Разряд

Ты так близко, что у меня перехватывает дыхание. Смотрю, как ты надвигаешься, отсвечивая мне тёплой усмешкой, и покрываюсь мурашками от макушки до кончиков пальцев на ногах. Ты излучаешь какую-то внеземную, точно космическую энергию, и мы с Димой обмениваемся растерянными улыбками. Ты нравишься здесь абсолютно всем. Танцуешь странные танцы, много говоришь и постоянно косишься в мою сторону, как будто наблюдя за реакцией. Не представляю, чем заслужила сегодня такое твоё внимание, ведь ты, как и всегда, видишь меня насквозь. Видишь, что нравишься мне. Сражаешь меня наповал своим залихватским «Ты как королева Англии», и я прыскаю со смеху, будто пятнадцатилетняя девчонка. И чувствую себя соответствующе. Ты словно подпитываешься моими смущёнными одобряющими улыбками, бросаешься в наступление и заставляешь меня искать укрытие за спинкой собственного кресла. Боже, и я ещё думала, что у кого-то вроде меня хватит сил противостоять твоим обезоруживающим чарам! Ты какой-то совершенно другой. Настоящий. Ты и правда мне нравишься. Кажется, ты находишь эту странную мысль на моём лице. Во время очередного выступления подсаживаешься ближе и перестаёшь моргать, наблюдая за тем, как стремительно краска заливает мои щёки. Тебе удаётся меня смущать даже сквозь два слоя грима и почти пятнадцать лет работы на сцене. Пытаюсь понять, кто же ты такой, пока ты разрушаешь последние границы между нами. Мои глаза округляются, стоит тебе осторожно провести подушечкой указательного пальца по моему запястью — мимолётно, так, что нас не успевает заметить ни один объектив. Вздрагиваю и отстраняюсь, и ты снова заходишься своей лукавой улыбочкой. Совсем как ребёнок. Может, я испытываю к тебе это необъяснимое тепло как раз поэтому? А потом ты зовёшь меня танцевать, и я сглатываю дрожь по телу. Знаю, что моё лицо ловят камеры со всех сторон, следят за движением каждой мышцы, и напрягаюсь. Не хочу показывать ни им, ни тебе, что эта наша игра творит что-то странное со мной. Стараюсь не думать о твоей ладони, сжимающей мою дрожащую руку, пока твоя тройка на сцене не спеша тянет что-то романтическое, явно выделенное твоим почерком. Мои огромные глаза отражаются в твоих карих дуэтом страха и предупреждения, и ты легко читаешь моё бессловесное правило. С таким мастерством балансируешь на границе моего самоконтроля, что вызываешь только восхищение. Ты, кажется, говорил, что не играешь. Я хочу тебе верить, правда… Ты отпускаешь мою вспотевшую ладошку за считанные секунды до того, как мне приходит в голову самостоятельно выдернуть руку. Почти обнимаешь за плечо, безошибочно угадывая мои пределы. Повержено вздыхаю и улыбаюсь сцене, камерам, твоим участникам, хотя на самом деле больше всего хочу хотя бы пять минут тишины, чтобы выдохнуть. Чтобы хотя бы попробовать глотнуть воздуха. Я действительно забываю, как дышать. С приоткрытыми губами наблюдаю за твоими действиями, такими неоднозначными, но отчего-то совершенно не вызывающими неприязни. По шажку подбираешься ко мне, оставляя осторожные следы, и знаешь, что я их вижу. И что почему-то не собираюсь останавливать тебя. Кажется, что-то во мне всё-таки щёлкнуло вместе с дверным замком в тот вечер, когда ты выслушал от меня всё, за что мне до сих пор стыдно. Что-то растворилось вместе с твоим удаляющимся силуэтом в коридоре. Пытаюсь обнаружить это «что-то» на своём посвежевшем после избавления от грима лице. Даже синяки под глазами и бледные губы не могут отвлечь меня от занятия, и