Разряд

— Ещё раз сначала! — хрипло командую, упираясь взглядом в краешек сцены, пока руки машинально обвиваются вокруг живота в попытке сохранить тепло. Моё замотанное в кардиган тело бьёт мелкой дрожью от прохладного воздуха в павильоне, и я сердито шмыгаю носом. Не хватало только простудиться накануне съёмок! Разворачиваюсь и неспешно шагаю к своему красному креслу, пока участник, которого я забрала из твоей команды, за моей спиной берёт первую ноту. Мне нравится этот мальчик. А может, мне нравится, что он нравится тебе. Губы поджимаются, сдерживая смущенную улыбку, когда моя голова снова всецело заполняется тобой. Кожа по-прежнему горит от воспоминаний о твоих аккуратных прикосновениях, которыми ты, словно сапёр, прощупывал почву на предмет взрывоопасности. Я ведь знаю, чего ты так боишься, Дан. Я тоже этого боюсь. Чувствую, как краска заливает щёки, и на всякий случай прислоняю к пылающей коже ладошку. Контраст температур разносит мурашки по моим оголённым нервам. Ёжусь и глубоко вздыхаю, припоминая, что реагирую точно также на любое твоё касание. Не хочу даже думать о том, чем вызвана такая концентрация мыслей о тебе, но ничего не могу поделать. Они такие же вездесущие и сражающие наповал, как и ты сам. Поверженный рассудок размахивает белым флагом перед моими зрачками, и приходится моргнуть несколько раз, прежде чем видение окончательно покидает голову. Похоже, я вляпалась основательно. Гораздо глубже и опаснее, чем могла бы себе позволить. Серьёзнее, чем то, что возможно для человека вроде меня. Такого себе локального полубога, пустого внутри и принимающего мольбы и восторженные взгляды сверху вниз. Разве имеет этот идол право на ошибку? А я даже не знаю, что в нашей ситуации считается ошибкой. Я давно уже утратила способность мыслить чёткими критериями о чём-то, связанном с тобой. Ты одним своим взглядом разрушаешь любые догматы, обращая в пыль все мои попытки обрести хоть какое-то понимание. Я, кажется, запуталась. И это — самая страшная, аномальная и изумительная новость за долгие годы. Ты всеми силами отказываешься давать название хотя бы части того, что происходит. Кружишь, стираешь очертания, сглаживаешь конкретику, поглощая моё сознание своим медленным гипнозом. Я в нём увязла накрепко, должно быть. Я знаю, что это глупо и совсем не про меня, но я так не хочу выбираться из этой ловушки. Пашины зрачки рассказывают мне обо всех плачевных вариантах, которыми вот-вот закончится всё созданное нами с тобой что-то. Дают понять, что дальше будет только хуже. Просят выйти из игры немедленно, пока ещё есть возможность. Но я, похоже, изначально поставила ва-банк. Вспоминаю твою фразу со съёмок слепых прослушиваний, и кровь приливает к щекам ещё активнее. Даже не могу понять, сыграла ли моя ставка. То, что со мной происходит — это выигрыш или проигрыш? Или мы только увеличиваем банк партии? Мой участник замолкает на полуслове и машет рукой кому-то за моей спиной, и мне даже не требуется развернуться, чтобы почувствовать на себе твой взгляд. Покрепче обнимаю себя руками и вслушиваюсь в твою тихую поступь, пока сердце порывается выскочить из груди. Я совсем не знаю, как вести себя с тобой — тем более при посторонних. Сглатываю, и твоя рука собственнически ложится на моё плечо. — Вот так встреча, — ты звучишь легко и непринуждённо, пока я покрываюсь вторым слоем мурашек и силюсь спрятать в ворот кардигана своё пылающее лицо. Спокойное воодушевление в твоём голосе даёт мне вполне осязаемое ощущение безопасности, но природа этого явления по-прежнему вызывает во мне тысячу вопросов. Мне бы, наверное, стоило подготовиться к нашей встрече