Черный без сахара

      Шершавый язык проходится по аккуратным ключицам. У Эрена очень плавные изгибы тела. Кажется, что они раньше были какими-то другими, более острыми, тонкими, а не такими гладкими и изящными, как сейчас. Обхватывая губами кожу облегающую кость ключицы, Жан ловит томный и протяжный вздох шатена. Он тихий, какой-то затяжной, но он полон чистого наслаждения.       Он зажимает губами кожу, чувствуя опаляющее над макушкой дыхание, пробирающее его до дрожи. Эрен не стонет. Даже когда дело не касается ласк, а например настоящего полового акта, он лишь мычит, или и вовсе помалкивает, обходясь своими сраными охами и вздохами. Не потому, что это смущало, или стены были тонковаты, а исключительно из-за собственной вредности и гордыни. Его стоны приходилось долго и упорно заслуживать, лежать в постели подолгу, однако это того стоило. Такая тактика, держать в ожидании до самого предела, делала их секс особенным и незабываемым. Они занимались подобным редко. Им было по 17 когда впервые захотелось такой близости, такого контакта, тесного взрослого. Детское рвение и необъяснимое желание, как курить, чтобы казаться круче, угасло так же внезапно, как и появилось.       Несмотря на это, они всё равно были рядом, и моментами пробуждалось что-то игривое, словно пузырек хрупкое, вот-вот разлетится на капельки, и называется «потребностью понежиться друг с другом». Долгие соития сменились поцелуями, а потом резко контактами рук, и также резко контактировать они прекратили, точнее делали это гораздо меньше, и только в экстренных ситуациях как в тот вечер.        Долгий перерыв в этой связи привел к мимолетному желанию. Возможно, тут многое сыграла та ангельски чистая натура, а возможно Йегеру просто нравится совсем недолго ощущать на своей коже чужой язык. Зубы, которые впивались в светло бронзовую кожу, оставляя незаметный след. А возможно, ему самому нравилось играться с чужими ушами, долго водя кончиком языка по раковине, заставляя русого подрагивать. Он не знает, но почему-то было предчувствие, что сейчас им это необходимо. Им это нужно, как в последний раз.       — Ай! — резко закрытые веки не сильно гудят, стоит Йегеру в недовольстве нахмурится, шепотом возмутиться. — Ну не за кадык же. Больно…       — Я тоже просил не кусать уши. Они же покраснеют, да и зубы у тебя острые, это тоже больно. — произносит в ответ Жан. Они невольно перекидываются взглядами в полумраке. Глаза поблескивают из-за яркого лунного света за открытым окном, и они могут рассмотреть лица друг друга. Пару мгновений они смотрят друг на друга, и совсем по-ребячески пшикают, прикрывая рты ладонями, сдерживая поток смеха. Они ведут себя как дети, по принципу «ударишь меня, ударю в ответ», но это было очарованием их отношений. Они не вели себя друг с другом как взрослые, они вели себя как дети. Позволяли себе слабости рядом.       — Идиот. — усмехается Йегер, прикрывая глаза, расслабленно примыкая вперёд, лбом ко лбу.       — Кретин.       — Полудурок.       — Безмозглый.       Они перекидываются «обидными» словами, но это вызывает еле-ощутимую улыбку и заставляет закрыть глаза в расслаблении, чувствуя, как сердце колотится, заставляя тонкие корочки льда хрустеть, расходясь паутинкой. Они тают наедине…       — Только за язык не кусай. — шепчет Йегер, в следующую же секунду поддаваясь еще ближе, соприкасаясь с ним губами. Он медленно, словно пытаясь освоиться, сминает их, и с каждой секундой делает это более уверенно, чувствуя похожий напор со стороны кареглазого. Шатен целует медленно, не спеша, наслаждаясь и буквально смакуя чужие губы, моментами на миллиметр отстраняясь, чтобы те успели припухнуть и столкнуться с дуновениями холодного ветра, и вновь возжелать теплой кожи.       Им стало комфортнее делать так. Уделять столько времени и сил деталям, ведь подобное заставляло чувствовать себя как-то неопределенно хорошо. Растерянность, может быть приятной…       Йегер чувствует, как между губ скользит чужой язык, и Эрен словно по привычке приоткрывает рот, сплетая их языки. Медленно, размеренно, нежно, почти ласково.       Это длиться около 2 минут, и только тогда они медленно отстраняются.       — Мне стоит тебя благодарить?       — За поцелуи и пару засосов? Ты настолько жалкий?       — Ты мастерски портишь любую романтику, Йегер.

