Разряд

— Так вот, где создаётся твоя магия, — протягиваю несмело и смущённо, когда за нами захлопывается дверь. Твоя рука тотчас обнаруживает мою в полумраке тесного помещения и чуть сжимает пальцы, будто соскучившись по разгулу электричества между нами. Слышу твою тихую усмешку и стремительно краснею, как только ты поворачиваешься на звуки моего голоса. Хорошо, что здесь темно, и ты не сможешь увидеть моих пунцовых щёк. В один шаг сокращаешь образовавшееся между нами расстояние и чуть наклоняешь голову так, чтобы коснуться кончиком носа моей скулы. По телу пробегают мурашки, а в горле моментально наступает засуха. Не перестаю удивляться тому, как моё тело реагирует на тебя. — Магия создаётся здесь, — прижимаешь наши переплетённые руки к моей грудной клетке и надавливаешь, чтобы ощутить гулкие удары сердца. Оно стучится трепещущей от предвкушения птичкой, снова и снова сбиваясь с ритма. Всё во мне сбивается с привычных ориентиров, когда ты так близко, что я ощущаю тебя каждой клеточкой своего существа, — в студии я лишь помогаю ей зазвучать. И мне ты тоже помогаешь зазвучать. Той моей Тане, пробудившейся из оков льда и упавшей тебе в руки бессильно и безвозвратно. Отчего-то эта мысль так ярко проносится в голове, что на миг ослепляет меня. Растерянно моргаю и прячу взгляд в пульте управления этого твоего музыкального космолёта. Всё ещё не могу нащупать в себе твёрдую почву, куда можно было бы поставить все те слова, которых ты заслуживаешь и которые я давно уже должна была бы тебе сказать. Но ты словно не ждёшь их от меня. Ничего не ждёшь, позволяя мне оттаивать по миллиметру. Мягко отстраняюсь от твоего пронзительного взгляда и провожу свободной рукой по кнопкам и фейдерам. Вторая моя ладонь по-прежнему утопает в твоей, сжатая накрепко, без шансов на освобождение. Позволяешь мне прогуляться пальцами по микшеру, беззвучно застываешь за моей спиной. Чувствую, как твой нос осторожно проводит по моему темечку, впитывая запах, и краснею пуще прежнего. Всё, что происходит между нами сейчас, не менее интимно, чем наши ночь и утро, и мне становится трудно дышать от пронзительных ощущений. Всё тело пробирает разрядами тока, который обретает жизнь в точке сплетения наших рук и вихрем проносится по коже. Вздрагиваю, когда этот электрический поток достигает низа живота и расплывается теплом. Стягивает узлы внутри меня, томит и обжигает покалываниями. Как и всегда, мои реакции не остаются незамеченными тобой. Прислоняешься щекой к моему затылку и делаешь глубокий вдох. — Знаешь, я хорошо помню момент во время прослушиваний, когда ты вышла спеть с тем мальчиком. Ты не знала слов песни и не репетировала, но звучала совершенно, словно так и было задумано, — вторая твоя рука медленно пробирается по моей талии и проскальзывает под толстовку. Только теперь разум пронзает осознанием того, что я всё ещё одета в свой глупый огромный спортивный костюм, который способен разве что рассмешить, но никак не соблазнить. Но тебе, похоже, до этого совсем нет дела. Кончиками пальцев касаешься моего живота, и я судорожно сглатываю, — тогда я понял, что нашёл то, что так долго искал. Поворачиваюсь вполоборота, чтобы попробовать увидеть твои глаза, и они отражаются мне в ответ мириадами созвездий. Совершенно забываю о том, что мы по-прежнему стоим в полутьме помещения, куда в любой момент кто-нибудь может войти. — Что же? — гипнотизированная тобой я с трудом проталкиваю с пересохших губ тихий вопрос, и твоя улыбка становится шире. Меняешь положение наших тел и прижимаешь меня к столу с микшерным пультом. Врезаюсь ягодицами в твёрдую поверхность, но не чувствую никакого дискомфорта. Не чувствую вообще ничего, кроме твоего обжигающего дыхания. Склоняешься к моему уху, щекочешь мочку кончиком носа, и у меня подгибаются коленки. — Магию, — шепчешь и оставляешь на моём виске поцелуй. Прогуливаешься ладонями по талии, мнёшь одежду, пока я мну губы в поисках шифра к твоему ответу. Твой особый язык, лишённый привычных для меня смыслов и опор, сбивает с ног и заставляет теряться в догадках. Замечаешь