Разряд

Горячие капли стремительно стекают по щекам, пока я обхватываю себя дрожащими руками. Ощупываю зацелованное тобой тело по сантиметру, провожу пальцами по рёбрам, повторяя твои недавние движения. Пар быстро заполняет пространство вокруг меня, и воздух становится тяжёлым — таким же, как моя голова, задавленная переживаниями. Стоит мне выскользнуть из твоих объятий, как моё нутро снова штормит. Судорожно втягиваю ртом кислород, сглатываю напряжение. Вновь и вновь в мыслях хаотично проносятся тысячи неразрешённых вопросов, мои опасения и сомнения. Вспоминаю, с какой неохотой ты согласился дать мне принять душ одной, и закусываю губу. Ты определённо чувствуешь каждую мою интонацию, знаешь, как опасно оставлять меня одну. Потому что в одиночестве Тина возвращает себе безраздельную власть, а вместе с ней приходит страх. Тягучий, парализующий, противный и удушающий ночной кошмар. Влезает в голову и порождает мои девятибалльные штормы, с которыми я просто не могу справляться. Зато это под силу тебе. Уголки измученных тобой губ спешно дёргаются вверх, когда перед глазами снова вижу твою всеобъемлющую мудрость. Не знаю, где ты её взял, как у тебя получается аккумулировать в себе такое вселенское принятие, но стоит тебе посмотреть в меня, и паника исчезает. Одним взглядом приручаешь меня, освобождая от оцепенения, забираешь в свои руки и разрезаешь ими тьму моей головы. И кажется, что только рядом с тобой я теперь могу дышать полной грудью, а не перемешивать внутри страхи и тревоги. Они опутывают меня подобно горячему пару душевой. Стискивают и заполняют голову всякими надуманными глупостями, рождают вопросы, о которых я не хочу думать. Не хочу гадать, что будет потом, насколько правильно всё, что происходит между нами, к чему это может привести. Чувствую, что череп вот-вот расколется от напряжения, и поспешно выключаю воду. В животе узлом скручивается спазм, и меня начинает тошнить. Нужно срочно вернуться к тебе, потому что только ты рассеиваешь эти тучи надо мной, только в твоих руках получается не думать о том, что существует кроме нас. Натыкаюсь повлажневшим взглядом на свой спортивный костюм, аккуратно сложенный тобой на стиральной машине. Рассудок моментально пронзает воспоминаниями о прошлой ночи, когда твои горячие ладони стягивали вещь за вещью, освобождая меня не только от одежды, но и от внутренних оков. Образы в голове быстро становятся чересчур жаркими, и мои щёки сразу же покрываются румянцем. Мне так нравится, как моё нутро реагирует на тебя. Перевожу зрачки левее и замечаю огромный махровый халат, небрежно свисающий с сушилки. Он кажется таким большим, что способен, наверное, вместить одновременно и Тину, и Таню, и мою голову посещает неожиданная идея. Не перестаю удивляться своим решимости и бесстрашию, пока пальцы осторожно подхватывают пушистую ткань. Оборачиваюсь в мягкость, которая пахнет тобой так же отчётливо, как и я, и поворачиваюсь к зеркалу. Незнакомка в отражении смотрит на меня растерянно и счастливо. Проводит подушечками по моему лицу, ощупывая покрасневшую от смущения кожу, заправляет за ухо слегка завившуюся от влажности прядку. Я едва нахожу в этой женщине себя, и этот факт меня одновременно и пугает, и завораживает. Я не знаю себя такую, и я не знала, что вообще могу быть такой… Живой, подсказывает мне внутренний голос, и я соглашаюсь с этим странным определением. Пожалуй, ничего точнее я не могу подобрать, разглядывая своё перепуганное лицо. На нём отпечатками хранится твоя бешеная нежность, и я почти могу рассмотреть свечение кожи в тех местах, которых касались твои неугомонные губы. И тугой узел напряжения в моём животе вдруг развязывается, наполняя тело возбуждением. Каким-то неведомым для меня образом тревога