***

      — Сегодня к нам приехали люди из правительства. Вроде бы на какой-то анализ, будь аккуратнее. — информирует его Микаса, перебирая результаты анализов.       — Сколько? — сухо спрашивает шатен, не поднимая взгляда на брюнетку. Жана рядом нет, у него сессия по промывке мозгов с той рыженькой девушкой, поэтому Йегер чувствует привычное, острое напряжение.       — Я видела одного. Зик Йегер, твой однофамилец, как я поняла. — также, только более мелодично звучит голос девушки.       — По бумагам, он мой брат. — Эрен в курсе о существовании Зика, старшего брата, но не видел его ни разу, лишь читал в своей личной информации. Не удивительно, они не знали не своего отца, не матерей, что уж друг о друге. Зик человек вообще интересный. Старший, если судить по новостям, всегда отличался странным чутьём и острым умом, что всегда было проблемой. Все дела с его участием запутанные и кончались летальным исходом.       — Там не только он один. Ещё мужчина… но я не знаю кто это. — прикрывает глаза брюнетка. Они с Эреном росли в одном интернате. Они были вместе, с самого рождения. Микаса всегда ходила за этим шумным мальчонкой хвостиком, после того случая, когда он, несмотря на опасность, спас её от изнасилования надзирателями в интернате.       Ее привязанность питало чувство благодарности, восхищение и невозможная связь, которую она не могла объяснить. Она почему-то чувствовала, что хочет быть рядом, защищать любой ценой, словно его личный рыцарь, будто вопрос его безопасности, определял её жизнь.       — Ясно. — молча заканчивает Йегер, на что брюнетка громко вздрогнула, и схватила его за запястье. Аккерман окинула его серьёзным взглядом, словно предупреждая его о чем-то.       — У меня плохое предчувствие. Прошу, будь осторожней. — Произносит Микаса. Йегер не поворачивается, а лишь окидывает ее равнодушным сконцентрированным взглядом. Он не воспринимает её всерьёз в последнее время.       Он запоминает её слова, хоть и пропускает их без внимания. Он проходит в коридор, молча кивнув ей, хотя выглядело это настолько лениво, что кажется он просто махнул головой в её сторону.       В коридоре, Йегер топает в сторону той самой палаты, и видит, как по коридору ему навстречу, разговаривая о чем-то между собой. Они выглядели соскученно и серьезно. Они отстранены, друг от друга, а Йегер, при виде незнакомых ему ранее личностей в лечебнице, с подозрением и холодным отчуждением, отбрасывает их взглядом.       Один из мужчин выглядел совсем необычно для этих краёв. Он выглядел более жизнерадостным, по чертам лица. Подстрижен по-другому, и вблизи его речь слышится какой-то иной, словно он говорит с акцентом.       Второй же, был светловолосым. Около 30 лет, такого же роста, как и Йегер. Косматые светлые волосы, борода и усы. Он также носил очки, за которыми скрывались серые глаза. Они были… бледно-бледно зеленого оттенка хотя, возможно, Эрену просто показалось, ведь они действительно были серыми…       Это был зеленый мимолетный огонёк в глазах, изумрудного цвета, словно попытка сравнить их с Эреном, показать их сходства и связь, хотя Йегер видит его впервые.       Мужчина одет в военную свободную форму бежевого цвета. Светлая форма, кто-то из вершины?       Шатен переводит взгляд обратно на бумаги. Вчера он помимо разговоров и анализов, проводил операцию над той 14-ти летней девочкой, прибывшей недавно. Из источников о ней известно крайне мало, будто бы она не отсюда. Это сбивало с толку, ведь Эрен не знает на кого ему надо давить, и для чего, да и стоит ли вообще. Поэтому задуманное не свершилось, и вчера он смог удалить опухоль, которая распространялась по легким. Сейчас, он должен проверить её состояние, по указу главврача, Леви Аккермана.       