моё растерянное молчание и зарываешься носом в волосы, — вместо слов и мелодии тогда была только она. Магия. Никогда раньше не сталкивался с подобным. Именно её я искал. И нашёл в тебе, Таня. Вздрагиваю, когда ты снова зовёшь меня по имени. Обезумевшее сердце замирает, пока по мне волнами удовольствия разносится твой голос. Продолжаю ничего не понимать, особенно когда ты так близко и сводишь с ума своими вездесущими руками. — Объясни мне, — хрипло умоляю тебя, с трудом удерживаясь на ногах. Чуть отступаешь, давая мне возможность сделать глоток кислорода, и смотришь внимательно, откровенно. Так, что этот самый вдох нервно застывает у меня в горле. Так, будто прямо сейчас собираешься рассказать мне о чём-то очень-очень важном, о чём-то большем, чем всё, что когда-либо мне озвучивал. — Хочу дать жизнь этой магии. Нашей, — произносишь тихо и до безумия соблазнительно, и мне приходится приложить усилия, чтобы продолжать вслушиваться в твой чувственный шёпот. Он пробирает меня мурашками, жжёт нервные окончания, сворачивает узел в животе всё крепче, неистовее, подчиняя моё тело твоему пытливому взгляду. — Ты что-то придумал, верно? — проталкиваю воздух в лёгкие и пытаюсь всмотреться в твои зрачки сквозь застилающее глаза желание. Твои губы снова трогает усмешка, и осторожный кивок взбивает потяжелевшее прозрачное пространство между нами. — Как только услышал тебя тогда. А может, ещё раньше, — стираешь дистанцию и снова накрываешь моё тело своим, заставляя глотать кислород. Реагирую на тебя с привычным бессильным подчинением, чуть выгибаюсь, чтобы уплотнить наш контакт, — я и правда много думал об этом. В твоём голосе звучит неожиданная для меня нерешительность, и я сама отодвигаю твоё горячее нутро, чтобы заглянуть в глаза. Послушно отступаешь, и — о боже — я действительно нахожу в твоих зрачках отблески страха. Они тянутся мне прямо в душу, тревожат сотней предположений, лихорадят мой бедный рассудок новыми головоломками, которые я, наверное, никогда не научусь разгадывать. Приоткрываю губы, чтобы попытаться нарушить возникшую тишину, но ты успеваешь перехватить мой порыв. Стискиваешь мою руку сильнее, набираешь в грудь воздух, и у меня ноги подкашиваются от нехорошего предчувствия. Никогда прежде я не видела тебя таким потерянным, неуверенным в собственных решениях. Пульс скачет и отбивается по вискам, гулким эхом разносит по мне нервозность, пока ты подбираешь слова. — Что ты думаешь о том, чтобы зазвучать со мной? — наконец, выталкиваешь с пересохших губ, и я ошарашено моргаю, вслушиваясь в твой несмелый вопрос. Ты, что, действительно только что предложил мне спеть дуэтом? В голове мгновенно вспыхивают воспоминания о твоей горячей фразе про первый дуэт во время нашего совместного приготовления завтрака, и во мне всё замирает от страха, нежности, шока и трепета. Сглатываю ком в горле и падаю взглядом к нашим переплетённым рукам. Только сейчас замечаю, что ты цепляешься за мою так, словно от этого зависит твоя жизнь. Господи, Дан, неужели ты беспокоишься о том, что я могу тебе отказать? Разве я могу тебе отказать? — Думаю, что это прекрасная мысль, — озвучиваю нарочито ласково и спокойно, всеми силами пытаясь развеять твой тревожный ступор. Вглядываешься в мои зрачки внимательно и осторожно, пробуешь обнаружить там сомнение, но твоя идея звучит так естественно, что моментально находит во мне отклик. — Серьёзно? — твой вопрос вздрагивает и осыпается нам под ноги, а глаза продолжают гонку по хитросплетениям интонаций во мне. Почти слышу, с каким облегчением ты расслабляешь плечи и даже становишься чуть выше. Осторожно поглаживаешь костяшки моих пальцев подушечкой и смущённо улыбаешься, а я вновь тихо радуюсь тому, что здесь слишком темно, чтобы мои раскрасневшиеся щёки оказались заметны.  — Наш дуэт будет совершенным, вот увидишь, — с тихим смехом цитирую твою утреннюю уверенность, и ты наклоняешь голову, окуная меня всю в океаны бесконечной нежности. Смотришь с таким глубинным восхищением, что мне опять становится нечем дышать. — Боже, и чем только я тебя заслужил? — твой судорожный вздох тонет в моих волосах, когда ты снова прижимаешь меня к себе. Обвиваешь так крепко, что я чувствую твоё бешено колотящееся сердце. Оно отбивает чечётку по моему солнечному сплетению, стремится вырваться из тела мне навстречу и замирает в тот миг, когда ты в полутьме на ощупь обнаруживаешь мои губы. Обрушиваешься на них порывисто и требовательно, сминаешь своими до первых признаков сладкой боли и головокружения. Обводишь языком жаждущую плоть и вталкиваешься внутрь безапелляционно, горячо и глубоко, так, что я теряю равновесие и падаю в твои объятия. В лихорадочной гонке языков едва замечаю, что мы оказываемся у противоположной от микшерного пульта стены. Натыкаешься ногами на диван за своей спиной и резко садишься, утягивая меня за собой, и моё послушное существо мгновенно занимает предложенную позицию на твоих бёдрах. И мы целуемся, как одичавшие, словно никогда не разливали этот соблазн между телами, словно не успели ещё попробовать губы друг друга на вкус. Чувствую, как медленно всё в тебе наполняется возбуждением, выталкивая за границы мира скопившуюся тревогу. До сих пор не могу найти объяснения твоей нерешительности, какой-то болезненной зависимости от меня в тот миг, когда ты озвучил своё предложение. До сих пор не могу поверить в то, что ты можешь быть таким… уязвимым. И уж точно не могу спокойно принять тот факт, что причиной страха в твоих глазах была я. Ты ждал моего отказа, как ждут приговора в суде, и от этой мысли мой позвоночник пробирает неприятными мурашками. Ты был готов к тому, что я нажму на тормоз и не впущу тебя в этот свой мир. Неужели я и правда заставила тебя думать, что могу вот так жестоко обрубить твои протянутые ко мне руки? В животе скручивается спазм, когда я вспоминаю все свои выкрутасы за последние месяцы. Пожалуй, любой бы на твоём месте на всякий случай даже не надеялся на то, что я доверюсь. Но ты приручал меня по миллиметру несмотря на мои грубости, холод, психованные замашки. Ты всегда был готов к тому, что я уничтожу всё, что мы только что создали, и всё равно тянулся ко мне. Кажется, это я каким-то неведомым образом тебя заслужила, Дан. Не наоборот. Едва не всхлипываю от грустных размышлений, фоновым потоком кружащихся надо мной. Глубокими поцелуями осыпаю немые благодарности в надежде, что ты сможешь расшифровать мои бессловесные признания. И твои руки, вжимающие меня в тебя всё крепче, рассказывают о том, что ты уже знаешь обо всём, что я тебе ещё не сказала. В коридоре слышится топот ног, и этот звук набатом отбивается по моему взъерошенному нутру. Испуганно отрываюсь от тебя и вскакиваю на ноги, поджав опухшие губы. Поддержание вертикального положения оказывается для меня внезапно слишком сложной задачей, и я неуклюже утыкаюсь своими коленками в твои в попытке сохранить равновесие. Улыбаешься совершенно счастливо и моментально поднимаешься с дивана, обнимая меня за плечо. Не успеваю отреагировать на твой очередной собственнический жест, потому что дверь медленно распахивается, вталкивая в наш уютный микромир слишком много резкого света. Мы оба синхронно щуримся, отвыкнув от такой яркости, и я пробую осторожно выпутаться из твоего хвата. Бесполезно. Усиливаешь нажим и разворачиваешь нас лицом ко входу, где смущённо застывают неизвестные мне люди. С обезоруживающей уверенностью в голосе представляешь меня своим звукорежиссёрам, звучишь совершенно спокойно и размеренно, и внутри меня колется зависть. Хотела бы я тоже так быстро возвращать себе самообладание, но всё, что я могу — обессилено вжиматься в твой бок, интуитивно выискивая там защиту от любопытных глаз. Они, по правде говоря, светятся радушием, в очередной раз подтверждая для меня мысль о том, что ты аккумулируешь вокруг себя сплошное тепло. Всеми силами демонстрируют абсолютную незаинтересованность в твоей руке, всё ещё пригвождающей меня к тебе, и к моим пылающим щекам, которые в ярком свете больше ни для кого не остаются незамеченными. — Нам осталось только выбрать песню, — тихо проговариваешь уже лично для меня, усаживая нас