Разряд

— О чём ты думаешь? — несмело щупаю твою растерянную улыбку кончиками пальцев, пока ты прижимаешь меня к себе. Стискиваешь в руках с такой силой, что мне становится трудно дышать, но без тебя я не дышу вовсе, так что даже не собираюсь жаловаться. Неопределённо жмёшь плечами и захватываешь мой мизинец коротким поцелуем. В твоих глазах плещется бездонная задумчивость, наполненная неразберихой, и эхом отражается в моём пугливом взоре. Поглядываю на тебя осторожно. Боюсь того, что ты можешь мне сказать. И боюсь, что ничего не скажешь. — По большей части о том, что признался тебе в любви пьяным и похожим на чёрте что, — проговариваешь тихо, не выпускаешь из своего нежного плена мой палец, пока мои губы растягиваются в улыбке. Такое странное ощущение. Раньше мне казалось, что, решись ты заговорить со мной о чём-то подобном, я мгновенно захочу сбежать, перевести тему и сделать что угодно, чтобы обойти её стороной, но сейчас… Твои слова кажутся такими органичными, никак не нарушающими нашего непонятного мира на двоих. Я пустилась было рассуждать, как мне относиться к твоему признанию, но быстро поняла, что это не имеет значения. Оно, как и каждое твоё движение ко мне, просто существует — не нуждается в моей оценке, в признании или одобрении. Не зависит от того, насколько мне нравится всё происходящее. — Ну и ладно, — в конце концов, мотаю головой, так и не сумев избавиться от улыбки на лице. Любуешься моим смущенным видом и поглаживаешь обнажённую спину горячими пальцами, и я вновь теряю все связи с реальностью, вновь перестаю ощущать мир за пределами твоих ладоней. — Я тоже так решил, — тихо усмехаешься и притягиваешь меня ещё ближе, и я ахаю, когда рёбра трещат от чересчур тесного контакта с твоим телом. Ты прижимаешь меня к себе так, будто боишься, что я вот-вот растворюсь или решусь сбежать. И я бы, возможно, могла всерьёз задуматься о чём-то подобном, если бы все пути моего побега не приводили обратно в твои объятия. Ты — словно точка отсчёта моей системы координат, мой собственный горизонт событий, за которым всё прочее больше не имеет ни формы, ни смысла. — Почему ты не оттолкнул меня? — поворачиваюсь, чтобы накрыть тебя собой, и опираюсь локтями на твою грудную клетку. Пальцы самопроизвольно тянутся к шраму на твоей щеке и ласкают его подушечками, будто там им и место. Ты вздрагиваешь, прикрываешь глаза от видимого удовольствия, долго перебираешь на губах беззвучные ответы, а потом, наконец, распахиваешь взгляд и смотришь так глубоко в меня, что захватывает дух. — Потому что не мог. Потому что однажды ты сказала, что я — твой дом, — кончик твоего носа скользит по моему виску, разнося мурашки по коже, пока перед моими глазами мелькают воспоминания о нашей ночи, полной нежности и надежды. Сколько в ней было трепета и необходимости, и скольким болезненным шагам она стала началом. — Спасибо, что не отпустил меня, — шепчу, прижимаясь щекой к твоей шее, и ты сцепляешь руки в замок за моей спиной. Внутри и снаружи нашего хрупкого мира по-прежнему бушует шторм, сотканный из тревог и липкого страха, но каким-то непостижимым образом вся тяжесть свалившихся на нас вопросов отступает, когда ты держишь меня в своих ладонях. И это не лекарство от всех наших проблем, разумеется, и мы всё ещё ничего не решили, но даже несмотря на это мне легче просто от того, что ты накрепко прижимаешь меня к себе. И что тебе это нужно не меньше, чем мне самой, — не отпускай никогда, пожалуйста. Я не смогу… Не знаю, что конкретно пытаюсь вложить в свой судорожный шёпот, и он обрывается моим бессильным отчаянием прямо посреди фразы. Твои руки тут же уплотняют ласку, перемещаясь вверх по голому позвоночнику, а губы касаются