Да, трата драгоценного времени прошла в пустую, они заразили не того ребенка. Это погружало в апатию. Гнев тусклым отблеском затуманивал сознание, от мысли, что они просто потратили время и ресурсы.       Ярость бушевала внутри, тщетно пытаясь выбраться наружу. Зеленые глаза блестели раздражением и жестокостью от осознания того, что это маленькое поражение и провал, однако его плеча кто-то касается. Йегер останавливается, в удивлении приоткрывая глаза и поворачивая голову в сторону потревожившего его объекта. Поток негативных мыслей прекращается.       Какого же было его удивление, когда его останавливает тот самый мужчина, только что прошедший мимо.       — Вы Эрен Йегер? — спрашивает он. как-то одушевленно, и сразу же, оживляется взглянув на него. Тот светловолосый дергает бровью, услышав имя Эрена, видно он не знал Йегера, но был наслышан о нём.       — Верно. — спокойно отвечает Йегер, замечая, что тот и впрямь говорит с каким-то акцентом. Он не отсюда, это точно.       — Доктор Йегер! — воодушевленно, он жмет руку Эрена, будто в благодарности. Как он объяснил, он является отцом той самой девочки, которая была заражена по ошибке и невнимательности. Это заставило похлопать глазами.       — Извините, я, наверное, веду себя резко. — мужчина отпускает руку Эрена, а Йегер и впрямь удивлен, ведь руки ему не жали представители элиты. Он явно не знает о правилах.       — Всё хорошо. — качает головой Йегер. — Вы хотели что-то спросить насчет неё?       — Нет, хотел поблагодарить! — восклицает он, чем вводит в полнейший ступор шатена. — Когда я услышал о воспалении, и понял, что в мировом сообществе неизвестны пути лечения этой болезни. Я представитель мирового сообщества, отвечающего за медицинское составляющее страны, и был поражен, что вы смогли её вылечить!       — Вы… из мирового сообщества? — уточняет Йегер, и в голове что-то дергается, когда ему кивают. Это шанс.       — Я поражен вашими навыками, Йегер. Многие врачи не всегда вылечивают инфекции токсичного поколения! — воодушевленно произносит мужчина, а после будто вспоминая о том, кто его сопровождает, он указывает на мужчину рядом. — Это Зик Йегер. Специалист по связям с общественностью.       — Приятно. — протягивает ему руку Зик, на что Эрен с подозрением изгибает бровь. Его взгляд становится более напряжённым, ведь Зика он хоть лично и не знал, но был наслышан о нём. Хотя… как в его положении о таком человеке не слышать. Эльдиец, который и занимается тем, что людей из заграницы водит за нос. Он не показывает, как живут эльдийцы, как их не ставят ни во что и используют как рабочую силу исключительно, напротив, он водит таких людей в места производства, где всё работает как часы, и ему всегда удается убедить их, что тут всё хорошо, и права человека соблюдаются. Ему удается отвести от неудобных вопросов, таких как «торговля людьми» или «рабство».       — Взаимно. — пожимает руку в ответ Эрен, пока между ними проскользает взаимная неприязнь и напряжение. Они единокровные братья, то есть у них общий отец, судя по всем документам.       Не понравились Эрену глаза Зика, какие-то… какие-то странно знакомые ему. Да, он определенно видел эту целеустремленность и огонь в глазах. Точно, он видел все это в зеркале.       Они различаются в целях, но примерно одинаковы по путям достижения. Оба холодны, скрывают эмоции и тесно связаны с ложью.       — А какова причина визита лечебницы? — щурит глаза Эрен, на что Зик и бровью не поводит.       — Я показывал это заведение нашему гостю, и также меня вызвала юная госпожа, дочь главнокомандующего районом Шиганшина. — прикрывает глаза он. Эрен списывает подобное на какую-то близость, или что-то такое, но всерьёз не воспринимает этого. Не в первый раз к ним приезжают военные, по вызову пациента.       — У неё похожая болезнь, но в более серьёзной стадии. Излечимо, но возможны осложнения после болезни. — информирует Зика Эрен, на что слышит восхищенный вздох, со стороны иностранца.       — И вы с этим справляетесь? Удивительно! — искренне радуется он. Боже… люди за границей такие. Они серьёзные, но не боятся показывать свои эмоции… там они такие свободные, такие настоящие, и не боятся быть такими… — У меня есть предложение. Я мог бы выдвинуть вас на экзаменационную работу министерству здоровья, и мы бы рассмотрели и более глубоко методику лечения в этой больнице. Ученые со всего света гадают над решением проблемы с эльдийцами, а так, мы могли бы и узнать вас получше, и раскрыть методы лечения! Что думаете? Я напишу рапорт, и примерно через неделю или две, я вас осведомлю об ответе. — улыбается тот, на что Эрен аж выпадает из реальности, и пошатнувшись на ногах.       Рассмотреть. Решить проблему. Господи, это же явный путь к спасению! Если Эрен сможет показать, что он не опасен, и привести в больницу людей из мирового сообщества, эльдийцы больше не будут скотами! Они будут свободными, свободными!       Йегер немного ошалело кивает ему, выдыхая, от наката адреналина и эндорфинов, а вот светловолосого эта ситуация кажется не порадовала, что было незаметно. Серые глаза лишь еле-еле поблескивали какой-то паникой, и то через пелену безразличия. Эрен умеет распознавать эти эмоции, ведь буквально смотрит в зеркало.       Да, для Зика ситуация не очень утешительная, ведь его, как одного из лиц входящих в правительство, могут снять с должности, дать срок за нарушение прав человека, за обман мирового сообщества.       — Конечно. Буду только рад, если в мире станет на проблему меньше. — даже приподнимая уголки губ произносит Йегер, хотя ему в пору кричать и крутиться вокруг своей оси от восторга, что наконец появился шанс! Они обмениваются контактами, и тот мужчина уходит. Зик же направлялся к новой пациентке, и Эрен должен был бы его по-хорошему проводить.       Как только они оказываются одни, между ними нависает какое-то напряжение будто над пропастью.       — Эрен Йегер. А я-то думал, нас связывает только фамилия, оказывается.       — Я кровно связан с таким человеком как вы? Мне, наверное, должно быть радостно. — пожимает плечами тот.       — Давай на ты, мы фактически друг другу родные, а этот статус делает пропасть, между нами.       — Бумажки и семейные связи на острове ничего не значат, но раз ты требуешь. — Эрен отводит взгляд, топая в сторону палаты. — Так, по какой причине визит?       — Юная госпожа была чем-то расстроена, по личным причинам. Что-то связанное с любимым человеком. Знаешь наверняка.       — Нет, не знаю. — чеканит Йегер.       — Ух, как камнем о камень. Ты знаешь, что тебя физически сложно слышать, когда ты пытаешься отвязаться. — с ноткой издевки, хоть также равнодушно произносит Зик.       — С чего ты взял, что я хочу отвязаться? — Ты отвечаешь быстрее, резче и это вызывает подозрение. Также. С учетом следа от укуса у тебя на шее, могу предположить, что тебе известно, что такое любить, или по крайней мере близость. Ты обманываешь и делаешь это мастерски. Холодная, протыкающая как лед аура, взгляды, вот это всё, это гениально, тебе даже можно поверить. — преспокойно перечисляет Зик, заставляя младшего медленно бурлить внутри. Он также невозмутим, однако каждое слово буквально доставляло ему гору волнений. Зик замечает это, и молча переводит взгляд на плитку. — Хочешь знать, как тебя раскусили? Мы с тобой одного поля ягоды, правда отличаемся жизненными позициями и целями. Я понимаю тебя, потому что сам точно такой же. Буквально твое отражение. — его тембр голоса начинает пугать, хоть и не меняется. Эрен впервые встречает кого-то, кто залез к нему в голову буквально просто так, за пару минут. Он не привык, чтобы его читали как открытую книгу, это давит.       — Ты убиваешь людей, заставляя гнить их в стенах острова.       — Не совсем. Я делаю это, ведь благодаря этому мы поддерживаем военное положение. Если страны разрешат иногенным эльдийцам не уезжать сюда, у приличной группы людей возникнут возражения и вопросы. Разногласия приведут к дискриминации, дискриминация к революции, а революция к войне. Да и. стоит дать человеку свободу, он тут же меняется. Здесь, в узде, эльдийцы не применяют свои невероятные способности прививать себе лишние органы, руки или ноги, но что будет, если они придут в большой мир? Где гарантии, что они этого не заходят? И ведь, бороться с эльдийцами, народом чья кровь губительна, очень опасно. Я не злодей, я просто не хочу войны.       — Дурные люди есть по обе стороны баррикад. Такие люди всегда были и найдутся, но всем лучше жить в полном ужасе, страхе за жизнь? Жить, подобно скоту, работать ради того, чтобы зарабатывать копейки? Мы в нищете. Весь бюджет уходит на строение зданий, люди медленно умирают.       — Не благословение ли это для них? Токсичность спадает, детей с креотоцином в крови меньше рождается, а соответственно, если на этом островке все медленно будут умирать, в мире нас, как и не было, и все вернется на круги своя. Мирная смерть, только и всего.       — Мирная смерть говоришь. Тогда к чему эти законы? Военные не политики, они не умеют владеть государством.       — Ты прав, но тут уж мы бессильны. Безграмотным, но влиятельным людям перечить нельзя, а значит стиснув зубки приходится терпеть, ради общего блага.       — Какого такого блага?       — Права на жизнь. Ты знал, что они могут нас расстреливать? А они могут, так что мы должны быть благодарными, что дышим.       — К чему ты мне это рассказываешь?       — Эрен, ты достаточно умный, я думал ты догадаешься. Если мы объединимся, если ты примкнёшь к высшему разряду… с твоими умениями к манипуляциям мы могли бы осуществить мирную смерть для жителей, а может даже изменить правила. — маняще произносит он, от чего Эрен распахивает глаза. Возмущение и полнейший шок, охватили его.       Он хлопает глазами в трансе несколько секунд, а после окидывает полным отвращения взглядом Зика. Он сверлит его взглядом, словно дрелью, выдерживая долгую паузу. Он уже приоткрывает рот, чтобы выругаться, но вдруг, он чувствует, как его плеча вновь касаются, заставляя вздрогнуть и забыть о возмущении.       — Зик Йегер, верно? — спрашивает Жан, коснувшийся плеча Эрена и предотвративший поток его возмущения, которое накапливалось с каждой секундой и было готово буквально прорваться с минуты на минуту. Он отстраняется, когда видит, что Йегер немного успокаивается и проглатывает возмущение вместе со слюной, скопившейся в глотке.       — Вы Кирштейн? Маре говорила о вас. — несколько разочарованно и раздосадованно произносит светловолосый, однако у следующую же секунду он замечает, что Эрен успокаивается, как только его коснулся этот парень. Забавно.       — Она вчера кому-то звонила? — изгибает бровь Жан. Маре — имя той рыжей пациентки. Кирштейн удивился не столько тому, что она кому-то звонила, а звонила именно Зику Йегеру, человеку, о котором известно крайне мало и очень затуманено, очень настораживает.       — Да, возможно в панике, ну понимаете, новое место, диагноз. — с тяжестью улыбается Зик. Он, кажется, хочет казаться непринужденным, думающим лишь о долге, но… но его глаза смущали сильнее всего, ведь были они подобно очам зверя. Такие же хищные, на вид безобидные. Он наблюдает, умеет держать страх, располагать к себе, и это ощущается даже по ауре.       — Верно. — снисходительно кивает шатен, просверливая взглядом Зика. Они смотрели один на другого как собаки, которые вот-вот начнут одна на другую рычать. Сталкиваться со своим отражением, которое не разделяет твоих взглядов, отвратительно и премерзко. Это злит и раздражает.       — Кирштейн куратор Маре, так что он вас и проводит. Прошу прощения, вынужден вас покинуть. — он наспех кивает и идет в сторону своей операционной, позволяя себе лишь стиснуть зубы от неприятного осадка соперничества.       — Конечно. — кивает ему вслед Зик, также стискивая зубы. Старший переводит взгляд на Жана, давая понять что хотел бы пройти в палату, и в ту же секунду они идут к нужной комнате.       Шаги раздаются негромким ударом каблука о плитку. Этот звук, немного успокаивал, ведь что-то его крутило от нахождения рядом с, условно, братом Эрена. Они не то, что похожи, страшнее. Они равны, если отбросить социальный статус, и это пугало больше всего.       — Маре много говорила о вас.       — Правда? — переводит взгляд на него Жан.       — Да. Достаточно много, чтобы у меня возникли вопросы. — медленно, вкрадчиво, словно играясь, произносит светловолосый, что заставляет Кирштейна на мгновение вылететь. Однако он качает головой, будто игнорируя эти слова, и приоткрывает дверь в палату, открывая вид на спящую девушку. Он прикрывает дверь, и они оба решают ту не будить, да и, по больше части, Зику не нужно было с ней говорить, ему гораздо интереснее были именно они с Эреном.       — Ну раз так, я отвечу на всё, что вас интересует. — произносит русый, непринуждённо переводя взгляд на старшего Йегера. Он еле-заметно улыбается, из-за чего располагает к себе, кажется безобидным и безвредным, полезно. Искусный лжец, воистину дамский угодник.       Зик кивает, будучи удовлетворённым подобной реакцией, и мужчины медленно переходят к курилке. Там сейчас тихо, а по коридору были слышны и чужие шаги, что не давало чувства уединения, и это может сбивать с мысли.       — Вы не подумайте. Я уважаю то, что вы делаете. Врачи — благородная профессия. Люди, вкладывающие много сил и времени на то, чтобы спасти жизни других. — опираясь о железную балку, произносит он. Отдаленное и размытое начало как-то убаюкивало, как-о притупляло внимание, составляли иллюзию, что между ними будто бы присутствует какое-то уважение. хотя на самом деле по поводу этого закрадывались огромные сомнения. — Когда Маре говорила о вас, о светлый чувствах, думаю перечислять будет излишним. — лживо улыбается он. Лживо, и Жан это понимает, ведь он и сам лукавит постоянно, сталкиваться с подобным достаточно тяжело… — Мне с 12 посвятили следить за ней, защищать её. По словам командора, он увидел во мне потенциал к росту. Я косвенно отношусь к высокому роду Рейсс, но лишь по матери, и поэтому по приезде сюда, меня определили в верхушку общества. Будучи ребёнком, я сумел выведать информацию о тайном сообществе на острове, из-за которого назревало что-то вроде революции. Их нашли и прекратили течение, а я получил доверие и какое-то уважение. — продолжает Зик, замечая, что от подобной информации Жан вздёргивает бровью, от чего взгляд серых глаз лишь победно холодеет.

***

4 года назад.