поближе к пульту. Мимолётом задеваешь пальцами моё бедро, и я вздрагиваю от пронзительных ощущений. Сворачиваю руки в кулаки, даю себе установку игнорировать дерзкое посягательство на моё тело, но стоит твоему звукорежиссёру включить запись, как мы оба мгновенно концентрируемся на мелодии. Я никогда раньше её не слышала, но она звучит так по-родному… Льётся тихой нежностью куда-то в глубинные слои моей атмосферы, окутывает меня гипнозом, проникает под кожу в кровоток и распространяется по всему телу. И пусть это первая песня из тех, что ты для нас запланировал, я хватаю тебя за руку уже посреди второго куплета. — Эта, — шепчу и прокашливаюсь, потому что на большее мои влюблённые ресурсы не способны. Ты смотришь с интересом, очень внимательно, будто ждёшь, что я вот-вот передумаю. Но я киваю тебе, чтобы подтвердить собственные слова, и ты задумчиво киваешь мне в ответ. Я не чувствую, я знаю, что это она. Наша песня. — Уверена, что не хочешь послушать другие? — скользишь по мне смешинками в глазах и плохо скрываемым удивлением в голосе. Держу пари, что ты не ожидал настолько быстрого выбора композиции для будущего дуэта. Я и сама, вообще-то, не была к этому готова. Просто узнала с первых нот. — Не нужны другие, — облизываю пересохшие губы, и они дёргаются в смущённой улыбке. В очередной раз убеждаюсь в том, что всё происходящее между нами всегда в точку, с первого звука, с первого прикосновения. Никаких альтернатив, никаких вторых шансов. Ты зеркалишь моё блаженное выражение с таким видом, будто совершенно не сомневался в ответе. Что-то негромко командуешь своим ребятам, и перед нами, как по взмаху волшебной палочки, появляется текст с отметками об аккордах. Усмехаюсь от внезапного озарения, и твои лучистые глаза подтверждают мою догадку. Ты, похоже, тоже с самого начала был уверен в том, что другие нам не понадобятся. Провожаешь меня в комнату для записи, помогаешь нацепить огромные наушники и поправляешь непослушную прядку у меня на лбу ласковым движением пальца. Снова краснею, вспомнив, что мы не одни и что прямо сейчас за нами наблюдают как минимум две пары лишних глаз, и тянусь к листку со словами. Наверное, однажды я смогла бы привыкнуть к тому, с каким безразличием ты относишься ко всему постороннему, ко всему, что за пределами нас двоих, но сейчас я в нерешительности хватаюсь за бумагу и поднимаю на тебя пугливые зрачки. И в ответ ты обезоруживающе усмехаешься. Отодвигаешь руку, пресекая мои попытки завладеть текстом, шагаешь за мою спину. Замираешь там, опасно приблизившись грудью к моим лопаткам, и только тогда до меня доходит, что ты собираешься сделать. О. Боже. Мой. Наверное, моё лицо сейчас светится ярче запрещающего сигнала светофора, и неловкие взгляды звукорежиссёров только усиливают моё смущение. Вот чёрт, надо было обсудить механизм записи песни до того, как ты меня загипнотизировал и лишил всех мыслей. Разве я смогу сосредоточиться на тексте, если ты будешь так близко? — Мы просто попробуем, ладно? — пробираешь меня горячим шёпотом на ухо, от которого я вздрагиваю и снова украдкой стреляю глазами по твоим ребятам. Они продолжают настраивать звук и усиленно игнорируют творящееся прямо перед ними безобразие, но плохо скрытые улыбки мгновенно делают их мысли очевидными для меня. Боже, к такому я была совершенно не готова, — если всё понравится, запишем потом как следует. Попытайся расслабиться. Твоя свободная от листка с текстом рука властно ложится на моё плечо и чуть сжимает кожу, заставляя меня задрожать. Вопреки твоему совету сжимаюсь всё сильнее, едва справляюсь с бешеным сердцебиением и на всякий случай хватаюсь пальцами за стойку микрофона, потому что чувствую, как стремительно теряю контроль над телом. И ты отступаешь, будто ощутив мой нервный трепет. Вручаешь мне многострадальную бумажку, поглаживающей нежностью проводишь по позвоночнику сверху вниз, заставляя меня чуть выгнуться. Молю бога, чтобы люди за стеклом не заметили твой жест, и напряжённо выдыхаю, когда между нами появляется хоть какое-то пространство. Ты вальяжно нацепляешь