Вкус Забвения

      Шагая одиноко по кромке поля Александр не задумывался о том, куда он идёт и сколько времени прошло с тех пор, как его возлюбленная покинула этот таинственный мир; как силком её толкнул в бездонный вихрь, так быстро забравший в свои облачные стены, унося все дальше по направлению вниз. В неизвестность, которую она страшилась. Что ожидает её дальше? Вернулась ли Агата своё тело без вреда? Удалось ли нормализовать жизненные показатели девушки для безопасного существования? Вопросы без ответа.       Тело и разум Нильсена несказанно и непоправимо устали, и ничто не способно было умерить неизменную скорбь и тягостную печаль в его сердце. Лишь мысль о том, что Харрис вернулась в огромный мир, к звёздам и деревьям, к людям, которые с нетерпением её ждали, утешала его. Парня переполняли желания увидеть своих друзей, убедиться в целости и сохранности Агаты.       Александр чувствовал под ногами сухую, развороченную землю, а молчание и однообразный шум ветра дополняли тоску. В голове Непризнанного проносились вереницы невеселых, беспорядочных мыслей. Волнение, неизвестность и всепоглощающий страх, как бы сковывали его ощущения.       Он снова и снова набирал полную грудь воздуха. Александр посмотрел в чёрное небо, затянутым свинцовыми облаками, затем присел на булыжник и стиснул руками голову.       Существование, которое он теперь вёл наряду с другими Непризнанными, было слишком странным, слишком далёким от всего, что считалось естественным. Любовь, доброта и прочие чувства и черты становились ему излишними, чуждыми, смещаясь на второй план и только скверность характера дополнялась заносчивостью, злобой и ядовитым "языком".       "Нет. Несмотря на тяжбу времени, на пропасть, в которую начинаю падать, я не должен овладевать эту скверность. Вспомни, где ты и кто ты! Это новая жизнь! Тебе были присвоены крылья и они золотым обрамлением раскроются позади тебя. Ты засияешь в собственной тьме, поглощаемую несчастьем, и явишься чистой силой и верой в себя, станешь неугасаемым огнём в пустыне своей души, да озаришь бездну миллионными вспышками счастья".       Нильсен ободрился, понимая, что все это – закономерность Небес. Смерть – не конец пути, а продолжение путешествия души не во тьму, а в свет. Возможно, первое время без Агаты будет весьма сложным, противоестественным, но мысли о ней послужат ему ориентиром, помогут осмыслить проделанный путь и с некоторым подобием уверенности смотреть вперёд. Жизнь представлялась ему дремучим лесом, а некоторые обрубленные деревья являлись олицетворением глубоких душевных ран. В нынешних обстоятельствах остаётся лишь одно – держаться за то, что имеет: собственная жизнь и образ Агаты, которые не дадут окончательно сгинуть в этом мире.       За спиной Александра раздались шорохи, но в силу собственного состояния, – изнемождённый трагичностью бытья – он не придавал какое-либо значение услышанному. Его не волновало происхождение звука, хоть Нильсен и понимал, что на Небесах мистических тварей или диких животных, от природы хищники, выжидающие свою добычу во мраке полном, не существовало, а потому продолжал предаваться мыслям о будущем, полностью вытесняющее отголоски прошлого.       Прошлого не существовало, оно было стёртым из памяти. Вся его земная жизнь, земные дела и заботы теряли свою значимость. Они приравнивались к пыли, оседавшей на поверхности: легко вытираемой, но которая возвращалась в промежутках.       В тусклом серебристом освещении луны, зарывающуюся между облаками, можно было увидеть три тёмных силуэта, обрамлёнными черным контуром крыльев. Они приближались шаркающими шагами к поникшему парню, который так и не решил поднять голову, утопая в неприятно горестном осадке, что спиралью обволакивало каждую частичку тела.       Миниатюрная женская ладонь легла на его плечо с такой нежностью и проникновенностью, что затуманенный взгляд Непризнанного встретился наконец с чёрными, как смоль глазами Мими. Она окинула Александра сочувственным взглядом, затем его окружили и приобняли. Спина Нильсена подрагивала под пальцами Уокер, которая утешающе его поглаживала.       — Её нет, – сипло проговорил Александр, ещё не сумевший до конца принять факт ухода Харрис, однако, теперь ему придётся смириться и заново учиться уживаться в абсолютно новых условиях.       