      — Значит, 17 лет назад вы почти добились революции и чуть не вышли на связь с мировым сообществом по соблюдению прав человека? — спрашивает коротковолосый, зеленоглазый мальчишка. Он светится энергией, и это заставляет выдыхать серый сигаретный дым в сторону от 15-ти летнего, нового хирурга, в их больнице. — профессор Аккерман, что произошло? Почему не получилось? — как-то странно, по-детски возмущаясь спрашивает тот. Эрен всегда таскался за Леви, который в силу занятости Ханджи обучал его разговорам с пациентами.       — Верно. — устало и в некой степени раздраженно, как кажется Йегеру, отвечает брюнет, делая глубокую затяжку, в раздумьях смотря куда-то в пустоту. Это выглядело больно, ведь стальной Аккерман выглядел подавленно, а Эрен тогда этого даже не понимал. — У нас была не только больница, но и полицейский участок принадлежал эльдийцам, из-за чего люди могли расчитывать на защиту… Однако… — он делает большие паузы, на которые Эрен наивно хлопает глазами, одаряя его любопытным взглядом. — Мы были не осторожны, и власть нащупала ниточку. Зацепка из-за нашей неаккуратности, привела нас к смертям более тысячи наших человек и запрету на работу в полиции эльдийцам.       — Как так получилось?       — Ну как сказать… у нас велась переписка через сына одного из председателей властей. Мы добились приезда, но… один малец. Кто-то из Рейссов, вроде. Он нашел письма, и за то, что один из наших выдавал себя за другого, об этом узнало и мировое сообщество… они отложили приезд. Полицейское отделение… оно все горело. Выстрелы, крики. За попытку отвоевать наши права, погибли многие, лишь из-за одного глазастого ребёнка, которому поверили и который докопался до истинных целей.

***

      Жан знал об этой истории от Эрена…       Он рассказывал ему. Значит, тот самый ребенок, случайно нашедший следы, остановивший изменения в социальном статусе эльдийцев, это Зик Йегер?! Жан чувствует, как его сковывает пелена неприятных ощущений. Боль за товарищей, о которых он и не знал. Боль за свой народ, за труды. Ярость, непонимание, отвращение, страх, ведь в раннем возрасте он мог сотворить такое, и дал флаг в руки властям. Именно с того момент правила ужесточились, и все это… для чего?       — Вижу ты в шоке. Позволь поясню, зачем тебе эта информация. — он подходит ближе, спускаясь на шепот. — Госпожа Маре рыдала, когда говорила об измене. Измене с твоей стороны. Я уважаю твой путь, твои методы, ведь сам ими же пользуюсь, хоть и не совсем так, как ты, но правительству плевать, лишь бы не разраслось что-то, что свергнет их и нарушит систему.       — Зачем…? Убивать своих же людей, чтобы они жили как скот, зачем?       — Эрен, правильно? Он ведь вчера давил на Маре исключительно из-за ревности. Знаешь, ему предложили поехать и продемонстрировать министерству здоровья свои способности, из-за чего, возможно, сюда приедут люди. Возможно, и ваша жизнь изменится. так как вас примут, но знаешь… он все еще гражданин этого острова и по правилам, гомосексуальные связи - это нарушение этих самых правил. Я не хочу тебя пугать или расстреливать уж тем более. К тому же, это лишь догадка, но… за измену тебя бы просто отхлестали, но тут нечто интереснее… она заболела, после связи с тобой, как и некоторые другие девушки. И все это время. Ты жил с Йегером, наводит на мысль… Вдруг, это не просто измена на измене, а нечто, как 17 лет назад, попытка переворота. Это всё сплошь догадки, а на них опираться будет очень непрофессионально. — он хитро прищуривает глаза, которые светятся и блестят невозможным азартом, голодом и жадностью. Ему в пору облизываться, подобно зверю, но он кривит губы, и проходит мимо, с поразительной легкостью, наблюдая за буквально вкопанным в землю парнем.       