кажется, что я почти добираюсь до разгадки своих странных ощущений. Ровно в тот миг мобильник на моих коленках сердито пиликает сообщением от водителя, и я дёргаюсь от неожиданности. Хмурюсь своему отражению, обещая, что мы ещё договорим, но сама в это не верю. Кутаюсь в шубу, подхватываю с дивана рюкзак и замираю, когда из открытого кармашка выпадает твоя дурацкая корявая записка. Снова пробегаюсь глазами по буквам, и губы сами собой растягиваются в улыбке. Такое простое волшебство, наверное, подвластно только тебе. Клочок бумажки остаётся в кармане, а я, обняв рюкзак, торопливо покидаю гримёрку и на всякий случай не смотрю по сторонам. Усталость мелкой дробью колотится по вискам, а живот урчит от голода. Уже подумываю о том, чтобы устроить себе вечер с тортом и горячей ванной, когда ледяной ветер из входной двери вдруг бьёт меня по лицу и отгоняет все мысли. А может, дело совсем не в этом. Мои глаза ловят в ночном снегопаде твою широкую спину, застывшую неподалёку от моей машины, и я обессилено вздыхаю. Кажется, способность всегда и везде натыкаться на тебя скоро можно будет добавить в список моих талантов. Осторожно, едва ступая по снегу, подбираюсь к тебе. Ты, словно ребёнок, поднимаешь голову к небу и открытым ртом пытаешься поймать снежинки, и у меня не получается сдержать смешок. Вздрагиваешь, тут же разворачиваясь ко мне, и награждаешь очередной добродушной улыбкой. Я успеваю поймать отголосок флешбека, в котором мы, кажется, совсем недавно точно так же стояли с тобой в снегу посреди парковки. Несмело улыбаюсь в ответ. — Привет, — произносишь ты и слегка усмехаешься этому простому слову. Осознаю, что мы сегодня, вообще-то, действительно почти не общались между дублями, а всё экранное общение было похоже, скорее, на игру в кошки-мышки, чем на диалог двух взрослых людей. Киваю, неловко переминаясь с ноги на ногу, и ты, конечно, замечаешь этот жест, — лучше бы спрятать тебя в тепло, мама-кошка, а то простудишься. — Ну, сегодня мне повезло чуть больше, — киваю подбородком на свою машину, и ты прослеживаешь за моим взглядом. Чуть наклоняешь голову, возвращаешь мне смешинки в глазах. — Верно, во всём должен быть баланс. Давай, не мёрзни. Хмурюсь, разглядывая твой профиль в темноте. Пытаюсь понять, с чего вдруг ты сам меня отсылаешь вопреки твоей любимой привычке подшучивать надо мной как можно больше. Ловлю себя на мысли, что мне, оказывается, не хватает этой твоей легкомысленной дерзости. — А твоя карета где? — оглядываюсь через плечо и не замечаю больше ничего на опустевшей парковке. Ты продолжаешь вглядываться в темноту над нами и вдруг морщишься, когда снежинка на скорости залетает тебе в глаз. Хихикаю, и ты тоже посмеиваешься в ответ. — Без понятия. Кучер не отвечает, — звучишь с деланным спокойствием, хотя мне всё же удаётся уловить нотки усталого раздражения в твоих словах. Даже не успеваю как следует подумать о том, что внезапно возникает в голове, выпаливаю на одном дыхании. — Давай я тебя подвезу? — прикусываю язык, когда твоя улыбка расползается ещё шире. Жуёшь губы, видимо, обдумывая моё безумное предложение, пока я мысленно бью себя в лоб за этот глупый порыв. Для чего, ради всего святого, я вообще это ляпнула? Мы, кажется, только недавно начали выбираться из возникшей неловкости, а теперь я снова собираюсь рисковать. — Услуга за услугу, кенгуруш? — смотришь, поблескивая хитринкой в глазах, пристально разглядываешь моё растерянное лицо. — Ну, нет так нет, — уже