Разряд

Рутина забирает меня, обрушивая суету на голову ледяным душем, и я задыхаюсь в этом потоке. Не планирую даже игнорировать тебя, но когда это случается само собой, и я замечаю на экране пропущенный от тебя, живот скручивает тяжестью, а рассудок — проклятыми мыслями. Может, это даже к лучшему? Может, хотя бы так я смогу, наконец, разложить внутри себя по полочкам всё, что разметало твоим вихрем? Может, мне вообще не нужно тебе отвечать? Вздрагиваю, когда Орлов в один из рабочих выездов в очередной раз окликает меня с пассажирского сиденья и смотрит так, будто всё знает о нашей с тобой ситуации. Щурится, наклоняет голову, разглядывая моё растерянное лицо, хлещет по нему новой порцией проблем, вопросов, планов на следующие дни. Киваю машинально, даже не пытаясь вникнуть в поток информации. Всё внутри меня пульсирует и печёт совершенно другими размышлениями, от которых спустя неделю уже тошнит. Я знаю, что веду себя глупо. И, наверное, знаю, что не могла бы поступить иначе. Должно быть, это знал и ты, когда в потёмках своей студии стискивал меня в руках так, словно пытался запомнить это мгновение. Так, словно знал, какое оно хрупкое. Мне плохо от перманентного чувства вины и раздражения на саму себя. Снова и снова силюсь хотя бы выкинуть из головы твои всепоглощающие зрачки и свои разрозненные мысли, чтобы сосредоточиться на делах, но у меня не получается ни черта. Проклятье, ну что со мной не так? Зачем всё это моральное насилие, если в итоге я раз за разом оказываюсь в тупике? Где я свернула не туда в попытке разобраться в лабиринтах своего внутреннего хаоса? Дыхание перехватывает, когда мимо дома проезжает очередной чёрный автомобиль. Как последняя идиотка застываю посреди дороги всякий раз, когда напротив вижу кого-нибудь, отдалённо напоминающего тебя. Безумие какое-то. Даже не могу объяснить себе, чем вызваны такие реакции. Всё, что связано с тобой, отзывается во мне совершенной неразберихой, и я тону, чёрт возьми, тону даже без крошечного шанса на спасение. Что я пытаюсь доказать самой себе? Что мне всё равно, и всё случившееся между нами ничего во мне не поменяло? Ложь. Что время способно помочь мне угомонить шторм внутри? Тоже ложь. Что смогу провести хотя бы один день без мыслей о тебе? Абсолютная ложь. Глупая влюблённая дурочка, вот я кто. И я довожу себя до истерики сама с каким-то особенным мазохизмом, будто хочу, чтобы голова, наконец, взорвалась от беспрерывного потока тревог. Мне сложно признаться в этом даже себе, но где-то внутри, в тех закоулках моего существа, где всё ещё осталось что-то рациональное и объяснимое, плещется болезненная благодарность тебе. Не знаю, что делала бы, если бы ты тоже пошёл на поводу у своих порывов и принялся штурмовать зону моего комфорта. Я понимаю, что ты бы хотел поступить так. И это, наверное, было бы даже честно. Но ты держишься, перестаёшь звонить и писать мне, будто чувствуешь, что мне сейчас нужно именно это. Будто лучше меня знаешь, что мне нужно, потому что сама я не знаю уже ничего. Хочу тебя видеть и не хочу. И когда наступает этот день, нервное напряжение внутри меня достигает пика, и доброе утро начинается совсем не с кофе. Несусь в ванную в слезах, придерживая ладонь у рта, и опустошаю желудок. Проклятье, Тина, решила до больницы себя довести? Сколько можно быть такой дурой? Паша, разумеется, считывает все оттенки моего стремительного пробуждения на бледном уставшем лице. Только качает головой, сдерживая рвущиеся с губ комментарии, и даже почти не донимает меня разговорами по пути в павильон. Заламываю пальцы, свернувшись клубочком на заднем сиденье, до боли кусаю многострадальные губы и просто не знаю, что делать. Совсем скоро я увижу тебя вновь, и от одной этой мысли меня снова мутит. Чёрт, чёрт, чёрт, нужно срочно взять себя в руки! Я не могу подвести