Разряд

Ты опять игнорируешь подсказки из наушника, отмахиваясь от них будто от назойливых мух, и это веселит меня. Нет, не так. Ты веселишь меня. Не знаю причин, по которым Завадюк предложил тебе это кресло, и понятия не имею, почему ты согласился, но таких тренеров у нас ещё не было. Осторожно поглядываю на Потапа, когда тот слушает твою залихватскую речь. Сумбурную, не всегда правильную, но такую искреннюю, что снова не могу сдержать улыбку. Ты нравишься здесь всем им. Приходишь специально раньше, сияешь кривой ухмылкой и без устали бросаешь взгляды в мою сторону, стоит мне отвлечься. Я чувствую, как твои зрачки с внимательным интересом исследуют моё лицо. Летят в меня при малейшем движении головы или губ. Я стараюсь понять, нравишься ли ты мне. Стараюсь понять, почему меня так раззадоривает по-детски отчаянное соперничество Лёши, который, разумеется, просто прячет под своими шутками недовольство. Стараюсь понять, почему так удивляюсь Диминой откровенности, когда он с первого дня рассказывает тебе про дом и детей. Своим появлением ты будто вытягиваешь из них настоящее. То самое, которое не для всех. И я сглатываю, потому что не знаю, что ты вытянешь из меня. Твоя ладонь медленно опускается на мой столик, слегка задевая планшетку, и я задерживаю дыхание. Обвиваю руками живот, усиливая барьер между нами, но тебя это, похоже, совсем не смущает. Ты веселишь всех и рисуешь на моём лице смущённую улыбку, и мы оба качаем в зрачках невысказанное знание. Это всего лишь часть шоу, а мы в нём играем роли, перемешивая шутки и неловкие прикосновения. Но ты вдруг отворачиваешься и произносишь тихое и уверенное «Мне ближе всего Тина», и я вздрагиваю совсем по-настоящему. Я знаю, что это твоя идея. Вижу твою ухмылку, такую же, как и всегда, когда ты вступаешь в бессмысленную «схватку с медведем». Она лучится тёплой шутливостью и утверждает, что всё это ничего не значит, но я по-прежнему обхватываю себя ладонями. Мне нравится твоя игра, правда. Я же всё понимаю. Всё, кроме своих реакций. Не могу определить, почему меня так задевает это твоё лицо. Оно светится мальчишеским азартом, который ни к чему не обязывает, но я снова и снова выискиваю в твоих выражениях скрытый смысл. И не понимаю, откуда во мне вообще это беспокойство. Не понимаю, с чего взяла, что он в принципе может быть — этот подтекст между строчками. Но выключается камера, а ты продолжаешь смотреть на меня вот так. Взгляд-микроскоп. И мне всё чаще кажется, что ты бы хотел что-то сказать. Ты молчишь, а я раздражаю себя собственными странными мыслями всё больше. Сижу в холодном кожаном кресле и тереблю в руках смартфон с сообщениями от Паши. В этом дурацком сарафане я чувствую себя глупо и неуютно, вынужденная тратить время на ожидание. Вот тебе и желание приехать вовремя. По привычке обхватываю себя ладонями и из-под прикрытых глаз наблюдаю за кипением жизни на сцене. У ступенек техники распутывают комок с проводами, и я вдруг ловлю себя на мысли о том, что и мне бы это не помешало. Распутаться. Усталость бьёт по вискам, и я окончательно жмурюсь. Сейчас бы домой в горячую ванну, а не это всё… Прямо перед моим хмурым лицом происходит движение, и резкий звук заставляет мигом открыть глаза. Моргаю, осматривая большущий стакан с кофе перед собой, пока ты по-хозяйски откидываешься спиной на кресло справа от меня и тоже обводишь ленивым взглядом сцену. — Это что? — озадаченно сдвигаю брови в ответ на твоё непринуждённое «привет», пока твоя безмятежность выводит вопросы у меня в голове. Ты выглядишь самоуверенным и довольным, как и всегда, и поворачиваешься ко мне с лёгкой улыбкой. — Кофе, — дёргаешь плечом и усмехаешься, разглядывая меня. Садишься так, чтобы было удобнее исследовать мои зрачки, и я едва удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. Ты часто ведёшь себя как счастливый мальчишка, и всем здесь это нравится, но у меня нет ни сил, ни желания поддерживать твою браваду сегодня. — Мне кажется, ты ошибся столиком, — осторожно киваю подбородком на твоё кресло, и улыбка на твоём лице становится шире. Даже немного завидую той лёгкости, которая сопровождает каждое твоё движение. За все дни, что мы знакомы, я видела тебя только таким — подчёркнуто спокойным, совершенно уверенным в себе