трансформируется предвкушение, лишая меня осторожности. Шлёпаю босиком через спальню, оставляя за собой влажные следы, и кутаюсь в твой огромный халат. По квартире, залитой апрельским солнцем, разносятся звуки твоего бархатного голоса. Напеваешь что-то на незнакомом мне языке, стучишь ножом и даже не замечаешь, что я становлюсь твоим тайным наблюдателем. Прижимаюсь к дальней стене, не решаясь выдать своё присутствие, и с глупой улыбкой на губах вслушиваюсь в нежную мелодию. Она разливается по кухне, перемешивается с солнечным светом и всю меня напитывает каким-то трепетным счастьем. Заполняет меня до краёв, и внезапно мне так сильно хочется тебя обнять, что я не сдерживаюсь. Порывисто сокращаю дистанцию и впечатываюсь в твою спину грудью и животом, и твой удивлённый смешок взлетает в воздух над нами. Отставляешь в сторону нож и накрываешь руками мои дрожащие ладошки, обхватившие твой торс. Поглаживаешь кожу так нежно и неторопливо, что мне хочется растечься под нашими ногами чистым удовольствием. — Соскучилась, малыш? — интересуешься сквозь тихий смех и переплетаешь наши пальцы. Тянешь руки вверх, прижимаешь к губам и целуешь долго, замирая ласковым прикосновением на каждой костяшке. — Нужно было всё-таки сходить с тобой в душ, м? — Тогда мы бы остались без завтрака, — хихикаю тебе в ответ, словно влюблённая школьница. Не знаю, по каким законам живут мои интонации, как только я оказываюсь в твоих руках, но я больше не пробую сопротивляться тому сногсшибательному счастью, которым ты наполняешь каждую частичку меня. Крепче прижимаюсь к тебе щекой и чувствую тыльной стороной ладони, как улыбка, целующая мою кожу, становится шире. — Не думаю, что мы бы об этом пожалели, — обжигаешь мою руку горячим дыханием, и мои щёки вспыхивают сильнее от твоего соблазнительного тона. Улавливаю все твои намёки, направленные в меня хриплым баритоном, и закусываю губу. Ведём себя как подростки, но мне так нравится эта наша лёгкость, — могу тебе доказать. Разворачиваешься, обвивая мои руки вокруг своей талии, и твой гипнотизирующий взгляд застывает в складках махрового халата. Смущённо наблюдаю за тем, как твои брови ползут вверх от удивления, ведь ты, как и я всего десять минут назад, не ожидал от меня такой решимости. Наслаждение разливается по твоему лицу, пока ты рассматриваешь меня, завёрнутую в мягкую ткань. Облизываешься и чуть наклоняешь голову, любуясь румянцем на моих щеках, и затем вслед за твоими зрачками к ним отправляется короткий поцелуй. — Тебе очень идёт, — скользишь ласковым отзвуком по мне и медленно тянешься руками к поясу халата. Хватаешься за него и притягиваешь ещё ближе, так, что я врезаюсь в тебя животом и сглатываю, — ходи так всегда. — В таком случае, о завтраках в этом доме придётся забыть насовсем, да? — хохочу, когда твои проворные пальцы подбираются к бантику на талии с твёрдым намерением развязать узел. Перехватываю твоё наступление, цепляясь пальцами к твоим, и накрепко прячу их у себя в кулаках. Улыбаешься мне счастливым мальчишкой, светишься, как лампочка, и этим светом зарождаешь во мне что-то незнакомое, но очень тёплое. — Кстати, о завтраках. Мне нужна твоя помощь, — послушно сворачиваешь попытки пробраться к моей наготе и выскальзываешь из моего хвата, который при всём желании не смог бы справиться с твоим напором. Покрепче затягиваешь узел, не переставая нежно улыбаться каким-то своим мыслям, а я едва могу соображать от переполняющего меня удовольствия. — Я вся в твоём распоряжении, — протягиваю смущённый ответ и лишь после твоей обжигающей реакции осознаю весь смысл слов. С ухмылкой наклоняешься и обжигаешь дыханием мочку уха. Меня всю охватывает жаром и пульсирующим смущением, пока кончик твоего носа проходит по