ямочки у моего плеча. — Никогда не отпущу, — выдыхаешь уверенно в мою дрожащую кожу, чтобы затем накрыть свои тихие слова долгим поцелуем. Жмёшься лаской к моим родинкам, обводишь каждую, до которой можешь дотянуться, пока я понемногу учусь дышать в твоих крепких объятиях, — обещаю. Не замечаю, как проваливаюсь в беспокойный сон. Все переболевшие переживания последних дней окончательно давят моё уставшее существо, и я без сил засыпаю прямо на твоём влюблённом сердце. А когда просыпаюсь, окутанная твоим запахом с ног до головы, то не сразу вспоминаю, где я и что произошло между нами совсем недавно. Обнаруживаю себя в твоей постели и твоём огромном халате, и в голове опять вспыхивают красочные воспоминания о тех моментах бесконечного неустойчивого счастья, когда я, закутанная в него и в твою любовь, прижималась щекой к твоей широкой спине и не боялась ничего не свете. Щёки мгновенно покрываются румянцем, стоит мне вновь впустить в мысли слишком яркие образы из прошлого, и я бессильно прикусываю губу. Не могу сопротивляться своим реакциям на тебя. А может, даже не стараюсь. Шлёпаю босыми ногами по полу и распахиваю тяжёлые занавески, запуская в спальню огни вечернего города. Отражение в стекле смотрит на меня настороженно и пугливо, обозначая внутреннее состояние. По-прежнему не могу найти в себе ни слов, ни ресурса для того, чтобы прийти к нашему общему знаменателю. Всё вокруг меня с треском рассыпается на части, и кажется, что один мой неверный шаг — и я тоже полечу в пропасть. Краем глаза замечаю включённый проигрыватель, замерший посреди какой-то песни. Вдруг становится нестерпимо необходимо знать, что ты слушал здесь, закрывшись от всего мира с отчаянием, одиночеством и алкоголем, и я несмело тянусь к кнопке. И перестаю дышать, когда в динамике звучит мой голос. Я узнаю песню сразу, с первой ноты. "Домой". Та самая магическая ниточка, которой ты перевязал всё происходящее между нами, та самая мелодия, звучащая откуда-то из глубины моей души и рассказывающая про меня, про нас лучше, чем я когда-либо смогла сама. Ноги подкашиваются, и я обессилено присаживаюсь на край кровати, подтянув дрожащие руки к груди. Под косточками в бешенстве колотится моё бедное отогретое тобой сердце, и каждый его стук эхом отскакивает по моей голове, пуще прежнего распаляя сотворённый там хаос. Мысли путаются, бьются по черепной коробке, отказываются складываться в нечто опознаваемое и рациональное. Не замечаю момента, когда начинаю тихо плакать, уставившись немигающим взглядом на проигрыватель, и даже самой себе не могу объяснить причину этих горьких слёз. Это всё просто слишком. Глубоко, сильно, больно, до дрожи тяжело. Меня пробирает горечью и недоверчивым восхищением, пока мурашки расползаются по моей коже от созвучия наших голосов. Слишком красиво, чтобы быть реальностью. Вздрагиваю, когда повлажневший взгляд вылавливает в пространстве застывшего тебя. Переминаешься с ноги на ногу, остановившись у двери в спальню, наблюдаешь за мной с нескрываемым опасением и будто бы ждёшь моей очередной истерики. Но буря минует, оставляя после себя лишь безумную необходимость быть к тебе ближе. И я всхлипываю, протягивая дрожащие ладошки к тебе, снова жду, что тебе удастся миновать зов моих ураганов, но ты сокращаешь расстояние между нами и опускаешься на ковёр у моих ног, укладывая голову мне на колени. Обнимаешь мои ноги, устраиваясь поудобнее, и просто ждёшь, когда очередной шторм рассеется над нами. А я не могу понять, почему ты снова и снова лечишь меня, когда между нами всё так чертовски сложно, почему позволяешь мне цепляться за тебя, словно за спасительную соломинку, когда сам едва держишься над пропастью. — Она такая