хозяином павильона. Будто никакие земные заботы тебя не касаются вовсе. А может, у тебя их нет? — Тебе кажется, — продолжаешь точить моё терпение ямочками на щеках, и я не сдерживаю тяжёлый вздох. Качаю головой, ощущая прилив боли в висках. Этот день с каждым часом испытывает меня всё больше. — Дан, это твой кофе. Ты и пей. — Если бы был моим, я бы пил, — нотки веселья в твоём голосе отзываются фальшью по моим барабанным перепонкам, и я хмурюсь пуще прежнего. Медленно разворачиваю к тебе лицо, пожёвывая красные губы, пока ты с той же привычной беззаботностью подтягиваешь ногу на сиденье. Эта твоя привычка вдруг не кажется милой. Больше ничего не кажется милым. Ты, похоже, замечаешь закручивающийся смерч в моих мозгах. Наблюдаю, как уголки твоего рта ползут вниз и придают выражению лица озабоченность. Ты рассматриваешь меня так, словно совсем не ожидал такой реакции. — Просто забери стакан, окей? Мне ничего не нужно, спасибо, — чеканю, пока по твоим зрачкам разливается растерянность. Ты переводишь взгляд с меня на дымящийся напиток и обратно, что-то высчитывая в уме, пока моя усталость достигает предельных значений. Тру переносицу в попытке справиться с приступом раздражения на всё живое, а ты всё смотришь с таким недоумением, что мне становится не по себе. Вдруг чувствую себя почти виноватой за этот твой рассеянный взгляд. И злюсь, потому что не обязана быть с тобой вежливой, когда ты без спроса вторгаешься в моё личное пространство, — зачем это? Ты моргаешь, переваривая мои слова, пока я перевариваю твои действия. Каждое из них сегодня словно специально испытывает на прочность мои нервы. Ты всю меня испытываешь на прочность, но я никак не могу понять твои мотивы. Я читаю тебя только там, в мыльном пузыре с включёнными камерами, где мы поочерёдно ведём в обоюдной глупой весёлой игре. Там я понимаю первопричину всех твоих слов, действий, попыток пофлиртовать со мной. Но здесь и сейчас, когда мы скрыты от посторонних глаз и никому ничего не должны — каков твой замысел? Чего ты пытаешься добиться? — Это же просто кофе, Тина, — ты осторожно подбираешь слова, пока улыбка окончательно покидает твоё лицо, — он горячий, а ты замёрзла. — Кофе мне не нужен, и я не замёрзла, — глотаю раздражение и отворачиваюсь, когда твои глаза внимательно проходятся по гусиной коже на моих голых плечах. За все наши часы в этих креслах я научилась угадывать направление твоего изучающего взгляда, и теперь он холодит меня даже сильнее воздуха в этом павильоне, заставляет ёжиться и прерывисто дышать. Ты замечаешь всё, и я злюсь на тебя за это. И на возникшее во мне без причин чувство вины тоже злюсь. Я ведь не несу ответственности за то, что ты там обо мне напридумывал. И я не обещала быть учтивой. Я вообще тебе ничего не обещала. Я с радостью готова поддерживать твои дерзкие выпады в мою сторону на съёмках, но мне никак не удаётся понять, зачем ты достаёшь меня сейчас. Это, что, твоя извращённая стратегия? Или тебе захотелось интрижки на рабочем месте? Или просто скучно ждать начала рабочего дня, а тут так удобно подвернулась я? — Ладно, — просто произносишь ты и мгновенно отрываешь от меня свой приставучий взгляд. Словно чувствуешь, что ещё пара секунд под твоими испытывающими моё терпение зрачками — и я взорвусь, наплевав на правила приличия. Я киваю сама себе и тоже упираюсь глазами в сцену, укачивая бурю внутри. Напряжение, повисшее между нами, так и остаётся болтаться на холодном воздухе павильона. Я собираю в голове пазл из твоих растерянных объяснений и не могу найти в них правды. Вижу лишь игру, зачем-то выскользнувшую за пределы камер и почему-то задевшую меня куда глубже, чем я могла ожидать. Головная боль стягивает череп и заставляет скрипеть зубами, пока я медленно вбираю запах неловкости в лёгкие. Он царапает кожу изнутри и ковыряет во мне тянущее чувство незавершённости, и я вновь и вновь прокручиваю в мыслях наш странный диалог. Его колючая бессмысленность тяготит меня всё больше, но ты вдруг будто ощущаешь это. Медленно поднимаешься с кресла, сразу поворачиваясь ко мне спиной, и замираешь. Я почему-то знаю, что будет дальше. Знаю, что ты не спеша развернёшься и встанешь вполоборота, чтобы видеть моё лицо. Что положишь ладонь на свой столик и сожмёшь пальцы. Я