Черный без сахара

      Ночи единственное время суток, когда нахождение рядом заполняет их энергией.       Жан и Эрен ненавидели свет, так как им полюбилась тьма, уж неизвестно почему. Может потому, что во тьме они спрятаны от глаз всевидящего и вездесущего общества, или потому что в темноте впервые познали себя, свои страхи, желания и эмоции. Возможно потому, а возможно всё вместе.       Их история начиналась с темноты, и засыпать всегда горестно и печально. Они по праву могли называться совами, ведь ночью в их глазах загорался тускленький свет. Ночное время суток приносило им удовольствие, но им приходилось засыпать, чтобы восполнить энергию.       Утра всегда тяжелые. Тяжелые, нудные, несмотря на яркое солнце за окном. Его лучи просвечивают через занавес, и падают прямо на веки, через которые лучи просвечивают, и заставляют зажмуриться, машинально отвернувшись. Отвернуться и к своему же удивлению обнаружить, что вторая половина кровати пустует.       Это создает некое напряжение, и заставляет Йегера не без усилий, в недовольстве открыть глаза. Хмурясь и щуря глаза, он страдальчески выдыхает, поднимаясь на кровати, отталкиваясь от матрасов.       Он морщит нос, и как-то рассеянно осматривается. В нос бьёт резкий и приятный своей пряностью запах кофе, молотого черного. Он невольно заставляет парня подняться с кровати, что удается с трудом, ведь нагретые простыни манили к себе и притягивали словно магнит, прося ещё на пару блаженных мгновений укутаться в воздушное одеяло и ощутить какой-то отблеск эйфории. Но Эрен вместо этого выпрямляется, и тянет руки к потолку, слушая как лопаются шарики кислорода между суставами.       Он медленно шагает в сторону кухни, и в коридоре натыкается на своё отражение. И без того неаккуратное горе-каре выглядит забавным, из-за растрепанных после сна волос. Эрен никак не реагирует на это, и его даже не дергает обратно в воспоминания о вчерашнем дне. Вчера ему было хорошо от разговоров с Жаном. Да, с трудом давалось говорить и вспоминать, но он был просто невероятно счастлив вспомнить о прошлом, вспомнить о том, почему он до сих пор живет с Жаном, и почему так боялся вчера.       Он вспомнил о том, что они дорожат друг другом, и та ночь сгладила острые углы неприятного вечера. И снова ночь. Удачное время суток.       Эрен, окинув взглядом свое отражение, медленно идет к кухне и в секунду оказывается в проеме. Он сонно, рассеянно хлопает глазами, что говорит о еще сонном состоянии.       На кухне, он видит Жана, опирающегося о подоконник, помешивающего своё кофе чайной ложкой, от чего комнату наполнял негромкий звук стука керамики о серебро. Это приятный звук.       — Ты пьешь без сахара, зачем размешиваешь? — спрашивает Эрен, если выражаться точнее, мямлит, и это заставляет кареглазого свести брови к переносице, в усмешке склоняя голову набок, бросая удивлённый взгляд на Йегера, будто надеясь убедиться что такие звуки издает именно он, однако сам Эрен на все эти действия не реагирует и проходит к плите, возле которой стояла еще одна кружка, по предположению, с его кофе.       — Ты никогда не размешиваешь, и сыпешь по пять или шесть ложек в кружку, потому что тебе в падлу размешивать нормально. Решил что в целях экономии сахара буду размешивать 3 ложки и докажу тебе что он и без лишних трех ложек очень сладкий. — произносит он, подходя ближе и вынимая ложку из кофейного водоворота, постучав пару раз о край кружки, чтобы стекли последние капельки. Он протягивает Эрену кружку, под мнительный и слегка недовольный взгляд серо-зеленых глаз.       