красивая, — выдавливаю сквозь слёзы, когда болезненный спазм покидает грудную клетку. Твои тёплые пальцы мягко ласкают мои коленки, распределяя нежность по коже, а глаза смотрят в меня внимательно и осторожно, впитывая каждую мою судорожную эмоцию. Ты изучаешь всю меня, разглядывая по микрочастице, и, наверное, впервые я совсем не чувствую себя неуютно от такого откровенного знакомства. — Я закончил её в тот же день, как ты уехала. Как знал, что… — ты осекаешься, нахмурившись, и мы оба против воли погружаемся в события прошлой недели, за которую я успела измучить нас двоих. Сглатываю подступающие слёзы и прикрываю глаза, не в силах сдерживать рвущееся наружу чувство вины, но твоя ладонь крепко сжимает мою коленку, заставляя сфокусировать внимание на тебе, — это уже не важно, вообще-то. Ты здесь, а остальное просто было и прошло. Резко поднимаешься на ноги, заставив меня вздрогнуть, и тянешься к проигрывателю. Наша песня возвращается в начало, пуская ток по моей коже с каждым ласковым аккордом, а твои влюблённые глаза смотрят на меня сверху вниз и лечат без слов и рецептов. Искрятся мириадами звёзд и беззвучной нежностью накрывают свежие раны внутри меня, пока ты протягиваешь мне ладонь. Вкладываю свою рефлекторно, даже не задумавшись о том, что ты собираешься сделать. Доверяю тебе так, что у меня дрожат коленки от неверия в собственную решимость. Не позволяю рассудку укоренить во мне ни единой тени сомнения, когда ты подтягиваешь меня к себе. Врезаюсь в твоё тело и прикрываю глаза, растворяясь в твоих руках. Ты пахнешь ментоловым шампунем, алкоголем и любовью, и я наполняю лёгкие этим ароматом, сглатывая слюну. Когда-нибудь, наверное, я смогу подумать о том, как тебе удаётся действовать на меня именно так, каким образом ты научился выуживать из меня эту Таню, для которой нет никакого закона, кроме тебя. С опозданием осознаю, что всё то время, пока я пропадаю в лабиринтах хаотичных размышлений, ты медленно покачиваешь нас в такт мелодии. Обнимаешь меня крепко, вжимаешь в меня все свои невысказанные чувства, и у меня кружится голова от переполняющих ощущений. Снова нахожу в себе влюблённую школьницу, прыгнувшую в омут с головой. Снова нахожу себя живой. Собираешь мои руки в свои и успокаиваешь на груди, поглаживая подушечками пальцев. Ласкаешь меня тёплым взглядом и вдруг размыкаешь губы, и я сглатываю от того, насколько неожиданно интимным кажется этот жест. Совершенно теряю рассудок, когда ты так близко. И ноги подгибаются, когда твой тихий баритон вторит нашим партиям. Поёшь для одной меня чуть слышно и влюблённо, укачиваешь в своих объятиях, словно напуганного заплаканного ребёнка, и я вновь чувствую, как по щекам скатываются обжигающие слёзы. Даже не пытаюсь высвободить пальцы из твоего хвата и смахнуть солёную воду. Смотрю только в твои глаза, и всё, что за пределами нежности, льющейся в меня из их глубин, теряет всякий смысл. Всё вокруг вдруг кажется совершенно несущественным, пока мы перемешиваем что-то едва уловимое, неопознанное, но настоящее. Я ещё не знаю, смогу ли однажды дать название этому чему-то, происходящему между нами прямо сейчас, но не сомневаюсь в том, что это навсегда. Понятия не имею, справимся ли мы, сможем ли принять и понять друг друга, но теперь, обжигая собственные щёки влажными дорожками, я точно знаю, что не вернусь назад. Никогда больше не стану той Тиной после того, как узнала тебя, и, наверное, оплакиваю именно её. И, должно быть, ты осознаёшь это даже раньше меня. Потому что, вопреки своей заведённой привычке, не порываешься собрать мои слёзы пальцами, как-то успокоить мой тихий плач. Просто молчишь, позволяя мне выплеснуть из себя всё до последней микрочастицы, исповедаться