или хотя бы взять под контроль свои реакции, но все попытки рассыпаются с первыми звуками, сорвавшимися с твоих губ. И всё, о чём я могу думать — как идеально они сочетались с моими. Боже, Тина, тебе, что, пятнадцать лет? — Привет, — я практически насильно выдавливаю из себя каждую букву, когда повисшее на площадке молчание становится слишком долгим и пропитывается напряжением. Ты по-прежнему ощупываешь сквозь кардиган моё растерянное и зажавшееся в угол нутро, пока я собираю все внутренние ресурсы для того, чтобы хотя бы ответить тебе. Ты притягиваешь меня и пугаешь до чёртиков. И я не знаю, что из этого мне нравится больше. — Привет, кенгуруш, — слегка посмеиваешься, катая это слово на языке. Специально поворачиваешься так, чтобы я видела, как ты облизываешься, и воскрешала в памяти день, когда этим самым языком ты творил со мной абсолютно незаконные вещи. Ты играешь нечестно, но, чёрт возьми, это мне тоже нравится, — услышал командирский тон и не смог пройти мимо. Ты двигаешь бровями и ласкаешь меня смешинками в глазах, и я растягиваю губы в улыбке помимо собственной воли. Ты контролируешь все мои реакции с таким невероятным мастерством, что я словно заново знакомлюсь с собой. Разве могла я ожидать, что кто-то сможет приручить меня — странную поломанную игрушку? Разве могла я ожидать, что снова захочу ожить под чьими-то руками? Кажется, я снова затягиваю паузы, погрузившись в твои бездонные глаза. Тону в них почти осознанно, с удовольствием стремлюсь к самому дну. Вижу, что тебе это нравится, и в животе скручивается приятное тепло. — Чем это вы тут занимаетесь? — ты решаешь прервать моё плавание и нарушаешь мягкую тишину момента. Успеваю уловить в твоём лице досаду и вдруг осознаю, что меня саму тяготит эта беседа при посторонних. Она напоминает мне детский бассейн, в котором можно увидеть дно, даже не заходя в воду. Знаю, что, будь мы одни, мы бы снова принялись изучать глубины друг друга. Чувствую, что нам обоим хочется нырнуть глубже в это неопознанное что-то. — Секрет, — выпускаю из лёгких, кажется, весь кислород и бросаю оценивающий взгляд на моего-твоего участника. Пытаюсь понять, насколько очевидна моя очарованность, и он заговорчески подмигивает мне. Чёрт, нужно хотя бы попробовать контролировать себя в твоём присутствии, когда на нас смотрят столько глаз. — Точно, почти забыл, что мы соперники, — посмеиваешься над моим наиграно серьёзным ответом и слегка сжимаешь пальцы на моём плече. Едва уловимо и совершенно незаметно для посторонних, но моё тело мгновенно реагирует на твои действия очередной россыпью мурашек. С тревожным интересом заглядываю в твои смешливые зрачки, и они прочерчивают линию до выхода в коридор, — уделишь мне минутку? Киваю, потому что я всё ещё глупая и загипнотизированная и совершенно забыла сделать вздох. Воздуха катастрофически не хватает, и голова начинает кружиться и пульсировать. Делаю музыкантам неопределённый жест и надеюсь, что они поймут мою просьбу о перерыве. Ватными ногами ступаю за тобой по павильону и слушаю, как шаги отстукивают по моим вискам. Ты вызываешь во мне столько эмоций сразу, что внутри всё разрывается от хаоса и необычной наполненности. Всё ещё помню себя широким рабочим столом, на котором всё всегда было разложено по полочкам. Идеальный порядок, ни пылинки. Каждая частичка реальности на своём месте. А потом кто-то открыл окно, и всю мою организованность разметало по поверхности. Этот твой неудержимый вихрь, кажется, прошёлся по каждому закутку моего пространства и перевернул всё с ног на голову. Это странно, но мне, похоже, даже по душе весь этот бардак. Отчего-то кажется, что он