Разряд

— Хочу тебя забрать, — тело пробирает мелкой дрожью от первых двух твоих слов, и я едва не лечу в пропасть. Окончательно теряю равновесие, отдавая твоим вездесущим рукам абсолютный контроль над собой, и они с наслаждением принимают моё поражение. Усиливают нажатие, вдавливают моё тело в тебя, пока я трясусь от страха и возбуждения. Через зеркало наблюдаю за тем, как твои горячие губы снова и снова открывают звёзды на моей коже, и никак не могу собрать мысли в кучу. Силюсь понять, что ты только что сказал мне, но все смыслы рассыпаются под твоими поцелуями вместе с моим рассудком. Судорожно вздыхаю, забывшись в твоих руках, и чувствую твою улыбку на плече. Вижу, как сильно тебе нравлюсь такая я — сражённая, обезоруженная, остро реагирующая на каждое твоё движение. Почерневшими зрачками любуешься отражением нашей страсти и ласкаешь меня, ласкаешь, л а с к а е ш ь… Ох…. Кажется, с моих дрожащих губ срывается что-то свистящее и неразборчивое и тут же тонет в потяжелевшем воздухе гримёрки. Твои пальцы вновь разносят по моему телу электричество, сжимая сосок через лёгкую ткань платья. Нестерпимо хочется избавиться от него и почувствовать больше, и эта мысль закручивает возбуждение внизу живота. Поджимаю губы и коленки, и это не укрывается от твоего внимательного тёмного взгляда. — Скажи да, — хриплым шёпотом распускаешь мурашки по моей коже, пока я продолжаю ничего не соображать. Вся моя вселенная стискивается до размеров твоей руки на моей груди, и я пытаюсь обнаружить догорающий рассудок, честно, пытаюсь. Но ничего не могу поделать, пока ты касаешься меня так. Могла ли я представить, что твоя власть надо мной может достичь такой силы? Растерянно моргаю, пока твои зрачки с наслаждением выпивают эмоции, вспыхнувшие краской у меня на лице. Мои щёки горят, сливаясь цветом с тонким сценическим платьем, и я знаю, что тебе это нравится. Ты смотришь так голодно, что я вся внутри скручиваюсь и трясусь от напряжения. Не могу тебе противостоять. Эта мысль вдруг щёлкает включателем в моей плавящейся голове и подсвечивает твои чёрные от желания глаза. По позвоночнику стремительно несётся холодок, заставляя меня поёжиться от контраста температур. Впиваюсь пальцами в краешек столешницы и бессильно жмурюсь. Боже, почему это так сложно? Почему я такая слабая? Просто попытайся сопротивляться этому, Тина, ну же. Что он только что сказал? Трясу головой сама себе, так и не нащупав внутри ничего логичного или рационального. Всё, что я знала о правильном, бесповоротно втоптано нашими ногами в почву. Мне страшно, хорошо, обжигающе непривычно и до чёртиков непонятно, и твои руки и глаза кружат меня в этой карусели снова и снова. Твои пальцы соскальзывают с тела, мгновенно среагировав на моё меняющееся состояние. Резко разворачиваешь меня за талию и сжимаешь подбородок, приподнимая лицо. Всё ещё силюсь противостоять твоей власти надо мной, и кажется, что последние крупицы моего сопротивления рухнут, если я сейчас посмотрю на тебя. В отчаянии сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Соображай, Тина, ты же всё ещё можешь. Всё ещё можешь? — Таня, — твоё дыхание обжигает кожу на моей щеке и чиркает спичкой по остаткам самообладания. Вдруг понимаю, что больше не могу справляться со всем тем, чему ты дал столько жизни внутри меня. Распахиваю лихорадочно блестящие глаза, и ты с разбега ныряешь своими зрачками в мою глубину. — Я должна… мне нужно… — последними сомнениями неловко нащупываю рушащиеся барьеры между нами. Ногти по-прежнему впиваются в ладони, вкручивая в меня все хорошо знакомые страхи. Ты считываешь