Эрен не то чтобы любит сладкое, но терпеть не может горькое, однако сам вкус кофе ему нравился, и для того чтобы его пить, он сглаживал горький вкус, в надежде сделать его более приемлемым для себя, с помощью сахара. И Кирштейн прав, Эрен не размешивает сахар так, как стоило бы.       Эрен смотрит на Жана, недоверчиво изгибая бровь. Он не любит казаться неправым и ещё больше не любит оказываться неправым, а уж тем более перед Жаном. Признавать поражения неприятно, но это часть жизни, тем более проигрывать Кирштейну не так уж и плохо, потом ходит где-то недельку и напоминает о своей маленькой победе, что Йегеру всегда казалось забавным, хоть скрывает он это под маской некого раздражения, но только в целях того, чтобы раззадорить ещё больше, повредничать во благо, скажем так, хоть он никогда и не признается, что эта черта тщеславия нравилась ему в Жане достаточно сильно.       Он прикрывает глаза, встречаясь с уверенным взглядом Кирштейна, и берет кружку в руки. Он подносит ее к губам, и задумчиво вдыхает запах, а после касается кончиком языка жидкости, проверяя горячая она или нет. Язык не обожгло, значит кофе не горячий, и его можно пить.       Хмурясь, несколько недоверчиво поглядывая на Жана, Эрен медленно отпивает, смакуя напиток. В раздумьях, чтобы лучше распробовать, он отводит взгляд куда-то вниз, и вскоре, выждав небольшую паузу, он одобрительно кивает.       — Вот видишь. И всё там размешивается, и трёх ложек хватает. — самодовольно произносит Жан, на что Йегер страдальчески наигранно закатывает глаза, но он не выглядит раздраженным. Напротив, каким-то домашним. Будто эта рутинная и абсолютно неважная деятельность грела ему сердце.       — А почему ты пьёшь горький? — спрашивает Эрен, опираясь о столешницу за ним что вскоре делает и Жан, держа в руках свою кружку.       — Горький заставляет сконцентрироваться на отвратительности вкуса и бодрости, которая приходит от кофе. Это позволяет держаться в образе, как бы странно это не звучало.       — М… — задумчиво и вовлечённо кивает Йегер, смотря в свою кружку, наблюдая за пенкой на поверхности. — Значит. Горький вкус как кнут, который своей горькостью бьёт по спине. Заставляя выпрямляться и шагать дальше?       — Угу-м. — самодовольно и уверенно кивает Кирштейн. — Но на самом деле, в неприступном вкусе, есть что-то неповторимое и завораживающее. — Жан медленно ставит кружку на стол, ведь допил он кофе быстрее, чем Эрен.       Кирштейн переводит взгляд на Эрена, и несколько меняется во взгляде, на мгновение замирая. Горький. Горький, это как синоним к имени «Эрен». С первого раза отвратительный, не вкусный, жгучий к тому же, но… но что-то в нем было такого неизвестного, не объяснительного, и гадкий вкус казался интересным, бодрящим и заполняющим энергией.       Жан в этом плане похожий, только не такой упёртый баран, из-за чего с ним немножечко проще.       Русый протягивает руку к падающим на плечи волосам, и касается их неровных концов двумя пальцами, поглаживая их. Руки у него холодные, не потеют, и поэтому за волосы он не тянет, не причиняя дискомфорта Йегеру, который на это действие не реагирует, медленно допивая, и только тогда разворачиваясь, ненароком щекой касаясь чужих пальцев.       — Тебе нравились длинные. — с какой-то досадой произносит он. Их взгляды холодны, бездушны. Они набирались сил перед грядущим длиннющим днём.       — Они отрастут, да и жёстче они от этого не стали. — снисходительно произносит он, отпуская чужую прядь. — Как завязывать то их будешь. Они короче и тем более неровно стрижены, придется на затылке завязывать.       — Тебя это уж точно не касается. — он ставит кружку в умывальник и проходит мимо.