делает меня живой. Что ты делаешь меня живой. Ласково поглядываешь на моё красное лицо, прикрыв веки. Только сейчас обнаруживаю в твоих руках очередной стакан с кофе, и этот твой неизменный атрибут кажется таким привычным и родным, что заставляет меня улыбнуться. Замираю, когда твои свободные от стаканчика пальцы вдруг поднимаются ко мне и проходятся подушечками по вздёрнутому уголку губ. Ты медленными круговыми движениями поглаживаешь кожу, а я на всякий случай приваливаюсь плечом к стене, чтобы удержаться на ногах от лавины нежности, которая сходит с твоей ладони на всё моё взбудораженное нутро. Снова успокаиваешь зачатки бури в моей голове своим тёплым гипнозом, и я поддаюсь этому влиянию с нетерпением и желанием. Когда, интересно, я начала скучать по тебе? Мне вообще может быть позволено по тебе скучать? Мы же… Опять не могу подобрать слов, чтобы описать для самой себя происходящее между нами, но ты не даёшь мне как следует ухватиться за эту тревожную мысль. Протягиваешь ко мне свой дымящийся стаканчик и вновь облизываешь губы. — Держи, малыш, — улыбаешься, когда от твоих слов я мгновенно вынимаю руки из спасительного согревающего кардигана и хватаюсь за твой кофе так, что наши пальцы соприкасаются. Снова рассматриваешь этот мимолётный контакт, который вдруг кажется мне не менее значимым, чем всё, что было у нас ещё, — ты снова замёрзла. Пожимаю плечами и забираю у тебя стакан, пока пристальный карий взгляд отслеживает каждое моё движение. Ты внимательно смотришь за тем, как я прижимаю к губам ароматную картонку и делаю первый глоток, и прикрываешь глаза от наслаждения. Машинально повторяю твой жест, пока горячий напиток медленно наполняет меня теплом. Кажется, вы с ним работаете в тандеме, или же всё это твоё влияние, но я согреваюсь мгновенно — даже становится жарко. — Разве у тебя репетиция сегодня? — на всякий случай произношу шёпотом, хотя в тёмном холодном коридоре кроме нас двоих никого нет. Вовсе не хочу разрушать уютную тишину, но сознательная часть рассудка всё ещё пытается ухватиться за что-нибудь конкретное. — Судьбе угодно, чтобы сегодня я был здесь, — ты повторяешь мой тихий отзвук, и улыбка на твоих губах становится ещё шире, — и Владимиру Завадюку. — Что он там придумал? — уточняю, хотя на самом деле не хочу ничего знать про нашу работу. Мне просто хорошо стоять с тобой здесь и сейчас и делить этот вкусный кофе. Твои глаза открываются мне в ответ, и в них я вижу отражение собственных мыслей. Ты слегка наклоняешь голову, будто бы раздумывая над ответом, и затем вдруг подаешься ближе ко мне. — Ничего такого, что было бы важным сейчас, — выдыхаешь в мой приоткрытый рот, чтобы затем накрыть его порывистым глубоким поцелуем. Совсем не касаешься меня руками, чтобы окончательно не лишить чувств, и я прижимаю ладонь к спасительной прохладе стены в поисках точки опоры. Голова кружится от спонтанного удовольствия, а по телу разлетается электричество — всего мгновение, после которого внутри я отчётливо слышу щелчок переключения скоростей и сама отрываюсь от твоих губ. Почти не вижу твоего лица из-за пелены наслаждения перед глазами, но с обочины сознания уже звучат новые пугливые вопросы, и ты, конечно же, замечаешь эту стремительную перемену во мне. Господи, мы ведь до сих пор так и не поговорили ни о чём! Я, чёрт побери, даже не знаю, о чём должна быть наша беседа, потому что не могу составить в голове ни одной чёткой мысли. Растерянно моргаю, пока внезапное возбуждение медленно покидает тело и оседает на кончиках пальцев. Ты внимательно смотришь в моё посерьёзневшее лицо и чуть поджимаешь губы, подтверждая, что причина моей