своих ребят и команду из-за собственной глупости, не могу позволить себе быть слабой. С горем пополам настраиваюсь на работу и под конец поездки всё-таки перекидываюсь с Палачом парой фраз о предстоящих съёмках. Мой голос звучит сипло и надломано, и Орлов был бы не Орлов, если бы не заметил и это. Вскидывает бровь, вслушиваясь в оттенки моего ответа, и я почти улавливаю так и не произнесённый им вопрос. Конечно же, я прекрасно знаю, что его так тревожит в моём поведении. Слава богу, что он оставляет все свои заботы обо мне при себе. Я не выдержу, если ещё и он будет бередить мои страхи. У павильона глаз, рассматривающих меня с неприкрытой озабоченностью, становится ещё больше. Плетусь к гримёрке и на всякий случай опускаю уставший взгляд под ноги, чтобы не столкнуться ещё с кем-нибудь чутким и внимательным. Кажется, этот день становится всё труднее. С раздражением дёргаю на себя дверь, и всё внутри с грохотом обрушивается мне под ноги, когда в темноте тесного помещения я вдруг вижу тебя. Вот чёрт! Мозг не поспевает за скоростью реакций, и я захлопываю гримёрку так торопливо, как только могу. Дверь с грохотом стучит по моим трясущимся ладоням, а я стискиваю зубы от мгновенной вспышки боли, пронзающей всё тело. Наспех разворачиваюсь к застывшим за моей спиной Паше и Наташе, и все мои интонации, как одна, с больным любопытством вскидывают брови. Думай, Тина, думай, сейчас совсем не время посвящать всех в особенности твоих отношений с Баланом! — Десять минут, окей? — хриплю и прокашливаюсь, и Орлов раскрывает рот, чтобы переспросить. Вижу, как в его глазах проносится удушливая растерянность, но он лишь протягивает мне рюкзак и взмахивает рукой в неопределённом жесте. Наташа и вовсе молча жмёт плечами, отступая от меня на шаг, словно я представляю опасность. Возможно, именно так я сейчас и выгляжу: запыхавшаяся и бледная, с безумными зашуганными зрачками. Протискиваюсь в помещение сквозь крошечную щель так, чтобы никто не увидел тебя, вальяжно развалившегося на моём диване. Прижимаюсь позвоночником к двери и зачем-то щёлкаю замком, создавая для себя хоть какое-то ощущение безопасности. Рассудок вдруг прорезает неожиданной мыслью, и я морщусь от моментального спазма в животе. Забавно, как, оказывается, всё изменилось за эту неделю. Раньше безопасно я себя чувствовала только там, где твои глаза не смотрели на меня так, будто вот-вот разрежут на части. Ты молчишь и продолжаешь буравить меня взглядом, а у меня ноги подкашиваются от усталости, тревожного напряжения и вновь поднявшейся к горлу тошноты. Прислоняю затылок к твёрдой поверхности за спиной и обессилено выдыхаю. Воздух в моей гримёрке пропитан тобой чуть больше, чем полностью, и я, чёрт возьми, скучала по этому запаху несмотря ни на что. И по тебе тоже, оказывается, скучала. Куда больше, чем хотелось бы оставшейся в меньшинстве рассудительной части меня. Осознаю это лишь теперь, и дышать становится ещё труднее. Я так крепко влипла, что даже не верится. — Привет, — наконец, ты нарушаешь прохладную тишину между нами, и твой голос скользит острыми лезвиями по моему самообладанию. Режет без анестезии и жалости, звучит так, словно наслаждается моей внутренней агонией, и я сжимаюсь у двери ещё сильнее. Смотрю на тебя загнанным в угол зверьком и просто жду чего-нибудь резкого и заслуженного. Ты ведь просил меня больше тебя не бросать, и я хотела бы дать тебе такое обещание, но сделала ровно противоположное. Дёргано киваю, не нащупав внутри сил даже для озвучивания простого слова, и на твоём скрытом в полутьме лице отражается озабоченность. Хмуришься, так и не дождавшись от меня ничего вразумительного, и вдруг поднимаешься на ноги. Делаешь это нарочито неторопливо, словно точно знаешь, что моя закипающая в голове истерика вот-вот взорвётся вулканом и уничтожит нас обоих. Осторожно