знаю, что ты всегда ведёшь себя так, когда подбираешь слова. Ты действительно всё это делаешь. Застываешь, приоткрыв губы и качая на них ещё не озвученную мне мораль. Твои брови хмурятся в озадаченном напряжении, пока я стараюсь смотреть куда угодно, только не на тебя. — Иногда это бывает полезно, — произносишь негромко, и я сталкиваюсь с твоим совершенно спокойным взглядом. Ты слегка наклоняешь голову, опять подставляя меня под свой микроскоп, и я снова не могу понять, что ты хочешь мне сказать и зачем всё это делаешь. Моргаю, ожидая вполне логичного продолжения, но твоё молчание снова пляшет на углях моего самоконтроля. — Что? — бросаю тебе устало и раздражённо, хотя вовсе не хочу продолжать этот разговор. У нас впереди — целый съёмочный день, и я понятия не имею, как теперь реагировать на твою откровенную дерзость для кадров. — Не видеть во мне врага и не искать подтексты. Их там не было. На здоровье, Тина, — ты дёргаешь плечом, будто стряхиваешь с себя эти отрывистые слова. Хлопаешь ладонью по столику и быстрыми шагами исчезаешь в темноте коридора, оставляя меня один на один с десятком душащих эмоций. Они раздражают больную голову и вынуждают меня снова зажмуриться в тупом бессилии, вращаются с такой скоростью, что я не могу ухватиться ни за одну из них. Не могу отделаться от ощущения, что была беспочвенно груба, и стискиваю зубы сильнее. Приходится открыть глаза и отвлечься хоть на что-то постороннее, но предательские зрачки упираются в остывающий напиток передо мной, и я шумно вздыхаю. Ты сказал, что подтекста не было, и я поверила тебе. Я, чёрт возьми, верю и сейчас, когда твоя спина давно скрылась в лабиринте павильона. Верю, потому что ты ещё не давал мне поводов для чего-то иного. Верю, потому что твои глаза говорят со мной так искренне, будто всё это что-то значит. Верю, потому что просто хочу. И всё это глупо. Я знаю, да и ты знаешь. Прощаешь мне этот взрыв с такой лёгкостью, покидаешь это наше поле ненужного боя с таким пониманием, что мне снова становится не по себе. Я не хочу думать о твоих чувствах. Или о своих. Это же просто работа. Всего лишь ещё один сезон. Какого чёрта я даю слабину из-за глупого стакана? Какого чёрта слабину даёшь ты? Смотрю на тлеющие в воздухе колечки пара, заполняющие пространство вокруг меня запахом кофе. Я согреваюсь от одного только аромата и несмело тянусь пальцами к белой крышке. Провожу подушечкой по шершавой поверхности, и тело моментально отзывается на прикосновение к источнику тепла мелкой дрожью по коже. Покрываюсь мурашками и сглатываю слюну, пока рассудок раскачивает внутри меня вопрос без ответа. У обычных людей в реальном мире есть, по крайней мере, десяток причин угостить кого-нибудь кофе. Но какая из них — твоя? Что в этот жест вложил ты? Ладонь самовольно обхватывает горячий стакан и провоцирует мой блаженный вздох. Слишком хорошо, чтобы отказаться. Тянусь губами к напитку и едва не мычу от удовольствия, когда кофе согревающими импульсами разносит тепло по моему телу. Он совсем горький, крепкий и обжигающий. Похожий на тебя. Отчего-то меня забавит эта мысль, и я провожу аналогии, медленно наслаждаясь терпким вкусом на языке. Ты появляешься у сцены уже в сопровождении Димы как раз тогда, когда я кручу в руках опустевший стакан и в задумчивости кусаю губу. Перевожу на тебя успокоившиеся зрачки, и ты встречаешь их с привычной лёгкой улыбкой. Словно нашего глупого диалога и не было вовсе. Словно я не наговорила лишнего в ответ на твою заботу, а ты не заметил неразберихи в моих глазах. Словно не произошло ничего особенного. Всё, что ты мне оставил на память — остывшая картонка в пальцах, и мы оба смотрим на неё задумчиво, долго. Дима что-то втолковывает тебе про свой новый альбом, и ты добродушно киваешь ему, как и всегда. Не отрываешь взгляда от стакана в моих ладонях, но затем вдруг поднимаешься выше к моему лицу и слегка наклоняешь голову. И я знаю, что ты мне говоришь. Твоё дублирующее, но в этот раз беззвучное «На здоровье, Тина» разносится румянцем по моим щекам. Едва заметно киваю тебе и лишь потом понимаю, что уголки губ ползут вверх. И я больше не чувствую холода впервые за это чёртово утро. А может, за целый год. Я не хочу думать об этом сейчас. Сейчас — только тепло. Спасибо, Дан.