Еще бы, ему только что просто так выплеснули в лицо информацию. Его, их всех лишили свободы. В пору кричать, плакать навзрыд и рвать на голове волосы. Он не понимал, не понимал, как эльдиец может подставить под град из пуль и засунуть в самое пекло ада людей, которые просто хотят нормальной жизни?       Жан просто не понимал, не мог понять, не мог простить. Да, фактически никто из эльдийцев не был ему братом или сестрой, у него не было семьи, родственников, но блять, он любил этих людей. Всех бедолаг, заточенных тут, он понимал их, и каждый раз встречаясь взглядом с каким-то ребенком на улице, он считал за должное улыбаться, как бы давать гарантию, что вот-вот все изменится. Он самолично этим займется. Люди, бесчувственные, безвольные куклы, улыбались ему в ответ. Они верили ему в ответ, и стоит подумать, что когда-то в его роли был некто из полиции, занимаясь теми же делами что и они, даже имея больше шансов… они просто умерли.       Умерли, из-за неосторожности и не сожженных писем.       Его охватывает паника, боль, ярость, все сразу! Безумие, господи, всё что в мире есть хренового! Всё это! Он чувствует, как оно хочет вырваться пронзительным криком. Надрывистым, что даже глотка будет болеть, но Жан просто не может. Не может закричать от ужаса, и давит… давит в себе это всё. Давит и душит себя, буквально топит, задыхаясь.       Тело сдает позиции, и пальцы на его правой руке начинают в неконтролируемом темпе трястись. Трястись, пока рука немела, твердела. Организм дал сбой, и ещё повезло весь необъятный поток выходил через пальцы, а не через кулаки.       Ханджи проходила мимо курилки и остановилась, как только услышала незнакомый голос и получилось так, что она слышала весь разговор от начала и до конца. Она тоже чувствовала себя примерно так, как Жан. Женщина лично знала многих людей из их отделения полиции и сама помнит, как она держалась…       Опыт. Горький опыт, единственное, что не вызывало какой-то каши из всех негативных эмоций. Она узнала о том, что Эрена хотят рассмотреть, как хирурга, а после приехать в саму больницу. Они увидят, эльдийцы не опасны Увидят, как они живут, это шанс., но судя по словам Зика, он хочет прервать это. Хочет вывести из игры…       Шатенка, судорожно вздыхая, с напряжением и силой давит на карман собственного халата, чтобы услышать треск по швам, который немного успокоил.       Зику не нужно, чтобы сюда приезжало мировое сообщество, и он хочет вывести из игры Эрена. Звонок… он прибыл по звонку той девушки, и к его счастью, всё сложилось крайне благополучно. Эрен не сгибаем, он и слушать не станет. Он защищен. Если мировое сообщество узнает, что Зик ему что-то сделал, они приедут, и у всей здешней власти будут проблемы. Его трогать нельзя, но можно давить на постороннего человека, и к его же счастью им оказался Жан.       Тот скрип, вчера вечером… Маре приоткрыла дверь, и увидела, как они касались лица друг друга, почти соприкасаясь губами. Этот скрип и вытащил Эрена из легкой ярости. Это скрип… это их упущение.       Она приняла это как измену и позвонила тому, кто обязан защищать сердце юной девы, чтобы он разобрался в этом деле и выяснил, изменяет ли Жан ей или нет, и то была лишь глупая случайность.       Изменщик оказался настоящим кладом, ключиком к Йегеру. Давить на Жана, ломать и добивать, пока кусать локти будет Йегер. Одно единственное движение, когда Жан коснулся плеча Эрена, оно дало понять, в каких они отношениях.       Зику поебать, что они там «играют в любовь» ли занимаются еще каким-то дерьмом, из-за чего зависимы один от другого, но это единственная лазейка. Единственное слабое место, в которое он ударит так, чтоб Эрен Йегер отказался от предложения представителя мирового сообщества. Зверь…