их во мне молниеносно, осматриваешь каждый по отдельности и разносишь в щепки, поглаживая мой подбородок. Нет, нет, чёрт возьми, у меня не получится тебе противостоять! Качаю головой, разбивая осколки мыслей по подкорке. Твои внимательные глаза терпеливо наблюдают за тем, как я проигрываю сражение сама себе, дают мне возможность попробовать собрать себя по частям в ту знакомую Тину, потому что ты лучше меня знаешь один простой факт. Она вновь разлетится вдребезги, как только ты назовёшь меня по имени. Я хотела бы это оспорить, Дан. Я хотела бы рассказать тебе о том, как мне страшно. Но твоя ласка стирает с меня всё, что я знала о самой себе, будто снимает слой загрубевшей кожи. А под ним — что-то полупрозрачное, признающее тебя своим единственным стержнем. — Скажи да, — отправляешь тихой молитвой мне на ухо, и коленки подгибаются от звуков твоего голоса. Хватаю ртом воздух, едва не потеряв равновесие, и закрываю глаза, окончательно сдаваясь тебе. — Да, — мой шелестящий шёпот почти мгновенно растворяется в воздухе над нами, давая второе дыхание твоим поцелуям. Ты обрушиваешь их на мою шею порывисто, голодно, с таким остервенением, что вжимаешь меня в столик за спиной. Деревянный край неприятно врезается в поясницу, но я даже не могу отвлечься на эти ощущения, тону в эхе собственного поражения и твоей беспорядочной нежности. Почти вижу, как две тихо сорвавшиеся с губ буквы опрокидывают мою лодку, утягивая меня ко дну. И я больше не пытаюсь противиться. Это сильнее меня, потому что это — наша правда. И ты вжимаешь её в меня вместе со своими касаниями, пропитываешь ею каждый миллиметр меня, вгоняешь под кожу, чтобы оставить перманентной меткой и постоянным напоминанием об истине. Эта моя капитуляция была неминуема. Вздрагиваю, когда твой язык обводит круг по моему дрожащему горлу. Всё ещё трясусь и прерывисто дышу, отпуская последнее, что связывало меня с прошлой реальностью. Оставляю это на поверхности твоего бесконечного тёмного океана, в который опускаюсь всё глубже и глубже к точке отсчёта того нового между нами, что, кажется, было вплетено в мою судьбу. Моя опустевшая лодочка, перевёрнутая словом из двух букв, окончательно теряет очертания за границами твоих глаз, когда ты вновь возвращаешь их мне. Смотришь с глубинным пониманием, будто действительно сейчас проживаешь это перерождение вместе со мной. Отчего-то даже не сомневаюсь в том, что так оно и есть. Отчего-то знаю, что ты всегда чувствовал настоящую меня лучше, чем любая из моих интонаций. Трясущиеся пальцы несмело будоражат воздух, сгустившийся вокруг наших тел. Поднимаются к твоему лицу и замирают на шраме на твоей щеке — как в тот наш первый раз, с которого началась история моей оттепели. Ты замираешь, прикрыв глаза, и награждаешь меня такой измучено счастливой улыбкой, что мне хочется плакать. Ты ничего не говоришь мне, но я знаю, Дан. Я знаю, что ты скрываешь в междустрочиях своего молчания. Потому что я, кажется, тоже впитала все твои интонации настолько глубоко в себя, что мне больше не нужны слова. Я знаю, Дан. Спасибо, что вернул меня к жизни. «Нас обоих», — корректируют твои всезнающие зрачки, и я бессильно улыбаюсь этому уточнению. Всё ещё касаюсь твоей щеки — почти неловко и не уверено в том, что могу так делать, и ты ухитряешься извернуться, чтобы поцеловать меня в ладонь. Беззвучно подтверждаешь мне, что я, видимо, могу делать всё, и от этого я снова забываю, как дышать. — У тебя двадцать минут, — звучишь вибрацией по моей руке, и беспокойные мурашки вновь разбегаются по телу. Одёргиваю пальцы, пронзённые очередным электрическим