беззвучно, освободиться, и больше никогда не возвращаться в свою тюрьму. — Дан, — шмыгаю, когда слёзы заканчиваются, и провоцирую твой тихий смешок. Поглядываешь на меня с нежным интересом, никуда не торопишь, позволяя мне собирать себя по частям в твоих руках с той скоростью, на которую я сейчас способна, — спасибо, что случился со мной. — Взаимно, малыш, — ты явно не ожидаешь от меня рациональной откровенности, и словно в замедленной съёмке я наблюдаю за тем, как твои щёки покрывает едва различимый румянец. Ты вдруг кажется мне совершенно уязвимым в своём сиюминутном удивлении, не успеваешь спрятать эмоции, и я краснею вслед за тобой. Кажется, сама того не ведая, я тоже призналась тебе в чём-то очень важном, но почему-то эта догадка меня совершенно не тревожит. Всё, что происходит между нами, снова кажется настолько органичным и нормальным, что у меня даже мысли не возникает испугаться, — не жалеешь? Настаёт мой черёд растерянно моргнуть, и последняя застывшая на ресницах слезинка устремляется вниз по пылающей щеке. Стираешь её пальцем с моей кожи, заглядывая во влажные зрачки, а я даже не знаю, что тебе сказать. Даже не понимаю, как тебе пришло в голову спросить об этом. Неужели я вела себя так, что ты мог предположить подобное? Но твои глаза светятся осторожным интересом, боятся моего ответа и подтверждают тяжёлую догадку. Сколько ещё я поселила в тебе тревог и нехороших мыслей своим поведением? Насколько глубоко успела поранить тебя, с первого дня открытого для любого моего движения? — Ни в коем случае, — сглатываю и икаю, пока по телу разливается горькое чувство вины. Ты лишь прижимаешь меня крепче, остаёшься поцелуем у меня на лбу и замираешь так, всё ещё раскачивая нас под тихую повторяющуюся мелодию. По-прежнему стискиваю твою ладонь обеими своими, чтобы ни в коем случае не утратить контакт, а затем подтягиваю её выше и касаюсь губами. Чувствую, как под моим ртом разбегаются ошалевшие мурашки, как ты вздрагиваешь от моей неожиданной ласки, как ты уязвим с распахнутой для меня душой. Целую долго, прохожусь по каждой костяшке, отчаянно борюсь с вновь подступающими рыданиями. Мне так много нужно сказать тебе, за столько поблагодарить, но я лишь сглатываю слёзы и прижимаю тебя к себе, и прижимаю себя к тебе, — не жалею и никогда не пожалею! Ты улыбаешься от слезливой воинственности, которая срывается с моих губ, и я сама не могу сдержать смущённый смешок. Не знаю, кого больше хочу убедить в своих словах — себя или тебя. Но мы оба знаем, что я действительно так чувствую. Я могла бы найти тысячу причин не быть сейчас здесь с тобой, но заявить даже самой себе о том, что я хоть раз пожалела о нашей магии, было бы жестокой ложью. Наклоняешься, чтобы поцеловать меня прежде, чем я снова разревусь, и я всхлипываю откровением тебе в рот. Обхватываю тебя дрожащими руками, чтобы удержаться на ногах, чтобы ощущать тебя и чтобы устоять, пока над нами бушуют тревожные ураганы. Цепляюсь за тебя в поисках спасения, и ты лечишь меня поцелуями самозабвенно, отдавая всего себя, чтобы мне стало хоть чуточку легче. Я и правда чувствую себя спасённой. Живой. Нужной. Укладываю мокрую щеку тебе на грудь, тут же встречаю виском твоё безумное сердце и глубоко вздыхаю от долгожданного внутреннего спокойствия. Мне просто хорошо стоять здесь с тобой, пережидая непогоду, и слушать, как всё в тебе бьётся отчаянной любовью ко мне. Любовью, которая помогает мне дышать. Любовью, которая внезапно стала моим воздухом, и теперь ничего иного я больше не знаю. Покачиваюсь следом за тобой, не расцепляя объятий, под тихое созвучие наших голосов. И нет на всей земле места, где я сейчас хотела бы быть сильнее, чем в твоих руках.