***

      — О, Эрен, под каре? — в полнейшем удивлении произносит Армин, округляя глаза и даже делая шаг назад, принимая документы Жана. Они пришли вместе занести документы, в этом не было ничего удивительного, Жан и Эрен часто ходили вместе, когда была возможность, как только им исполнилось по 17, и те умели сдерживать свои порывы эмоций и подростковых гормонов. — Что-то случилось? — Замечает блондин, изгибая брови, что показывало его волнение, однако Эрен на это и внимания не обращает, прикрывая глаза, и разворачиваясь в сторону ступенек.       Жан смотрит ему в след. Да, это больно. Это замечают почти все, и это является неким клеймом, на недолгое время. Волосы отрастут, а другие забудут, но вот Эрену забыть не получится.       — Эй, Армин. — негромко произносит Жан, смотря на уходящего вдаль Эрена, лениво перебирающего ноги. — Могу я попросить тебя соединить меня с Ханджи?       Арлерт в недоумении хлопая глазами, медленно начинает ему кивать, тут же принимаясь за дело, держа палец на одной из кнопок на неком приборе, и подвигается к микрофону, прося разрешения на выход на контакт с Ханджи Зое.

***

      Эрен перебирает склянки с лекарствами, ожидая Ханджи, которая должна привести ему новую пациентку. Ту самую, дочку командующего, о которой он слышал от Жана. Эрен отсчитывает тиканье часов, разрывая упаковку с новыми шприцами и небольшими колбочками для анализов.       Минута, две и он слышит как на этаже выше трогается лифт.       Он вздыхает полной грудью, и выпрямляется, подходя к ширме. Услышав как двери лифта только что открылись.       С рутинным вздохом, он смотрит в пол, и подходит привезённой девушке. Он поднимает взгляд и замирает на месте, широко распахнув глаза.       Перед ним, вместо привычной Ханджи Зое, был Жан Кирштейн.       Вот такого он не ожидал. Сюда редко когда вообще хоть кого-то пускали, да и Зое к этому относится очень серьёзно, не пустила бы просто так. Сегодня, видимо, какой-то праздник, раз она пустила сюда Жана.       Инстинктивно Эрен слегка хмурит брови, окидывая его шокированный и непонимающим взглядом.       — Так, перед тем как ты спросишь, возьми анализы. Осмотр уже провели, а тебе просто надо взять у неё анализы для лаборатории.       Эрен быстро перекидывает взгляд с девушки на Жана и наоборот, а после молча тащит кушетку к своему столу, чтобы было удобней. Он молча с этим мириться, и сейчас ему нужно сосредоточиться на работе.       Далеко ходить не нужно, ясно, что, скорее всего, Жан напросился, но вот что его побудило спуститься сюда вместо блаженного выходного, вот это интересовало его сейчас. Однако, самые интересные вопросы пришлось сдвинуть на потом. Он мотивирует себя тем, что после проведения анализов он сможет узнать о том, как именно Кирштейну удалось сегодня спуститься в подвал.       Девушку ему привезли в ужасном состоянии. Оно и верно, креотоцин вступил в реакцию, и организм пытается бороться с агрессивными клетками, поэтому она бледная, с синяками под глазами и сухими губами.       Она молчит, и Эрен очень скоро берёт анализы. После этого, он внедряет в её кровь некий наркотик, замедляющий и действия в организме, а соответственно лишая креотоцин возможности захватывать клетки. Все немного приостанавливается, клетки работают медленнее, соответственно креотоцин не получает той энергии и отдачи, которую должен был бы получать для захвата.       Эрен в завершение закрывает небольшие баночки с кровью. После, он подходит к девушке, и ненароком замечает как на её шее виднеется красный небольшой кружочек, словно синяк, но слишком маленький. Засос.       — Так что тут делаешь ты, а не Ханджи? Твоя задница особо не поможет провести анализ, ты просто растрачиваешь тут время. — спокойно, и холодно произносит Эрен, садясь за свой стол, придвигая к себе оборудование для совершения анализа.       — Будто бы ты хоть когда-то нуждался в её помощи. — вздыхает Жан. — Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь. Да и торчать дома мне не хочется. Мне дали почитать книгу, которую обнаружили у этой девушки. Книга по психологии, могла бы пригодиться.       — «Этой девушки»? У неё наверняка есть имя, почему не зовёшь её по имени? — несколько раздраженно пусть и также холодно произносит Эрен, выдавливая пару капель на специальную панель, принимаясь рассматривать её через специальный прибор, выявляющий враждебные клетки креотоцина.       — Тебя раздражает одно ее присутствие, не думаю, что тебе важно её имя. — холодно замечает Жан, усаживаясь на табуретку по ту сторону ширмы, из-за чего они с Эреном друг друга не видят.       — Всё же, зачем ты напросился?       — Если я скажу, что нужен тебе или что ты сам знаешь ответ, ты разозлишься, и будет выглядеть так, будто я буду делать тебе одолжение, а это противно. — прикрывает глаза Кирштейн. — Ты нужен мне для душевного равновесия. Ты прекрасно понимаешь, что когда мы рядом, даже это место кажется не таким тревожным.       Йегер лишь молча переводит взгляд на ширму. Кирштейн прямо чувствует, как Эрен трясёт головой от его самоуверенности. Но Жан чертовски прав.       С ним работать куда комфортнее. Он будто дома, чувствует себя спокойно. Ему нравится ощущать его ауру. Это забавно, обычно чужое присутствие мешает, а сейчас… наоборот.       Он впервые чувствует, как его отпускает тяжеленный груз, давивший на его грудь камнем. Ему приятно его присутствие. Непередаваемое удовольствие на психологическом уровне овладевало мозгом и избавляло от груза, из-за чего часы работы пробегают незаметно. Гадкие минуты словно испугались того оттенка своеобразного удовольствия, которое нависло между Жаном и Эреном, от чего стрелка часов побежала быстрее. Трусишка.       Их связь пугающая, темная и неясная, ведь по одиночке им существовать очень сложно.

***

      Эрен отправляет результаты анализов к Ханджи, а сам получает поручение проведать пациентку, поговорить с ней немного. Прощупать почву на фоне стресса, убедить в том, что болезнь смертельна. Сказать, что лечение предполагает и работу с психикой, для утверждения того, что креотоцин не поражает клетки мозга, и остальной спектакль.       Каждый пациент должен полностью поддаться влиянию врача. Они обязаны быть запуганы, ведь в страхе за свою жизнь им незаметно получится внушить, что мысль об установлении прав Эльдийцев, это чуть ли не забота самого пациента.       Эрен топает по безлюдному коридору, чувствуя успокаивающее присутствие Жана, который идет поодаль сзади. Да, он знает об этой девушке, однако в шоковых ситуациях люди меняются, поэтому нужен повторный психоанализ.       Они молча доходят до палаты, и Йегер пропускает Жана вперёд. Он сможет проверить её состояние на данный момент и подскажет как действовать Йегеру, на что стоит давить. Подвластна она влиянию или ещё нет.       В палате, светло. Белый цвет стен кажется грязным и каким-то чересчур холодным и жестоким. Давит.       — Жан! — тут же оживляется недавно очнувшаяся девушка. Ещё бы, они недолгое время были любовниками, такая реакция вполне предсказуема. Русый устало ей улыбается, окидывая её взглядом, и у Эрена, зашедшего следом, даже на мгновение пробежало в глазах своеобразное восхищение, ведь держится Жан очень хорошо.       — Рад что ты проснулась. Как чувствуешь себя? — спрашивает он, проходя к койке. Девушка переводит взгляд на Йегера и встречается с холодными глазами, от чего ей становится немного неприятно, и та сразу отводит в неловкости взгляд, что внутренне Йегера радует. Ему не нравится контактировать, и с большим удовольствием он понаблюдает за Кирштейном за работой.       Девушка красивая. С рыжими волнистыми волосами по плечи и голубыми глазами. Необычная и ангельская внешность, которая по первому впечатлению ее характеризует как девушку духовную, чувственную, впечатлительную. Рыжие брови и ресницы выглядели очень интересно и необычно, что и впрямь делало ее какой-то необыкновенной, светлой…       Она живо улыбается, прикрывая глаза, с восторгом смотря на Жана.       — Сложно сказать. Слабость конечно присутствует. Покалывает в висках и в правой стороне груди, также очень сушит, но по сравнению с тем, что было дома, я чувствую себя хорошо. — звонкий, словно ручеек, голос девушки разносится по палате.       — Это хорошо. — кряхтит Жан, садясь на стул возле койки.       — У тебя выявлено легочное воспаление. Ты не дышишь так, как должна, ведь работа лёгких нарушена, а значит тело не получает той дозы кислорода, которое ему положено, поэтому у тебя и болит голова. Переживания заставляют мозг активничать, а у тебя из-за болезни нет возможности дышать нормально, и восполнять энергию на совершение мозговой деятельности. — начинает Эрен, одаряя ее холодным взглядом. Голубые глаза тут же сковывает корка ужаса, а взгляд Йегера будто протыкает её насквозь. Ею овладевает страх, и та сжимает одеяло до побеления костяшек, пока зрачки подрагивают. Она нервно сглатывает и ломается под взглядом Йегера, который при виде этих мучений и пальцем не дергает. Он выглядит как живой мертвец, и слова проходят с болью, словно нож вонзают прямо в ухо. Эта резкость… этот тон, эти зеленые бездушные глаза, без капельки сожаления. Они ломают её.       Жан переводит взгляд на Эрена, и как только тот заканчивает и поспешно открывает рот, предварительно цокнув языком о неба. Выглядит это как жест недовольства. Если бы Жан дал ему какой-либо жест одобрения, они бы полностью ввели жертву в транс и потеряли бы связь, а так получается, она крепко накрепко в руках Жана, пока Эрен открыто применяет психологическое насилие. В ее случае нужны слова поддержки, мягких тон, что-то, что давало бы гарантию и успокаивало, а Йегер бьет по ушам ремнём, не прилагая особых усилий. Эрен умеет говорить по-другому, даже сюсюкаться умеет, некоторые пациенты этого требуют, но в данном случае, он просто добивает несчастную, и быстро вводит в нужное состояние. Она до жути простой пациент. Однако… давит он слишком сильно для старта.       — Это Эрен Йегер, твой… врач. — мягко-мягко стелит Жан, мило и расслабленно улыбаясь девушке, касаясь её предплечья, чтобы усилить контакт и вывести из потрясения после стычки с острейшими кусочками льда. — В общем, то, что он говорит правда, и тебе необходимо лечение.       — А. м, извините, а сколько времени это займет? — отводя взгляд, сжимая одеяло, спрашивает та.       — Около месяца. Болезнь легких и не поступающее нужное количество кислорода губит тебя и твой организм, и действует на мозг. Так что вполне возможен и бред из-за кислородного голодания. Состояния ошалелости, резкий прилив сил или напротив усталость, это нормально. На это ни в коем случае нельзя поддаваться. Сейчас ты дышишь нормально из-за лекарства, но его нельзя вкалывать постоянно, это вызовет осложнения. — чеканит Йегер.       Не известно почему, но впервые ему понравилось разговаривать с человеком. Уж не знает он почему, но бить по ушам, раскрывая карты и страшнейшие последствия, наблюдая за чужим страхом оказалось… приятнее, чем обычно. Он чувствовал себя более спокойно, без щемящего чувства зажатости, жалости.       Возможно, это все присутствие Жана, которое его успокаивало, а возможно взгляды той девушки в сторону Жана, ее запах и картинки об их близости невольно проскакивающие в голове пробуждали бесчеловечное желание сделать больнее. Настолько, что впервые за эти 3 года Эрен чуть ли не перегибает палку.       Человек всеми силами цепляется за свою жизнь. Эрен этого не чувствовал уже несколько лет, он выживал, а не жил, и по одиночеству ему было тяжело. Но вот… рядом с кареглазым ему было хорошо, он чувствовал себя в вакууме собственной кратковременной иллюзии жизни. Жан позволял чувствовать, а значит давал понять, что Эрен еще жив. Только в те моменты, когда они рядом, они были живы. Они не цеплялись за свою жизнь, они цеплялись за жизнь друг друга. Как за глоток воздуха, за лекарство, ведь это их изолировало. Недолгое действие наркотика, не всегда приятное, очень часто скандальное или бесследное. Они не могли жить один без другого, как любой уважающий себя наркоман без наркотиков. Плохо поодаль, хорошо рядом, хоть это и гложет моментами, из-за разногласий. Человек цепляется за жизнь. Жизнь Эрена - это его лекарство, его воздух и блаженная изоляция от социума — Жан Кирштейн. Он цепляется за свою жизнь и не хочет видеть как ею распоряжаются другие.       