реакции тебе хорошо понятна. А затем тянешься рукой к моему подбородку и обновляешь на нём свой обжигающий след. Нежно потираешь кожу, задумчиво наблюдая за движением собственных пальцев, и затем глубоко вздыхаешь. — Увидимся завтра, малыш, — запечатываешь своей хрипотцой хаос моих мыслей и быстрыми шагами растворяешься в темноте коридора, оставив мне на память о себе дымящийся в ладонях стакан и возрастающую внутри тревогу. Смотрю тебе вслед, мучаю зубами распухшую от твоего поцелуя губу и прижимаюсь виском к стене. В голове по-прежнему пульсирует от мозговой лихорадки, и запоздалая реакция, наконец, накрывает меня волной испуга и вопросов без ответов. Почти не сплю ночью и получаю вдвое больше тональника в область кругов под глазами, старательно отвлекаю себя разговорами ни о чём. Смеюсь и даже выхожу танцевать с твоим участником, чтобы согнать со своих плеч груз нашего неразрешённого настоящего. Ты греешь мои уставшие и с усилием смеющиеся зрачки своей тёплой улыбкой, но я слишком дёрганая и тревожная, чтобы принять твою бессловесную заботу. Я боюсь, и этот страх давит что-то важное и настоящее внутри меня. Не даёт дышать и чувствовать себя свободной, как в те моменты, когда всё у нас ещё было соткано из воздуха и не имело всего этого сносящего меня с ног смысла. Ты замечаешь это, как и всегда. Шутишь и много говоришь, поглядывая на меня с тревогой. Мы эту тревогу перемешиваем глазами от часа к часу, и мне бы так хотелось рассказать тебе обо всём, что так лихорадит мой рассудок, но я не могу подобрать объяснений даже для самой себя. И знаю наверняка, что, окажись ты рядом без посторонних, я снова утону в тебе и растеряю все мысли, и снова всё вокруг перестанет иметь значение, оставаясь где-то за границами нашей эфемерной реальности. А потом раздавит меня своим весом, как только твой силуэт растает. В какой-то момент мне, кажется, даже удаётся нащупать внутри себя ресурсы для того, чтобы всё-таки поговорить с тобой. Чтобы хотя бы попытаться объяснить тебе, почему меня трясёт и холодит от каждого твоего взгляда. Я ведь не этого хочу на самом деле. Мне просто нужен покой. Пусть даже придуманный, и пусть эта глупая сказка, героиней которой я оказалась против своей воли (а может, по своему желанию), никогда меня не покидает. Я так хочу, чтобы ты сказал мне что-нибудь спасительное, обнял своим космосом мой дребезжащий мирок и убрал все страхи. Но это так не работает. У судьбы для тебя нет никаких сказок, Тина. Тебе ли не знать. Мне, кажется, даже удаётся утихомирить свой ураган. А потом на сцену выходит она, и всё надуманное спокойствие осыпается мне под ноги с первым мелодичным отзвуком. Я вжимаюсь спиной в проклятое красное кресло с такой силой, что немеют лопатки. Разглядываю эту девочку и стискиваю зубы до скрежета. Она смотрит на тебя так, что у меня пересыхает во рту. Я знаю этот взгляд. Я тоже на тебя так смотрю. Зрачки неуверенно стремятся в твою сторону в надежде, что ты снова успокоишь меня своей тёплой улыбкой, но ты смотришь на неё так, что я перестаю дышать. Этот взгляд я тоже знаю. Я думала, он принадлежит только мне. Идиотка. Вся твоя осторожная дерзость вмиг приобретает все причины и следствия. Ошарашено всматриваюсь в планшетку перед собой и не могу понять, в какой момент успела одуреть настолько, что перестала замечать очевидное. Ты с самого начала предпочёл ничему не давать название. Не держал и не отпускал, и так чертовски легко заставил меня поверить... Не помню, какие слова выуживаю из себя, когда тысяча глаз снова с любопытством разглядывает унылое напоминание обо мне, оставшееся прикованным к спинке кресла. Я вдруг