывающую мягкой волной возбуждения, Тошинори выдыхает счастливо.       Он действительно любит Изуку, и никакое «признание» уж точно не сможет испортить им чудесный вечер…