разрядом от соприкосновения наших вселенных, и ты понимающе улыбаешься. Отступаешь на шаг назад, давая мне пространство, и смотришь странно внимательно. Лишь спустя полминуты я догадываюсь о причине такого твоего взгляда. Ты просто хочешь убедиться в том, что я не обезумела окончательно и все-таки услышала то, что ты мне сказал. Сглатываю и киваю, и твоё возбуждённое лицо прорезает усмешка. Вновь подаешься вперёд и обжигаешь меня коротким мазком губами по ключицам, и я вновь едва не заваливаюсь на стол от твоих сногсшибательных ласк. Торопливо несусь прочь от твоей двери, даже не удосужившись посмотреть по сторонам. Всё равно зрачки размылись настолько, что я ничего не увижу. Долго пытаюсь восстановить дыхание, уперев ладони в края столешницы в своей гримёрке. Суета голосов в тесном помещении почти сводит меня с ума, раздаваясь пронзительной дробью по вискам. Кто-то, кажется, пытается у меня что-то спросить, но я только бессильно кручу головой и делаю пальцами в воздухе бессмысленный взмах. Не помню, как переодеваюсь в привычную одежду. Не думаю о том, насколько нелепо буду смотреться в своих спортивных штанах рядом с тобой. Не могу мыслить ни о чём за пределами губ по твоей коже, и это — чёртов рай. И я устала отрицать то, как сильно я хочу встретить их на себе снова. Вроде, Палач порывается проводить меня к машине, и я растерянно замираю в дверях. Бросаю в его сторону неуверенный взгляд и несу какой-то бред про такси и встречу, в который он, разумеется, не верит ни одной моей децибеле. Скептически покусывает губы в ответ на мою туманную отмазку, жмёт плечами и снова что-то говорит, но я не пробую выловить его слова в потоке лихорадочно обрывающихся мыслей. Замираю, когда твоя горячая ладонь выхватывает меня за запястье из внутреннего урагана и тянет куда-то в сторону от входной двери. Ты не оглядываешься и не замедляешь шаг, заставляя меня практически бежать за тобой. Переплетаешь наши пальцы стремительно, собственнически, нетерпеливо ведёшь по плохо освещённому коридору и свободной рукой толкаешь металлическую дверь перед нами. Холодный апрельский ветер бьётся по моим раскрасневшимся щекам в попытке снизить температуру моего возбуждения, но терпит поражение снова и снова. Сбивчиво шагаю по твоим следам в сторону чёрного автомобиля и снова забываю об осторожности. Не успеваю заметить, видел ли кто-то нас, сгорающих и лихорадочных, покидающих суетливый павильон. Не успеваю подумать, как наше общее безумие могло бы выглядеть со стороны. Ты едва ли не впихиваешь меня в салон и хлопаешь дверью так громко, что едва не оглушаешь нас обоих. А затем набрасываешься на мои губы с таким отчаянным желанием, что я теряю себя в этой реальности. Не знаю, кто нас везёт и куда. Это не важно. Всё, что остаётся во мне — уверенность в том, что мы там, где должны были быть. Твои поцелуи лишают меня дыхания и рассудка. Будоражат кровь, разгоняя в ней хаос и возбуждение. Выжимают внутри меня все доступные и недоступные скорости, расплавляя нутро. Отвечаю тебе сумбурно, дёргано, едва удерживая себя от потери сознания. Не могу сдерживать стоны, когда твой язык ласкает мой так правильно и необходимо, заставляя забываться и молить о большем. Проводишь по краям зубов, прижимаясь ещё ближе ко мне. Твоё кипящее возбуждение всасывается в меня с каждым прикосновением, доводит меня до немыслимых пределов. Дрожу и глотаю воздух, когда твои соскучившиеся по моим звёздам ладони пробираются под одежду и снова пересчитывают каждую родинку, лаская их все по памяти. Понятия не имею, когда ты успел так хорошо выучить карту моих