приближаешься, вылавливая моё испуганное существо, пока я даже не стремлюсь тебя остановить. Эта попытка была бы бесполезной. К счастью, я уже успела это усвоить. Мну губы, вжимаюсь в тупик за спиной и просто жду. Бешеное сердце, взбудораженное твоим присутствием, колотится так сильно, что вот-вот пробьёт мне рёбра и упадёт прямо к твоим вышагивающим ко мне ногам. Пожалуй, такой исход событий меня бы устроил, но я остаюсь в сознании и на своих двоих, пока ты размеренно сокращаешь дистанцию и глазами выжимаешь из меня последние силы. Располагаешь руки по обе стороны от моей пульсирующей болью головы и заглядываешь куда-то глубоко в меня, выискивая ответы на невысказанные вопросы. Смотришь внимательно, пытливо, медленно втягиваешь носом запах моего страха, пока я распадаюсь на части от твоей близости. Она одновременно завораживает и тревожит, провоцирует мурашки и мучает спазмами, и в этом кипящем котле противоречивых эмоций я тону с головой и не слышу твой тихий вопрос. Растерянно моргаю, поднимая к тебе глаза, и на твоих губах отражаются первые признаки улыбки. — Я спросил, всё ли с тобой в порядке, но уже нашёл ответ, — бархатным баритоном скользишь по моей коже, и твой ласковый голос совсем не сочетается с холодом глаз, пронзающим меня насквозь. Ты словно заговариваешь бурю во мне, но отслеживаешь малейшие признаки нового штормового предупреждения. Сглатываю и приоткрываю рот, но не выпускаю ни звука. Не знаю, что тебе сказать, и чувствую себя глупо и жалко. Но ты будто бы и не ждёшь, что я пойду на контакт. Нежно подхватываешь мой спутанный локон, накручиваешь на палец, чуть оттягивая на себя. Скользишь кончиками волос по моей бешено пульсирующей шее, выводишь иероглифы на ключицах. Боюсь, что вот-вот сойду с ума от зашкаливающего напряжения, и сипло выпаливаю первое, что моему бедному мозгу удаётся собрать по слогам. — Я не отвечала на твои звонки, — горло сдавливает то ли от невыплаканных слёз, то ли от нервной тошноты, и я с трудом узнаю себя в этом отзвуке. Тебе он тоже режет слух. Наклоняешь голову, всматриваешься в моё нутро, и вдруг твоя улыбка становится совсем очевидной. — Да, я помню, — чертишь на мне новые символы прядкой моих волос и, похоже, совсем не стремишься обрушить на меня раздражение или упрёк. Я, вообще-то, в перерывах между истериками готовила себя к чему-то подобному, а теперь растерянно моргаю, переваривая смысл твоих слов. Они звучат слишком тепло и нежно, совсем не так, как я ожидала, и внутри меня вспыхивает очередная порция вопросов. — Не злишься? — боже, как же жалко я сейчас, наверное, выгляжу. Протягиваю к тебе хриплое уточнение, получая в ответ обезоруживающее покачивание подбородка. Ты, кажется, действительно не собираешься высказывать мне претензии, и от этого я внезапно чувствую себя ещё хуже. — Почему? — Это не имеет смысла, — пожимаешь плечами и продолжаешь улыбаться с видом полного удовлетворения. Какого, спрашивается, чёрта? Разве я не поступила с тобой глупо и эгоистично? Разве не заставила тебя чувствовать себя ненужным? Разве за свои поступки я не заслуживаю как минимум резкости и холода? — А что имеет? — не понимаю, зачем спрашиваю именно это, но твои глаза в ответ мне отсвечивают такой нежностью, что вся напряжённая растерянность отступает за пределы наших миров. Клубится где-то на обочине сознания и больше не мешает моему существу в привычной форме реагировать на твою близость. Коленки подкашиваются, а голова кружится от того, как стремительно всё во мне вновь пропитывается тобой, выталкивая удушливое одиночество. — Дай-ка подумать, — слышу, как ты давишь смешок, и вздрагиваю. Ступаешь ещё на шаг, окончательно стирая пространство между нами, и твои горячие сухие губы тотчас накрывают мои. Касаешься едва ощутимо, невесомо, так, что я даже не могу понять, действительно