разворачиваюсь, испытывая всю гамму неловкости из-за своего длинного языка, но твои пальцы смыкаются у меня на локте и не дают двинуться с места. Застываю, ошарашено глядя на тебя снизу вверх, и ты снова лукаво улыбаешься. — Умеешь уговаривать, — пожимаешь плечами и, как ни в чём не бывало, ступаешь по снегу к моей машине. Мне приходится семенить за тобой, быстро перебирая ногами в такт твоим размашистым шагам. Ты по-прежнему держишь меня крепко и уверенно, пока я с тревогой поглядываю на твоё смеющееся лицо. У меня кружится голова от лихорадки мыслей, в которых я пытаюсь обнаружить руководство для дальнейших действий. Оказываться с тобой в замкнутом пространстве мне уже должно быть категорически противопоказано, и я в очередной раз корю себя за идиотское предложение. Даже не могу подобрать слов, чтобы начать разговор, когда ты по-хозяйски распахиваешь передо мной заднюю дверь, помогаешь усесться и сам разваливаешься непозволительно близко. Перекидываешься шутками с моим водителем с таким видом, будто всё, что сейчас происходит, совершенно нормально. А я наблюдаю за тобой с открытым ртом и совершенно пустой головой. Зря я это затеяла, определённо зря! Ты, конечно, читаешь на моём лице всю гамму растерянности. Делаешь вид, что ничего не заметил, и снова болтаешь о каких-то простых вещах, массируя мои больные виски своим бархатистым голосом. Теряю нить твоего повествования, пока твой тихий рассказ обволакивает меня, отрезая от реальности. Я ощущаю столько всего сразу, что голова должна была бы уже разорваться от напряжения, но что-то в твоей близости заставляет меня прильнуть полубоком к спинке сиденья и слушать, слушать, слушать… — Стало быть, мы в расчёте? — хрипло смеёшься, вырывая меня из сонного ступора. Машина медленно подкатывается к твоему подъезду, пока к моему горлу подкатывается ком. — Извини. Я хреновый собеседник, — поджимаю губы, запоздало осознавая, что всю дорогу молча пялилась на движение твоего рта и почти успела задремать под твой убаюкивающий тон. Ты с усмешкой качаешь головой и застёгиваешь пальто. — Во-первых, это не так, а во-вторых, у тебя всегда есть возможность это исправить. Слышу лукавство в твоём голосе и пытаюсь определить, что ты задумал. В темноте твоё лицо кажется мне ещё более приятным. Провожу глазами по углублению шрама на твоей щеке, пока ты ждёшь от меня хотя бы какой-то реакции, но меня так разморило твоё присутствие, что я даже соображать не могу. — Хочешь чай? — ты интересуешься с такой привычной легкомысленностью, что в первые несколько секунд я даже не тружусь вникнуть в смысл твоих слов. А затем мои глаза расширяются от осознания, и я растерянно моргаю. Неужели не только у меня сегодня вечер странных предложений? Сглатываю и пытаюсь придумать, что тебе сказать, пока ты внимательно всматриваешься в мои зрачки. В машине, к счастью, совсем темно, и мне удаётся скрыть от твоих вездесущих глаз хотя бы свои горящие щёки. Лихорадочно соображаю, как ответить на твой вопрос, и не нахожу ничего лучше, чем ляпнуть неуверенное: — Сейчас? — Почему нет? — ты говоришь так просто, а у меня перед глазами вновь всплывает собственная кухня, на которой по мне кольцами расползается истерика и твои растерянные взоры. Этот твой вопрос, как и тогда, застаёт меня врасплох, и вздох застревает в горле, так и не добравшись до лёгких. Ох, Дан, если бы я сама хотя бы приблизительно знала, что тебе ответить… — Почему нет, — вторю почти вопросительно, скорее, интересуясь у самой себя. Я не