Проходит немного времени. Какие-то разговоры, в которых Йегер не участвовал. Разговоры о тоске, томные взгляды, переплетенные в замок пальцы. Тошнотворно.       Эрен неволей кривит на мгновение лицо. Противно видеть это. Он впервые видит подобную картину, хотя «отношения» у Жана были не в первый раз, отношения с жертвами. Отличие состояло в том, что прошлые жертвы, не занимали столько времени. Неделя, две, но не три, как эта особа.       Это раздражало, и Жан это прекрасно видел. Ему нравилось чувствовать этот сверлящий, на вид безразличный, взгляд Йегера. Нравилось, потому что недовольный Эрен непредсказуем и смешон этим. Смешон своим молчанием и закрытостью, что вызывало азарт подразнить и в конце концов довести хоть до какой-то реакции.       Разговоры кончаются только к 8 часам вечера. Парни выходят из палаты, и Жан тут же меняется в лице, даже начиная как-то странно тяжело дышать, будто только что работал над чем-то. Устал 4 часа держать образ, бедняжка.       Йегер смотрит на него и понимает, насколько же много и сам он не знает о Жане. Его работа гораздо теснее связана с обманом, с людьми. Он буквально проникает к людям в сердце, в их жизнь, чтобы они доверяли ему настолько, чтобы могли впустить в свой дом. Однако, сейчас что-то изменилось. У него добавилось работы, ведь Йегер явно перегнул палку, надавливая на мягкую точку этой ангельской девочки, и Жану приходилось налаживать контакт, считывать всю информацию с ее лица и успокаивать, а одновременно с этим чувствовать себя грязным. Ему блевать хотелось от её взглядов, прикосновений и нежных ласковых слов. Её робость, все это… такое чужое, такое навязчивое. Ему противно от себя, от того, что он делает, и самое смешное, что он понимает почему Эрен давил на неё.       — Эрен… боже, ты же не в первый раз. Должен чувствовать пациентку. Какого хрена ты делаешь? — он тяжело дышит, прислоняясь к стене, опираясь о неё.       Эрен выдерживает бровь, хотя нередко видел такое у Жана. Он срывался по приходу домой иногда.       — Перегнул? — холодно спрашивает он, засовывая руки в карманы хлопкового белого халата, встречаясь взглядами с Жаном.       — Хорошо, что понимаешь, идиот. — переводит дыхание Жан. Садистский и эгоистичный поступок Йегера для него казался понятным и детским.       — Извини. — через минуту молчания и тяжелого кряхтения русого, виновато произносит Йегер, касаясь рукой чужого плеча, тупя взгляд. Он долго смотрит в пол, чувствуя как отходит противная пелена слепой агрессии, и приходит противная и скользкая оболочка стыда, отдающая противный осадок во рту.       — Ты если и ревнуешь, то ревнуй дома, а не здесь!       — Не ревную я.       — Да кого ты обманываешь?       Эрена внезапно пробивает током, и он затыкает Кирштейну рот ладонью, усмиряя и собственный пыл.       Он услышал скрип двери, который вывел его из противного состояния, и отрезвил. Он переводит взгляд на Жана, и постепенно переставая хмуриться, он опускает ладонь, переходя на шепот, отводя взгляд вниз.       — Никого… — подавленно произносит он, переступая через гордость и вспоминая вчерашнее. Молчание приводит к скандалам и непониманию, а на фоне того, что Эрен чувствовал, что вполне может потерять человека стоящего напротив него, он решает прикусив язык, словно собственную гордыню, рассказать. — Я не хочу видеть, как она тебя трогает, как смотрит на тебя. — задыхаясь, из-за того, что говорил он на одном издыхании, шепчет Эрен. — Мне также тяжело смотреть на это, как и тебе настраивать контакт. — судорожно выдыхает Йегер и после чувствует как чужие руки обхватывает его плечи, словно вытягивая из коматоза.       Они встречаются взглядами, от чего кажется происходит столкновение, и слышен звук стука шестерней.       