Flame

      Он, ещё слишком сонный и ленивый, чтобы соображать, чтобы осмысливать свои действия вовремя, тянется к Изуку почти неосознанно. Просто потому, что это кажется правильным, самым лучшим вариантом из всех возможных.       Тошинори, чьи руки продолжают пробираться к возлюбленному через едва ощутимую преграду в виде целой кучи лёгких, приятных на ощупь одеял; не может усомниться в правильности собственных действий.       Не тогда, когда в ответ на такое ласковое пробуждение ото сна Мидория невнятно бормочет что-то под нос — очевидно, очень нежное, очень тёплое и очаровательно милое, прежде чем улыбнуться уголками рта.       Даже если Изуку попытается притвориться, что всё ещё продолжает спать, явно не желая уходить из царства сна, из объятий Морфея, то его попытки казались бы откровенно тщетными.       В конце концов, тот факт, что совсем скоро на месте крошечной улыбки расцветает всё та же улыбка, но уже более яркая, более ласковая и, наконец, по-настоящему любящая; выдаёт Мидорию с завидной лёгкостью.       В тот крошечный, но такой трепетный и драгоценный момент, Яги хихикает еле слышно, придвигаясь к Изуку ближе, ещё ближе — практически вплотную, невольно запутываясь в одном из одеял — ночь была действительно холодной, сравнивая её с любым другим временем дня.       Тошинори абсолютно не думает, действует лишь «на автомате», говоря с такой нежностью в голосе, словно все слова, крутящиеся на языке, вмиг превращались в растаявший зефир:       — Доброе утро, мой сладкий.       Яги не удивляется — нет; он точно не удивляется тому, что Мидория смущается, казалось бы, даже раньше, чем Тошинори скажет ему хоть что-то.       Ведь Изуку — это Изуку. Уникальный — без преувеличения неповторимый, очаровательный и почти что вечно смущающийся мальчик. И Яги это нравится — нравится точно так же, как и сам Мидория, поглубже зарывающий собственное лицо в ночную рубашку Тошинори.       Хотя Яги не отказался бы поспать ещё немного, наслаждаясь ощущением Изуку — тёплого и разморенного сном, под боком, на это утро у них было запланировано кое-что другое — и не менее прекрасное.       Потому что целовать Мидорию, мягко припадать своими губами к его губам, постепенно углубляя поцелуй, наклоняя голову чуть вперёд, и немного — совсем немного, вбок; сплошное удовольствие.       Особенно, когда почти на каждое такое незамысловатое действие Изуку отвечает Тошинори вздохом, приятным оханьем — по-началу прикосновения целомудренные, не имеющие никакого подтекста.       Но ожидание — сладкое ожидание того, что вот-вот должно произойти, действует на нервы лучше, чем что-либо ещё, вызывая румянец на лице Мидории и приятный жар внизу его живота.       К счастью, эти ощущения лишь усиливались, становились гораздо интенсивнее по мере того, как из целомудренных поцелуи превратились в более откровенные, а руки Яги неторопливо исследовали тело Изуку, задевая его особенно чувствительные места…       Совсем скоро — буквально через несколько секунд, желая перейти к одной из основных частей, Тошинори, всего несколькими мгновениями целовавший и нежно покусывающий твёрдый от прохладного воздуха и возбуждения сосок Мидории, теперь стоит у его ног, одаривая Изуку многозначительной улыбкой.       Стянуть с Мидории нижнее бельё и раздвинуть его ноги одним осторожным движением, кажется самой лёгкой вещью, которую когда-либо делал Яги.       И, смотря на по-настоящему красивое зрелище, открывшееся перед ним — небольшой и аккуратный, но приятный на вид возбуждённый член Изуку и его маленькая, сжимающаяся дырочка; Тошинори не может не облизнуться.       Соблазн заниматься с Мидорией любовью до самого вечера слишком велик. Но мысль о том, что сегодня у них есть много других дел… ещё больше.       Поэтому, не думая долго, Яги тянется к своим боксерам, стягивая их до колен почти ловко, не считая лёгкой заминки в начале — по утрам он явно неуклюж; и, перед этим нащупав под подушкой тюбик смазки, Тошинори придвигается к Изуку ближе, вставая между его разведёнными ногами.       Дотронуться до собственного члена, возбуждённого уже практически до боли — чистое удовольствие. Но вид Мидории, предвкушающе прикусывающего губу — ещё лучше.       …примерно настолько, что без всяких сомнений Яги покрывает смазкой не только свой член, но и член Изуку, вскоре соединяя их, двигаясь собственными бёдрами по бёдрам Мидории.       И если до этого всё и так было прекрасно, то тереться друг о друга членами, еле слышно постанывать в унисон и полностью погружаться в ощущения — прекраснее вдвойне, несмотря на то, что возлюбленные не могут позволить удовольствию продлиться хоть немного дольше — даже в выходные никто не отменял дела.       Тем не менее, хотя движения Тошинори торопливы — он толкается со всей своей страстью, поддразнивая преемника — порой задевая головкой члена дырочку дрожащего Изуку, то усиливая, то уменьшая давление и интенсивность прикосновений; Яги всё также аккуратен.       Ведь нежный секс — одно из лучших, что может быть по утрам…