знаю, правда. Я не могу разобраться ни в себе, ни в тебе, ни в том, что мы вообще делаем сейчас в моей машине под окнами твоего дома. Всё это странно, глупо и совершенно безумно. А ещё это — единственное «правильно» из всего, что я ощущала за последнее время. — У меня есть вкусный хвойный чай, ты должна его попробовать, — снова звучишь тихо и хрипловато, забираясь в мои мысли до самых потаённых уголков. Перестаю пытаться понять хоть что-то из происходящего и просто обессилено киваю твоей мальчишеской улыбке. Ты реагируешь быстро, словно ничего другого от меня и не ждал. Распахиваешь дверь и позволяешь мне вложить свою руку в твою, пока я выбираюсь из машины. Нехотя разжимаешь пальцы, уводя нас всё дальше от моей безопасной зоны комфорта, и с каждым шагом идея принять твоё предложение кажется мне всё менее удачной. Это абсолютное безумие, и я понятия не имею, что тут делаю, но мы продолжаем сминать снег по пути к твоей двери, и наши движения эхом отбиваются у меня под рёбрами. Пытаюсь не смотреть на тебя, пока ты не сводишь с меня глаз. В голову даже не приходят привычные мысли о том, что в лифт в любой момент может кто-нибудь войти. Я просто изучаю взглядом свою обувь и ругаю собственное бессилие. Я должна была отказаться, должна была, наконец, проявить твёрдость и сказать тебе, что… — Я тебя пугаю? — ты интересуешься тихо и осторожно, но даже этот звук заставляет меня дёрнуться и сжаться. Я, похоже, пугаю сама себя, используя тебя в качестве катализатора. Трясу головой, всё больше вжимая её в плечи, и немного расслабляюсь лишь когда дверцы лифта бесшумно распахиваются перед нами на нужном этаже. Ты выходишь первым, старательно не замечая моего смущения, а я зависаю в пространстве, снова и снова прокручивая в мыслях этот твой вопрос в поисках ответа. Окликаешь меня, снова заставляя вздрогнуть, и я неуверенно переступаю по плитке навстречу тебе, застывшему в дверях. Вбираю в лёгкие больше воздуха, уже почти обнаружив в себе силы, наконец, отказаться и спуститься вниз в успокоительную тишину, но ты вдруг расплываешься в улыбке. — У меня носки с огурцами, только не смейся, — признаёшься с порога, и я замираю на месте. Моргаю и затем хохочу на весь этаж, совершенно позабыв обо всех своих планах на побег. Вынимаю ноги из ботинок и демонстрирую тебе собственные тёплые носки с оленями, и настаёт твоя очередь рассмеяться, — два сапога пара? — Да оба левые, — заканчиваю фразу, скорее, машинально, и ты непонимающе моргаешь в ответ, — это продолжение пословицы. — Тот случай, когда без продолжения лучше, — продолжаешь улыбаться и помогаешь мне снять пальто, а я никак не могу решить, подходим ли мы с тобой под этот «случай». Снова и снова гоняю в мыслях вопросы без ответов и, кажется, пропускаю какую-то твою фразу. Вздрагиваю, отрываясь от размышлений, вопросительно смотрю на тебя, но ты только качаешь головой. Подходишь ближе, усиливая мою растерянность, и берёшь меня за руку. По ладони проходит тысяча электрических импульсов, выстреливая мне прямо в сердце, и я замираю. Ошарашено вглядываюсь в то, как лежат мои пальцы в твоих, и едва не падаю с ног от изумления. Этот твой жест совсем не похож на те прикосновения, которые бывают между нами на съёмках. Его даже нельзя сравнить с нашей машинальной вежливостью перед камерами. Пульсация от соприкосновения наших рук кружит мне голову и мешает дышать. Ты стискиваешь мою ладонь сильнее, разнося жар по телу, и ведёшь меня сквозь полумрак коридора в неизвестность.