созвездий. Твои пальцы нежно обводят все чувствительные точки, до которых могут достать, впиваются в кожу, будто бы стремятся внутрь, и так крепко держат в себе весь мой мир, что я больше не боюсь лететь в пропасть. Знаю, что ты меня поймаешь. Кажется, водитель повторяет что-то тихое и смущенное уже в третий раз, неловко покашливая из-за переднего сидения. Но до безумия долго ни ты, ни тем более я даже не удосуживаемся среагировать на посторонние звуки, продолжая лихорадочное изучение наших глубин. Ты отрываешься первым, когда воздуха во мне не остаётся вовсе. Ласково прикусываешь нижнюю губу, замирая взглядом на моём взъерошенном лице. Даже не представляю, как должна выглядеть после всего, что мы только что с тобой вытворяли, но мой вид приносит тебе почти осязаемое удовольствие. Улыбаешься и киваешь всё ещё незнакомому мне человеку на водительском кресле, и порывисто вытягиваешь меня из салона. Приходится обхватить тебя руками, чтобы не свалиться, потому что ноги перестают слушаться. Вообще не понимаю, каким образом я всё ещё не упала в обморок от всего происходящего между нами безумия, но ты не позволяешь мне как следует зацепиться за эту мысль. Тянешь к двери прочь от пронизывающей апрельской ночи, гладишь пальцами тыльную сторону моей ладони, пока лифт мучительно медленно поднимает нас в начало общих координат. Мы, кажется, совершенно синхронно вспоминаем о том, что случилось с нами в последний раз в этих самых точках. Ты запираешь нас от постороннего мира, поворачивая, похоже, все установленные замки, пока моё сознание прорезает дежавю. Запутавшиеся и болезненные мы ещё совсем недавно стояли здесь же, перемешивая общую недосказанность. Вдруг кажется, что с тех пор прошла целая жизнь, не меньше. Ты поднимаешь горящие глаза, закончив с дверью, и я вижу в них отражение собственных воспоминаний. А ещё — безудержную страсть, которая жжёт нас обоих, всё ещё не найдя выхода на поверхность. Моргаю, не выдерживая температуры твоего вожделения, и вселенная за нашими спинами схлопывается. В замедленной съёмке наблюдаю за тем, как ты стягиваешь с себя куртку. Не глядя отбрасываешь её куда-то к вешалке, и ни ты, ни я не трудимся проследить за траекторией полёта. Смотришь на меня, растягивая свой голод по пространству, и я вновь сглатываю застрявшее в горле возбуждение. Трясущимися руками тянусь к краям пальто, и оно безропотно собирается в складку под моими ногами. Хоронит где-то в глубине грубой ткани последнее, что связывало меня с жизнью до твоего обжигающего взгляда, и он летит ко мне вместе с твоим телом, разрывая все преграды. Подхватываешь меня на руки безумно, порывисто. Мне почти больно и запредельно хорошо, и мой сдавленный стон вталкивается в стену прихожей вслед за моей спиной. Вжимаешь меня в твёрдую поверхность, кусаешь губы, пока я обвиваю ногами твою талию. Дико хочу быть ещё ближе, и ты словно улавливаешь моё беззвучное желание. Стискиваешь пальцами ягодицы, оставляя следы и мурашки, накрываешь своим телом, выбивая из лёгких весь кислород. Прижатая тобой и пылающая предвкушением, я окончательно растворяюсь в ощущениях. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это безумие никогда не заканчивается! Я больше не хочу быть частью реальности, в которой нет тебя, наполняющего меня чем-то глубинным и нужным, без чего я теперь, кажется, всё равно не смогу дышать. Я больше не хочу быть где-то кроме твоих рук. Накрываешь губами пульсирующую на шее венку, и она бьётся в твой рот тысячей лихорадочных откровений. Собираешь их все, вылизывая кожу так самозабвенно, что мне приходится примириться с мыслью о возможном засосе. Кипящий рассудок тут же требует быть честной с самой собой, и я сдаюсь. Мне не приходится мириться ни с какими мыслями о тебе. Кроме тебя во мне давно уже нет ничего другого. Едва успеваю ухватиться за твои плечи, когда ты отрываешь нас от спасительной твёрдости стены и стремительно уносишь вглубь коридора. В обжигающей темноте я едва различаю пространство вокруг, держусь за тебя, крепко обвивая ногами, и целую, целую, целую каждый миллиметр шрама на твоей щеке. И вдруг рождается ощущение, что он теперь уже больше мой, чем твой. Не успеваю поделиться с тобой этой внезапной мыслью, потому что ты порывисто опускаешь меня на холодные простыни и стираешь всё невысказанное властным поцелуем. Ощущаю горячие ладони на животе и выдыхаю тебе в рот, когда ты резко собираешь одежду в кулаки и тянешь вверх по моему телу. Силюсь прогнуться и помочь тебе, но получается слабо. Улыбаешься моей неловкой попытке и исчезаешь поцелуем на родинке над моей грудью. Электричество снова прошибает все нервные окончания, когда ты забираешь в плен сосок, обхватываешь зубами, тянешь его сладкой болью. Откуда-то знаешь, каких именно прикосновений я так хочу, и даёшь мне их в двойном объёме. Прикусываешь, заставляя выгнуться и заскулить от удовольствия. Подставляю всю себя твоим губам, и они доводят меня до исступления снова и снова. Почти кончаю, когда вторая твоя рука сжимается на груди, застывая над моим безумно колотящимся сердцем. Лишь на мгновение ты поднимаешь голову, заглядывая ураганом своих глаз в мой, и затем снова пропадаешь потоком поцелуев по коже. Твои губы ласкают там, где только что были руки. Меняешь их виртуозно, безошибочно угадывая мелодию моего возбуждения. Касаешься языком каждой родинки, обводишь кожу, собираешь мои мурашки. Вылизываешь едва ли не всю меня, сгорающую и трепещущую, и я так сильно хочу ещё, что едва слышно хнычу что-то неразборчивое. Зато ты, как и всегда, понимаешь меня без слов. Замыкаешь лихорадочные поцелуи особенно крепким прикосновением к коже под пупком, и цепляешься пальцами за резинку спортивных штанов. Поднимаешь голову, чтобы встретить мою немую мольбу, и последние преграды между нами растворяются в темноте твоей спальни. Стягиваешь с меня одежду стремительным выверенным движением, оставляя на мне только тонкое кружево. Тут же припадаешь ртом к внутренней стороне бедра, и я вжимаюсь затылком в простыни, срывая с губ твоё имя. Оно, кажется, никогда ещё не звучало в моём исполнении так, и по твоей застывшей на мне улыбке я понимаю, что ты тоже думаешь об этом. Скользишь ладонями и поцелуями по моим мурашкам, награждая долгожданной лаской каждую из них. Поднимаешься всё выше по границе моего безумия, завоёвывая новые территории, пока я трясусь от перевозбуждения. И едва не лишаюсь рассудка, когда ты сквозь бельё касаешься меня в точке переплетения нервов. Поддеваешь резинку трусиков, успевая погладить кожу на моём животе, мучительно медленно тянешь вниз ткань и вдруг замираешь, выхватывая во тьме каждую частичку меня. — Господи, какая же ты красивая, — твой хриплый шёпот окончательно срывает все мои тормоза. Подрываюсь, чтобы быть ближе к тебе, сидящему между моих разведённых ног с неутихающим восхищением на лице. Хватаю дрожащими руками твою футболку, стаскивая её с такой скоростью, от которой захватывает дух. Пробегаюсь пальцами по выступам мышц на груди, до безумия красивым плечам, спускаюсь осторожными касаниями к дорожке волос под пупком. Ты вздрагиваешь от моих смущённых ласк, горящими зрачками впитываешь моё возбуждение и тихонечко стонешь, когда я