Жан тоже судорожно выдыхает, от понимания, что Йегер всё же признался ему. Сейчас, они стояли в пустом коридоре, под мигающими лампочками. Тут было безопасно, но не спокойно, так как место это ассоциировалось с ужасом и каким-то тяжелым давлением.       — Йегер. Ты еблан. — надломленным такой искренностью и пониманием того, что Эрен сломал себя для их же блага, словно задыхаясь произносит Жан, ведь было ощущение что у него захватило все тело. Жан обхватывает его щёки, целуя в одну из них, словно пытаясь привести в чувства, ведь шатен пошатывался. Пошатывался от осознания, что дал волю эмоциям на работе, что довел до такого исхода. ему было плохо от этого, стыдно, плохо, больно, а это действие было таблеточкой, которая заставила перевести затуманенный взгляд на него. — Не нужно было тебе этого видеть. Пошли домой. — негромко выдыхает тот, на что Эрен кивает, медленно накрывая одну из ладоней на его лице, своей ладонью, еле-ощутимо сжимая пальцами.       Скрип двери, о котором Йегер уже и забыл из-за наплыва запретного чувства, был самым страшным упущением в тот день.       Они уходят домой, быстро приходя обратно в привычную для работы холодность. Дома всё течет блаженно спокойно, как обычно. Жан читает книгу, данную ему сегодня утром, а Йегер лежит рядом, опираясь о чужое плечо, заглядывая в текст чтива, ведь ему тоже было достаточно интересно. В этой приятной для них рутине, Эрен наконец выдыхает спокойно, и слышит такие же вздохи рядом, отчего ему становится по-странному приятно.       Они ведут себя друг с другом как дети, ведь не выросли с момента чулана и совместной жизни. Подростковый кураж и детская искренность, у них было только два состояние рядом, и они были счастливы в этом. В этой рутине. Эта рутина страха их жизнью и сегодняшний неприятный момент… он заставил вспомнить о том, в каких они вообще отношениях. Наглядный пример, что может быть какая-то нежность, размеренность… это заставляет потянуться вперёд и коснуться губами чужой скулы. Медленно, практически не тянясь губами, а просто мазнув ими по коже. Этого было достаточно, чтобы повернуть голову в сторону Йегера, в неком приятном удивлении, которое выявляется исключительно через свет в глазах.       — Что ты делаешь? — изгибая бровь спрашивает Кирштейн.       — Я не знаю, мне просто захотелось. — он касается чужого уха, негромко причмокивая и вдыхая чужой аромат.       — Твоё внезапное желание всегда пугает, и в него с трудом верится. — произносит Жан, но не отталкивает, а лишь поворачивает голову в сторону Йегера и вдыхает его запах, ненароком прикрывая глаза, и закатывая их. — Тебя бесит мысль, что я с ней спал, и ты просто хочешь забрать своё? — подмечает Жан, усмехаясь, на что прямо чувствует, как Йегер закатывает глаза и тут же кусает его за очертание ушной раковины. — Это всего лишь предположение, не кусайся.       — Твои предположения отвратительны. — раздаётся опаляющим шепотом прямо в чужое ухо. — Мы не занимались этим долгое время, и я знаю, что работа отбивает у тебя желание. Но продержись столько, насколько тебя хватит. — шепчет Эрен. Да, из-за работы Кирштейна начало тошнить от секса, и это им ещё мягко сказано. Как бы сильно ему не хотелось, все это крепко связано с нежелательными связями, и Эрен прекрасно понимает, это.       — Если тебя это немного успокоит, на её месте я представляю высокого шатена, с зелеными глазами и более смуглой кожей. — усмехаясь произносит Жан, понимая что хватит их обоих максимум на поцелуи. Слишком устали, слишком подавлены, чтобы брать один другого как раньше.       — Выкрутился. — заключает Йегер, в подозрении дергая бровью, но тут же забывая об этом, сцепляя пальцы в замок.

***

      Она не в силах унять дрожь, тянется к телефону, судорожно набирая номер. Нажимая на каждую циферку, от чего разносится противный протяжный гудок, она задыхается, собственными слезами, и подносит телефон к уху, слушая протяжные насмехательские гудки. Вскоре на том конце провода доносится «алё»…