чувствую себя такой мелкой, слабой и глупой, что мне хочется выть и кричать от бессилия. От злости на себя, тебя, всех людей, кто так беззастенчиво препарирует каждую лихорадочную эмоцию на моём лице, и на эту твою участницу, которая смотрит на тебя вот так. С ней ты тоже избегаешь конкретики, верно? Пустым взглядом рассматриваю ваши объятия, пока сердце внутри меня медленно останавливает свой ход. Вселенная — прекрасный учитель. Стоит лишь пожелать несбыточную сказку, как она услужливо предоставляет возможность ощутить все прелести последствий своих фантазий. До чего же ты жалкая, Тина! Как ты вообще могла допустить всё это? Где та сильная и непобедимая женщина, которая могла всё? Где тот человек, который одним своим взглядом вдохновлял миллионы людей продолжать жить и верить? Как ты посмела позволить кому-то разрушить всё то, что так долго отстраивала на собственных руинах? Жмурюсь и сжимаю руки в кулаки, отсчитывая в уме минуты до окончания съёмочного дня. Мне просто нужно поплакать. Разбиться в одиночестве в последний раз и никогда больше не смотреть вверх в ожидании попутного ветра. Я больше не могу сращивать свои кости и учиться ходить заново. Я больше не хочу. Вскакиваю с места после команды режиссёра и даже не пытаюсь обнаружить поблизости Пашу. Несусь по коридору, отпечатавшему на своих стенах подтверждение моей позорной капитуляции, и стук каблуков по полу эхом отдаётся в висках. Едва успеваю добежать до двери гримёрки и захлопнуть её за собой, и вся вселенная сужается до размеров моей маленькой смерти. Я не имела права верить. Ни тебе, ни себе, ни всей этой дурацкой истории, которую мне так захотелось пощупать. Как я посмела пожелать быть её частью? Как посмела пожелать, чтобы ты стал частью моей? Приваливаюсь спиной на дверь, и ручка больно впивается в поясницу. Плевать. Так мне, дуре, и надо. Закрываю ладонью рвущиеся наружу рыдания и тихо содрогаюсь всем телом под аккомпанемент шума за пределами своего островка безопасности. Горячие слёзы пекут глаза, перемешиваясь с тушью, оставляют после себя чёрные дорожки на щеках. Смотрю в зеркало на всё это безобразие и впервые за последнее время осознаю, что теперь снова могу разложить по полочкам всё: свою глупость, твою браваду, наивность этой девочки и каждое наше ненужное прикосновение. Хочу стереть их все со своей кожи и, если получится, из памяти. Не хочу больше знать твоего дыхания на своих мурашках и твоих пальцев на своих. Это была не я, но я позволила произойти всему. Внутри закипает ненависть к собственной слабости, которую я надеялась закрыть в самом дальнем уголке души и никогда больше не помнить. Разве я не знаю, чем оборачивается жизнь в воздушных замках? Разве забыла, как легко разбиваются иллюзии и надежды? Чего ради, чёрт возьми, я снова в это полезла? Неужели опять захотелось почувствовать себя живым мертвецом? Мотаю головой и закусываю губу, когда мысли принимают совсем уже нежелательное направление. Я не имею права сравнивать своё прошлое с этой крошечной ошибкой. Я и реагировать так глупо, вообще-то, тоже не имею права. Это просто недоразумение. Однажды я уже обнаружила внутри вполне чёткое описание для всего случившегося. Нечего было забывать. Суета за дверью становится громче, и я отклеиваю лопатки от деревянной поверхности в поисках ватных дисков. Кое-как стираю со щёк мокрые чёрные дорожки и скриплю зубами, когда замечаю следы на коже. Не собираюсь демонстрировать всем своё печальное состояние. Тру сильнее, до боли и красноты вжимая в себя повлажневшую вату, и в порыве агрессии на саму себя не сразу замечаю, как в помещение врывается свежий воздух. Встречаю