добираюсь до ремня. Мне очень хочется познакомиться с каждой клеточкой тебя, но страсть диктует свои законы, лишая меня терпения. Стискиваю зубы, когда пряжка не поддаётся трясущимся рукам с первого раза. И мы оба вздрагиваем, когда слышим характерный щелчок. Твои ладони тут же сжимаются на моей талии, притягивая меня ближе. Развожу ноги сильнее, врезаясь в тебя грудью и животом, и ты на лету ловишь мои жаждущие губы своими. Сминаешь, без слов рассказывая мне обо всех своих желаниях, и я вплетаю пальцы тебе в волосы, соглашаясь на каждое из них. — Не могу без тебя, — вжимаюсь ещё крепче, чувствуя биение твоего сердца. Путаюсь в кудрях и мыслях, обхватывая тебя всем телом, и ты, наконец, опускаешь нас обоих на прохладные простыни. Больше не разрываешь контакта с моими глазами, наспех избавляясь от остатков одежды. Накрываешь собой, и я вторю каждому твоему движению. Смыкаюсь бёдрами на твоей талии, пока ты тонешь в моём взгляде, почерневшем подобно твоему. Силишься отыскать на моём лице страхи или сомнения, которыми я так щедро награждала пространство вокруг нас с момента первой встречи, но я и сама уже потеряла последние отзвуки любых тревог. Знаю только, что ты — мой стержень и единственный мой закон, и эта мысль отражается в твоих зрачках сияющим счастьем. А потом ты целуешь меня, и мы становимся одним. Удовольствие пронзает меня тысячей крошечных разрядов по каждой клеточке тела. Выдыхаю в твой рот всё своё измученное нетерпение, и оно разбивается с первым властным толчком. Вжимаешь меня в себя до дрожи, перемешивая дыхание, пульсации и сердцебиение. Снова и снова ласкаешь губы, с которых сдавленными всхлипами срывается твоё имя, обнимаешь меня с собственнической нежностью, пробираясь под кожу. Дрожу, когда каждое твоё движение разносит по мне бешеное наслаждение. Я думала о том, какой могла бы быть наша с тобой близость, но никогда не представляла себе ничего подобного. Ты въедаешься в каждый импульс, отражаешься в каждом звуке, выталкиваемом из глубин моего блаженства. Я так хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, пожалуйста… Входишь максимально глубоко, заставляя меня дёргаться и стонать. Задеваешь точки, о существовании которых я не подозревала, и срываешь с губ заждавшееся удовольствие вновь и вновь. Толкаешься властно, заполняя собой весь мой мир. Трясущимися пальцами пытаюсь обхватить твою широкую спину, чтобы стать ещё ближе, буквально одним целым, и никогда-никогда не возвращаться в реальность за пределом твоих касаний. Бурлящее удовольствие скручивает узлы внутри всё крепче. Жмурюсь, не в силах выдерживать бешеные ощущения, которыми ты наполняешь меня до краёв, и шепчу твоё имя снова и снова, возрождая в себе каждую частичку счастья, которое уже не надеялась в себе обнаружить. Взрываемся синхронно, снова переплетаясь губами и чувствами, и я прижимаю тебя к себе так, будто умру, если утрачу этот сумасшедший контакт. Чувствую, как осторожно ты подушечками пальцев стираешь слёзы, застывшие в уголках моих глаз, и сглатываю ком в горле. Не верю в то, что происходит между нами. Не верю в то, что ничего этого не хотела. Ты запечатываешь нежность поцелуем у меня на лбу, по-прежнему удерживая наш общий космос. Хрипло выдыхаешь тихое «моя» в мои спутавшиеся волосы, и мы оба замираем, вслушиваясь в то, как звучит это слово из твоих уст. Оно звучит, как моё имя. И как истина, которая не требует доказательств и не терпит сомнений. Безмолвно слежу за тем, как три буквы впитываются в моё нутро обжигающими следами, чтобы остаться там навечно, и, наконец, даю волю слезам. Я твоя, Дан. Твоя.