ли ты поцеловал меня вместо того, чтобы осыпать упрёками. Отстраняешься почти сразу, и, наверное, застывший на моём лице шок веселит тебя ещё больше. Усмехаешься и опускаешь подушечку большого пальца на мою скулу, и кожа под тобой мгновенно покрывается румянцем и мурашками. Чёрт, ты и правда только что меня поцеловал! Я игнорировала тебя всю неделю, не удосужившись ответить хотя бы на долбанную СМС-ку, а ты просто взял, и поцеловал меня, зажав в гримёрке? Как это вообще понимать? Я, что, окончательно сошла с ума и оказалась в параллельном мире? Но затем ты прикасаешься ко мне вновь, обводишь языком нижнюю губу, и я понимаю, что нет, никакой это не параллельный мир. Наполненный желанием спазм, пронзающий низ живота миллионом острых иголок, опровергает эту мысль и заставляет меня дрожать от эмоциональной передозировки. Вопреки голосу рассудка выгибаюсь в спине, чтобы оказаться ещё ближе к тебе, и твоя улыбка на мне становится шире. Проталкиваешь язык внутрь, очерчиваешь нёбо под аккомпанемент моего сдавленного стона. Боже, это слишком хорошо. Цепляюсь трясущимися пальцами за твои плечи, чтобы не свалиться с ног, и ты подхватываешь меня за талию так, что приходится приподняться на носочки. Вжимаешь меня в себя всё неистовее, властно. Выдыхаешь мне в рот и зачем-то разрываешь поцелуй. И только глотнув воздуха я понимаю, что сейчас упала бы в обморок от недостатка кислорода, если бы ты не позаботился. — Ты действительно не злишься? — недоверчиво уточняю, пока ты даёшь мне минуту на то, чтобы прийти в себя. Держишь в руках крепко, собственнически обвиваешь моё дрожащее тело и не позволяешь отстраниться ни на миллиметр. — Я так долго тебя искал не для того, чтобы злиться, — пускаешь мурашки по моей шее, опаляя горячим дыханием горло, и я едва сдерживаю новый стон. Ты — самый невероятный и непредсказуемый человек из всех, кого я когда-либо знала, и я совсем не понимаю, откуда в тебе всё это понимание, но мне, чёрт возьми, слишком хорошо сейчас, чтобы в чём-то разбираться. — Я думала, что ты наорёшь на меня, как минимум, — закусываю губу, когда твои шальные ладони пускаются в путешествие по моей спине. Доходят до лопаток, пересчитывая выступы позвонков, а затем опускаются всё ниже и ниже. Ахаю, когда твои руки сжимаются у меня на ягодицах, и прикрываю глаза от наслаждения. Боже, это всё похоже на сон — сплошной хаос, сюрреализм и переплетение противоречий, но то, что происходит сейчас между нами, такое же настоящее и желанное, как прежде. В твоих объятиях я снова чувствую себя живой и реальной несмотря ни на что. Снова дышу удовольствием и чувствую, как по каждой клеточке тела разносится дурманящая влюблённость. В чём смысл тревожить себя истериками и так много думать о последствиях, если всё, что мне нужно — просто быть в твоих руках? — Как минимум, — усмехаешься и качаешь головой, стискивая мою попу покрепче. Вжимаюсь в тебя с такой силой, что ощущаю неистовое биение твоего сердца — такого же лихорадочного, как моё собственное, — не хочу тратить наше время на такие глупости. Но однажды мы всё обсудим, да? — Да, — отвечаю тебе мгновенно, даже не задумываясь. Всё моё существо наполняется бездонной благодарностью и вдавливает меня в тебя так, что я чувствую почти физическую боль. А ещё, мне вдруг кажется, что ты точно был послан мне откуда-то с другой планеты — иначе чем ещё объяснить твою обезоруживающую мудрость. Разве я заслуживаю такое понимание? Разве нормально, что ты с такой лёгкостью принимаешь каждую мою странность? Твои губы снова властно забирают мои, и все посторонние мысли мигом выветриваются из пространства наших переплетённых миров. Остаётся только кромешное наслаждение, разливающееся по кровотоку, и ощущение чего-то давно забытого, оставшегося отголоском прошлой жизни. Чего-то, так сильно напоминающего счастье…