сквозь зеркало твой растерянный взгляд и утыкаюсь животом в столик с косметикой, чтобы сохранить равновесие. Наблюдаю за тем, как ты скользишь обеспокоенными зрачками по моему лицу, и внимательно прислушиваюсь к ощущениям внутри. Это всё ничего не значит. Не было ничего, кроме того, что я себе придумала. Это просто недоразумение. — Таня? — взволновано окликаешь меня и по-прежнему держишь дверь открытой, впуская в моё пространство хаос, шум и дополнительные причины для раздражения. Трясу головой, отказываясь вслушиваться в твой тон, и стискиваю пальцами столешницу. — Тина. Никакой Тани нет, — звучу на удивление спокойно, пока внутри девятибалльные штормы своими порывами ощупывают свежие руины моего мира. Твой взгляд становится твёрже и жжёт меня досадой и виной, но я больше не чувствую в себе ни сил, ни желания реагировать на твоё присутствие. Кажется, мы оба вздрагиваем, когда слышим грохот в моей голове. Думаю о том, что это, видимо, был последний гвоздь в крышку гроба той Тани, которой я зачем-то позволила подышать ещё немножко. Продолжаю стирать следы от туши под твоим пристальным взглядом и не успокаиваюсь до тех пор, пока покрасневшая кожа не начинает печь от постороннего вмешательства. Выкидываю ватный диск прямо на столешницу, наплевав на любовь к порядку, поворачиваюсь к тебе, и твои брови ползут вверх от удивления. Я не знаю, что такого шокирующего ты обнаруживаешь на моём лице, но от твоего выражения я невольно замираю и вновь ругаю саму себя за слабость. Нужно просто перестать относиться к тебе так, будто между нами произошло что-то кроме большого глупого недоразумения. Шагаю к тебе, внутренне ёжась от удушающей пустоты под сердцем. Не могу ощутить собственный пульс, и, кажется, даже биение крови в висках вдруг останавливает свой ход. Живот по-прежнему скручивает спазмом от твоей близости, но я хватаюсь за ручку двери с такой силой, что пальцам становится больно, и все посторонние ощущения мигом отходят на второй план. Толкаю деревяшку, отгораживаясь от тебя. Делаешь шаг, окончательно внедряешься в зону моего комфорта и зачем-то берёшь меня за локоть. И от мурашек, которые по обыкновению разбегаются по голой коже под твоими руками, меня вдруг тошнит. — Не трогай меня, пожалуйста. Больше никогда, — пускаю усталый полушёпот в воздух между нами, и он тает на твоих приоткрытых губах. Вижу всю гамму твоей растерянности, застывшей в сузившихся зрачках, и всеми оставшимися внутри силами борюсь с желанием вывернуть желудок наизнанку прямо сейчас. Твоё касание отзывается внутри болезненными покалываниями, и я машинально одёргиваю руку, чтобы разорвать нежелательный контакт. В голову врезается мысль о том, прикасаешься ли ты к ней так же, но я тут же отгоняю от себя все лишние глупости. Мне нет до этого никакого дела, и меня сейчас вырвет прямо на твои ботинки. Кажется, моё позеленевшее лицо всё-таки производит на тебя нужный эффект. Ты больше не пытаешься удержать меня рядом и даже сам отступаешь в сторону коридора, разрывая нашу удушающую близость. Смотришь на меня тревожно и так пронзительно виновато, что всего на секунду я снова тебе верю. А потом вспоминаю её взгляд, и дверь с грохотом отгораживает меня от твоего присутствия. Слышу, как ты приваливаешься к ней с другой стороны, и пячусь к дивану, сдерживая тошноту. Снова и снова прокручиваю в мыслях установки, которые с каждым повторением звучат всё более отчётливо. Практически вколачиваю в свой упрямый мозг жестокую правду собственной ошибки и прикрываю болезненные глаза, чтобы сосредоточиться на своей мантре. Ничего не было. Ты всё придумала сама. Это всего лишь недоразумение.