наушники, кидаешь в мою сторону горячие взгляды и продолжаешь игнорировать своих ребят, которые неожиданно для самих себя стали свидетелями чего-то очень личного. Меня пугает твоё равнодушие, ведь я хорошо знакома с человеческим любопытством, и знаю, чем может обернуться халатное отношение к постороннему вниманию. Я уже почти погружаюсь в тревожные мысли, когда для нас включают запись. И твой голос льётся чистейшим удовольствием сквозь аккорды и мою душу, и всё остальное перестаёт иметь значение. С восхищением посматриваю на то, как чисто и спокойно ты пропеваешь куплет. По-прежнему не сводишь с меня голодного взгляда, повернув голову, и у меня колени трясутся от того, как ты на меня смотришь. Словно вот-вот накинешься и возьмёшь прямо здесь, на глазах у всех. Едва успеваю подхватить свои строчки, в очередной раз оказавшись под гипнозом твоих чёрных зрачков. Звучу несмело и беру воздух чаще, чем надо, но даже несмотря на то, что трясусь осиновым листом, пою тебе в ответ так чисто и искренне, что удивляюсь сама себе. Я ожидала чего угодно — хрипотцы, перепутанных слов, фальши, но не льющегося из моих потаённых глубин голоса, настолько счастливого, что я едва узнаю в нём свои оттенки. Мы повторяем вновь и вновь, переплетаясь глазами и ощущениями, перемешиваем это невозможное волшебство между нами. Ты был прав, когда сразу назвал наш дуэт магией, хотя мы ещё даже не попробовали зазвучать вместе. В очередной раз ты всё знал заранее. И как ты так умеешь? Под конец четвёртой попытки я уже смотрю только на тебя. Забываю про твоих звукорежиссёров, застывших по ту сторону стекла, забываю про листок с текстом, сжатый в моих дрожащих пальцах. Одними звуками своего голоса соединяюсь с тобой в потоке нереальных чувств, облачённых в музыку. И когда она заканчивается, у меня всё ещё кружится голова. Это самое безумное, отчаянное и правильное, что мы с тобой создавали. Я бросаю на тебя влюблённый взгляд и понимаю, что ты думаешь о том же самом. — Это было… — сглатываю, когда ты приближаешься ко мне на выходе из комнаты звукозаписи. Со счастливой улыбкой на устах заправляешь мне за ухо непослушные волосы и киваешь, в очередной раз понимая мои обрывочные мысли. — Это была магия, — просто отвечаешь мне и толкаешь ладонью дверь, возвращая нас в реальность. Твои ребята наперебой бросаются нахваливать наш импровизированный дуэт, и я благодарю их с горящим на щеках смущением. Они, кажется, тоже ощущают всю разливающуюся по пространству неловкость и быстро находят причину оставить нас одних. Усмехаешься им вслед и облизываешься, как только спины звукорежиссёров растворяются за пределами помещения. Прижимаешь к себе накрепко, зарываешься носом в волосы и дышишь глубоко, словно пытаешься сохранить в себе мой запах подольше. Мой мобильник разрывается трезвоном, но я продолжаю обвивать твою талию так сильно, как могу, до треска рёбер и пульсации по всему телу. Реальность вот-вот утащит меня в свои когтистые лапы подальше от нашего магического мира, существующего только для двоих, и мне так тоскливо, что хочется плакать. Снова чувствую себя пятнадцатилетней влюблённой девчонкой, которая не может нацеловаться перед расставанием. Где-то на обочине сознания мелькает мысль о том, что мы до сих пор не обсудили ничего, что касалось бы этой самой реальности. Не решили, как нам себя вести и что вообще между нами происходит. Отрываю щеку от счёта ударов твоего сердца и заглядываю в глаза в попытке обнаружить там ответ. И он проникает в меня чистейшей энергией, напрочь стирая все сомнения. Между нами магия, говорит мне твой влюблённый взгляд, и я устремляю в него свой такой же. И даже когда мы расплетаем руки и я, наконец, перезваниваю взволнованному Орлову, эта магия остаётся со мной. И никуда не исчезает, когда я в последний раз ловлю твои зрачки своими и покидаю борт твоего звездолёта. Я не знаю, что будет дальше. И ты не знаешь. Всё, что у нас сейчас есть — невероятная магия, сотканная словно где-то за пределами человеческого понимания. И, знаешь, впервые за долгие годы мне этого достаточно.