виску. — Я запомню, — соблазнительным шёпотом пробираешься под кожу, и от твоего тона у меня трясутся коленки. Сглатываю и чуть пошатываюсь, неловко переступая с ноги на ногу. Ты запомнишь, а вот я готова забыть абсолютно обо всём, — но сейчас мы тебя всё-таки покормим. С видимым нежеланием отодвигаешься от меня, открывая вид на кухонную тумбу. Живот мгновенно заходится урчанием, напоминая о том, что я не ела уже практически сутки. И до этой минуты, растворённая в тебе, я даже перестала реагировать на базовые потребности. Выкладываешь на сковороду порезанные помидоры, и пространство окутывает соблазнительный запах. Сглатываю слюну и подхожу к тебе ближе, наблюдая за тем, с каким профессионализмом ты взбиваешь яйца с молоком. Посматриваешь на меня боковым зрением и улыбаешься, словно кот, объевшийся сметаны. И впечатываешься в мои губы поцелуем, как только смесь оказывается на сковородке вслед за овощами. Скользишь кончиком языка по моей коже, разносишь влажные следы по искусанной плоти. Кажется, я совсем забываю, как дышать, пока твоя вездесущая нежность обнимает меня плотным кольцом наслаждения. Похоже, ты тоже забываешься, и отрываешься от меня лишь в тот миг, когда шипение еды перед нами становится слишком навязчивым. Прячешь счастливую улыбку, сосредоточенно перемешивая омлет, пока я из последних сил цепляюсь пальцами за столешницу. Боюсь не удержаться и рухнуть на пол, выбитая из колеи твоим внезапным наступлением. Губы горят, а мозг плавится в вихре ощущений. — Ты уверен, что я могу помочь? — судорожно вздыхаю, и подбородок обессилено падает на грудь. Не могу ни о чём думать, когда ты так близко, не могу даже твёрдо стоять на ногах. Мои реакции на тебя настолько сильные, что я не могу с ними справляться.  — Уверен, — ложишься коротким поцелуем в моё темечко, пока я продолжаю хвататься за тумбу. Звучишь безапелляционно и ласково, и мои губы снова трогает улыбка, — наш дуэт будет совершенным, вот увидишь. — Ладно, господин повар, командуйте, — поднимаю вверх дрожащие ладошки, признавая очередное поражение перед твоими чарами, и тёплые волны твоего голоса вновь разливаются наслаждением по каждой частичке меня. Контролируешь мои действия, пока я натираю сыр, продолжаешь касаться поцелуями моего виска и шепотом подбадриваешь мои неловкие движения. Возбуждение, спровоцированное твоим тихим отзвуком, постепенно разрастается в животе и разносится по кровотоку, и я закусываю губу. Из последних сил стараюсь не застонать, когда твоё обжигающее дыхание задевает мочку уха. Плохо помню, как и когда мы заканчиваем готовить твой многообещающий завтрак. Всё вокруг меня словно поглощается густым туманом, оставаясь за пределами внимания. Сосредотачиваюсь только на звуках твоего голоса и плавлюсь от удовольствия. Ставишь передо мной тарелку с омлетом и ласково зажимаешь пальцами кончик моего носа, когда замечаешь задумчивость у меня на лице. Вздрагиваю и смущённо улыбаюсь, и твоя ладонь соскальзывает к румяной щеке, растирая кожу. Нежно разносишь мурашки по мне, любуешься выражением обессиленного поражения, застывшим в моих глазах, и продолжаешь отсвечивать чистейшим наслаждением. — Попробуй, — киваешь подбородком на мой завтрак, а затем сам отламываешь кусочек блюда и подносишь к моим искусанным губам. Раскрываю рот машинально, даже не успев задуматься о своих реакциях. И мычу от удовольствия. Действительно очень вкусно, — ты бы знала, как соблазнительно сейчас звучишь. В очередной раз вспыхиваю румянцем и жмурюсь от смущения, когда твой тихий голос окутывает меня с ног до головы. Протягиваешь ко мне новую порцию завтрака, и я вновь послушно принимаю твою заботу. Теряюсь в ощущениях, с трудом прожёвываю пищу, а ты всё смотришь на меня с таким внутренним голодом, который наш утренний омлет просто не в силах утолить. Вздрагиваем, когда терпкость момента неожиданно развеивает мой мобильник. Раздражённо пиликает из коридора, нарушая уютную тишину, и ты досадливо выдыхаешь потяжелевший от царящего между нами напряжения воздух. — Доедай, я принесу, — командуешь с очевидным неудовольствием и скрываешься в коридоре. Растерянно поглядываю на остатки завтрака и морщусь от осознания скорого неминуемого возвращения в реальную жизнь. Наверняка мне трезвонит Паша, так и не получивший ответа ни на одно из тысячи своих сообщений. Или Антон. Или Веня. Нервно сглатываю, когда в мысли врывается беспокойство о сыне, но ты торопливо протягиваешь мне смартфон, и я даже выдыхаю от облегчения. Прекрасно, это всего лишь Палач. Сбрасываю вызов и наспех печатаю ему короткий ответ, выторговывая ещё пару часов забвения. Ты поглядываешь на меня с досадливой осторожностью, наверное, совершенно уверенный в том, что я вот-вот подорвусь и сбегу в свой вечно занятой мир. А я всеми правдами и неправдами меняю график, чтобы побыть с тобой ещё немножко. Удивляюсь собственным решениям, которые принимаю мгновенно, даже не задумываясь. Удивляюсь тому, как сильно хочу остаться с тобой за пределами дел, дедлайнов и тысячи лиц. Если бы кто-то ещё месяц назад рассказал мне о том, что я буду сидеть в твоём халате и уговаривать Орлова внести правки в расписание, чтобы провести с тобой ещё хотя бы час, я бы не поверила. Искренне и категорично не поверила бы. — Ты не сможешь остаться? — звучишь низко, и я обнаруживаю в твоём голосе плохо скрытую тоску. Наспех расправляешься со своей порцией завтрака и хмуришься, бросая взгляды на мой вибрирующий уведомлениями телефон. Блокирую его и отодвигаю о себя, равнодушно пожимая плечами, и накрываю твои поджатые губы своими, чтобы развеять напряжение. — У меня есть пара часов, — вкладываю тебе в уста, и тотчас на них вспыхивает улыбка. Целуешь меня в ответ, хватаешься за пояс халата и тянешь меня на себя, вынуждая переместиться со стула. Усаживаюсь тебе на колени и хихикаю, когда твои вездесущие руки тянут ткань вниз и обнажают моё плечо. Накрываешь оголившуюся кожу губами и застываешь, прикрыв глаза. — Спасибо, — шепчешь, снова оставляя поцелуй, и по моему телу проносятся предвкушающие мурашки. Смеюсь над твоей мальчишеской радостью, путаюсь пальцами в твоих волосах, а ты прижимаешь меня к себе так крепко, что кружится голова, — хочу показать тебе одно особенное место. — В твоей спальне я уже была, — хихикаю в ответ на твой соблазнительный тон, и ты вторишь моему смеху. Отрываешься от плеча, заглядываешь в глаза и погружаешь меня в бескрайние океаны абсолютного счастья. Хватаю ртом воздух от глубины, в которую смотрю, и она завораживает меня, гипнотизирует. Ловлю себя на мысли о том, что и правда хотела бы утонуть в этой твоей бездне. — Это место другое, не настолько особенное, конечно, но там тоже можно сотворить магию. И я бы хотел сделать это с тобой, — тихим признанием жжёшь мою обнажившуюся плоть, и я ёрзаю на твоих бёдрах. Пронзающий соблазн не даёт мне найти разгадку твоим словам. — Я заинтригована, — шепчу, пока ты неторопливо подбираешься к моим губам и уносишь меня в новый головокружительный поцелуй. Смартфон опять заходится сиротливым писком, но ни ты, ни я больше не реагируем на посторонний шум. Обвожу кончиком языка твой, скольжу по рядам зубов, и трепетное удовольствие разливается по нашим телам, раскручивая возбуждение. Переплетаем языки в танце, полном наслаждения, и тонем в нём сознательно. Оттягиваю пальцами твои кудри, пока ты выдыхаешь мне в рот, и совершенно теряюсь во времени и пространстве. Снова вокруг меня не существует ничего, кроме твоих рук, губ и накрывающего нас желания.