По сути, они ничем не отличались от прежних, за исключением одного важного элемента в этом мощном механизме загробного мира – Агаты Харрис – светом его души.       — Она есть, только в лучшем для неё вместе. В правильном, можно сказать, – сострадательно поправила его ангел. – Естественный порядок вещей восстановился, а её возвращение к земной жизни входит в её же закон существования.       — Я не смогу без неё, с ума схожу от неизвестности и собственного бессилия, – тихо произнёс Непризнанный, чувствуя в животе непривычное покалывание. – Не смогу без её улыбки, без её запаха... – он перешёл на шёпот, проговаривая про себя.       — Послушай, – ласково начала дьяволица, чуть наклонившись к лицу парня. – Боль от подобной утраты не заглушить никакими словами, но нужно постараться, чтобы память о ней была наполнена светлыми и тёплыми чувствами. Она бы не хотела, чтобы твои дни были наполнены печалью и скорбью. Главное, не замыкайся в себе. Тебе нужно отвлечься, почувствовать новые эмоции, не связанные с происходящим. Следует получить эмоциональную подпитку для твоего морального состояния. Все будет так, как должно быть! Понимаю, сложно принять такие мысли, но все обязательно наладится, – в каждом слове Мими - трогательная, покровительная пытка. В каждой фразе - убеждённость в том, что, хоть сейчас и не все в порядке, но в итоге все будет хорошо.       — Она права, – продолжила Вики, дополнив. – У тебя уже были тяжёлые моменты, которые остались позади и не сломили тебя, а значит, и с этим справишься спустя какое-то время. Все неприятности останутся размытым пятном в твоей памяти. Мне самой много кого пришлось отпустить. В начале будет тяжело, но потом станет легче, – девушка мягко улыбнулась.       — Обещаем, – Мими тоже одарила парня нежной улыбкой.       — Все, что делается - к лучшему, – ранее молчавший Дино завершил трогательный разговор логическим выражением.       Александр некоторое время молчал. Он внимательно вслушивался в каждые слова ребят, вдумываясь в их значение, во вложенный в них смысл и утешение. Затем встал и вымученно, но добродушно и благодарно улыбнулся. Все трое подошли к парню вплотную, крепко сжав в своих объятиях. Положив голову на чье-то плечо, Нильсен позволил себе в последний раз показать слабость перед обстоятельствами в виде тихих, приглушённых всхлипов. Непризнанный пообещал самому себе и своим новообретённым друзьям, что будет держаться ради Агаты. Лишь её образ поможет ему не окунуться в мрак.

***

Швеция. Стокгольм. Больница Капио Сен-Йоран.

      — Жизненные параметры в норме, – устало и облегчено выдохнула медсестра. Она поглаживала лоб Агаты, что-то говоря о коме, о небывалом везении девушки. — Но так дальше продолжаться не может, доктор Юханссон.       Мужчина в белом халате взял кипу бумаг в руки и принялся вновь изучать историю болезни своей пациентки. Полученные травмы впоследствии авиакатастрофы обычно не совместимы с жизнью, но живучесть Харрис удивляла его: по его мнению, они должны были убить девушку на месте, однако, она ещё здесь. Лишь аппарат искусственной вентиляции способен был поддерживать в ней жизнь. Он понимал, что лучшим исходом для всех будет отключить Агату от аппаратуры, дабы близкие больше не тешили себя пустыми, ветреными надеждами.       — Уильма, на законодательном уровне мы право не имеем предпринимать столь серьёзные решения, касающиеся жизни и смерти пациента без согласия родственников, – доктор Ильяс Юханссон закрыл глаза, приложив пальцы на переносице, слегка массируя.       — Хорошо, как скажете, – равнодушно ответила медсестра, – но все равно она не жилец. Не сегодня, так через месяц точно. Мы не можем держать девушку столько времени, организм и так не выдерживает. Вы ведь сами видели показатели на мониторах, доктор Юханссон, – вспыльчиво добавила женщина, указывая пальцем на экран.       Ильяс неодобрительно покачал головой, хоть прекрасно понимал и разделял мнение Уильмы, но он должен был придерживаться предписанным законам.       Доктор не мог дать логическое и медицинское объяснение скачкам параметров. Нет, он знал, что скорее всего, организм юной девушки просто переставал противостоять, но необычность заключалась, при каких условиях это происходило. Будто она ощущала все это, слышала и старалась препятствовать решению мистера Юханссона.       "Глупости. Такого не бывает. Нет надежды, но я не могу пойти наперекор близким, однако, лучше от этого всё равно не станет".       — Спасибо, Уильма. Можешь идти, – прохрипел врач.       Вскоре после ухода медсестры в палату вошли Рэйчел и Сэм. С неутихаемым волнением и боязливостью они смотрели на доктора.       — Я поклялся направить режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумием, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости, – мужчина отрешенно смотрел куда-то вдаль, затем обратился к ребятам, – но постарайтесь понять и вы. Если наши приложенные усилия не приведут к желаемому результату, а её существование будет лишено всякого смысла, мы будем вынуждены предпринять важные меры. Кому будет лучше от этих мучений?       Повисло мрачное молчание, пока ребята обдумывали значимость данной информации. Лишь пищание аппаратов прерывало тягостное безмолвие.       — Хорошо, – тихо ответила Линд. – Спасибо, доктор Юханссон.       Сочувственно улыбнувшись, он покинул палату.       — Рэйчел... – протяжно шепнул Макото.       — Что, Сэм? – раздражённо спросила блондинка, повернувшись к своему другу. – Я не в восторге от всего этого, но происходящие - невыносимая пытка. Посмотри правде в глаза, она обречена, но не меньше твоего жду чуда. В ней теплится жизнь, я уверена, нужно только подождать, – Линд обречённо вздохнула, унимая внутреннюю пылкость и возмущение от несправедливости.       Сэмюэль подошёл к окну, вглядываясь в окружающую природу. Как скверно было на душе от мысли, что Агата не может сейчас лицезреть эту красоту и насладиться каждым солнечным днём. Его невидящий взор устремился куда-то вдаль, все сильнее окунаясь в поток мрачности, образовавшийся в голове.       Рэйчел присела на край больничной койки, сумрачно и огорчённо всматриваясь в бледное лицо Харрис. Взяв её лежачую исхудалую руку в свои тёплые ладони, Линд с удручающей сжатостью в желудке ожидала, что её подруга вот-вот очнётся от прикосновений, наконец зашевелиться и откроет глаза, но ничего из этого не происходило. Лишь вздымающаяся грудь Харрис говорила о каком-либо движении девушки.       На протяжении трёх с половиной месяцев они навещали Агату, искренне надеясь, что в какой-то из этих дней она вернётся к жизни. Те внезапные скачки показателей жизнедеятельности внушали ужас и страх, что потеряют её навсегда, и одновременно надежду, что это - маленький признак её скорейшего выхода из коматозного состояния. Ни то, ни другое не оправдалось.       Сэм обернулся, печально осматривая Харрис, чьё личико немного осунулось, а цвет кожи болезненно побледнел. Жалость от её вида заставляло поёжиться: тело было здесь, а душа отсутствовала.       Макото мысленно согласился со словами доктора Ильяса Юханссона, но надежда продолжала тлеть, несмотря на все факты, отторгающие её. Ребята были уверены, что Агата чувствовала их прикосновения, их слова, но не могла выбраться из сумеречного мира, из небытия, чтобы ответить им. Они верили, что в те пугающие моменты Харрис была где-то здесь и подавала признаки жизни, правда несколько иным способом.       — Прошу тебя, проснись, – тихо попросил Сэмюэль, присев на корточки рядом с подругой. – Агата, пожалуйста.       Хотелось услышать ответ, однако, молчание продолжало угнетать.       Линд ласково погладила её по щеке, печально улыбаясь: — Мы ждём тебя, Агата. Ты нужна нам, – слезинка покатилась вниз, угодив на тыльную сторону ладони Харрис.       Лицо Агаты по-прежнему оставалось бесстрастным: под закрытыми глазами лежали тени, тёмные и длинные ресницы изредка подрагивали, слегка впалые щеки и сухие, пепельно-серые губы придавали болезненное выражение, которое вызывало сострадание, и в тисках сжимало сердце.       Капелька упавшей слезы на руке Харрис едва поблёскивала от потолочных ламп. Сама кожа рук была не столько бледной, сколько прозрачной, что можно было разглядеть синие вены. По другую сторону больничной койки парень большим пальцем поглаживал руку Агаты, мысленно молясь о скорейшем пробуждении подруги.       Сидели они так ещё несколько часов, когда на улице начало медленно темнеть, погружая дороги в вечерние сумерки. Последние солнечные лучи, поглаживающие лица, ласкали их и прощались. Очередной день подходил к концу. Очередной день, в котором Агата не выходила из комы, распыляя последние надежды ребят.       — Нам пора уходить, – неохотно произнёс Макото, приподнявшись. Ноги ужасно затекли, но его это не волновало.       — Ладно, – смиренно выдохнула Линд, окинув грустным взглядом Агату в последний раз на сегодня.       Направляясь к двери, сзади раздался учащённый писк. Затаив дыхание, они ошеломлённо обернулись.       Агата с трудом приоткрыла отяжелевшие веки, будто те залились свинцом, и попыталась что-то сказать, но из горла вырывались только хриплые и невнятные звуки. Смешанные чувства обрушились на ребят, которые первым делом ринулись к девушке.       — О Господи, Агата! – слёзы счастья наполнили глаза Рэйчел. – Скорее найди доктора Юханссона, – она взволновано и нервно крикнула, обращаясь к Сэму.       Через несколько минут вокруг Харрис хлопотали врач и медсёстры, попутно записывая что-то на бумажках. Девушка прибывала в вялом состоянии, неспособная пока самостоятельно двигаться. Яркость помещения слепило глаза, потому с тяжестью удавалось наблюдать за происходящим.       На вопросы о самочувствии она затруднялась отвечать по большей части из-за усталости и невозможности произнести хоть единое слово. В её голове все события перемешались и спутались. Лишь небольшие фрагменты всплывали перед глазами мутными очертаниями. Падение самолёта, Небеса – малая часть, сохранившаяся после пробуждения, словно кто-то перед этим тщательно стёр воспоминания, однако, всё уничтожить не удалось.       Друзья расспрашивали её о чем-то, но Харрис хотелось оказаться в тишине. Слишком давящая атмосфера. Агата не понимала, что делали медсёстры: то меняли капельницы, то вводили нечто острое в кожу. Она старалась бороться с провалами в памяти, но ей не давали спокойно это сделать. Доктор Ильяс Юханссон посвятил ей фонариком в глаза, от чего их пронзила тупая боль: она не привыкла ещё к освещению ламп в палате, как более яркий, ослепительный поток света сверкнул перед ликом.       — Роговичный и зрачковый рефлекс нормализуется, – подметил мужчина, отстранившись, когда Харрис недовольно отвернула голову, зажмурив глаза. – Постепенно начнёт восстанавливаться функции центральной нервной системы, и уменьшится степень вегетативных расстройств.       Агата обессилено откинула голову на подушки, издавая недовольный рык. Девушка иногда отвечала невнятными, короткими словами на вопросы медсестёр, которые продолжали осуществлять стандартные действия по измерению давления или по изучению рефлексов и восприятия окружающего.       Она все так же старательно вспоминала минувшие события, но её докучал медосмотр.       — Как самочувствие, Агата? – поинтересовался доктор Юханссон.       — Голова болит, тело ватное, – пробурчала из последних сил девушка.       — Это нормальное явление, не беспокойтесь. Вы находились в коматозном состоянии три месяца, и вам назначен отдых, постельный режим и реабилитационный курс, – проинформировал её мужчина с добродушием.       Каждое слово было записано в медицинской карте амбулаторного больного. Слова, произнесённые доктором Юханссоном украдкой пронеслись в голове, но ни на минуты там не задерживались, словно они были частью обыденности, проявляющаяся в банальном разговоре между людьми на уровне вежливости и заинтересованности в их повседневных делах или мнение о погоде.       Ослабленный организм просто не мог должным образом реагировать на происходящее, даже не находилось сил ответить или попросить оставить в покое, но она это знала. Знала, что происходило с её телом, сознанием, лично присутствовала и наблюдала со стороны за собственным обездвиженном телом, которое могло только автоматически совершать дыхательные действия. В моменты её видений, она слышала слова лечащего врача, имела представления о положении дел.       Единственное, что хотелось это увидеть своих близких друзей, и напрячь память для восстановления полной картины того, как оказалась в больнице.       Доктор подметил нежелание девушки содействовать ему, а потому подошёл к Линд и Макото для обсуждения деталей и прочих формальностей.       — Произошедшее является чудом. Приношу извинения за свою вспыльчивость, пытаясь заверить вас в отсутствие надежд, – виновато выдохнул мужчина и прибавил. – Что касается здоровья и состояния Агаты Харрис, могу с точностью заявить, что какая-либо опасность ей не угрожает. Пробуждение после длительной комы подразумевает ряд симптомов, являющихся нормой для таких случаев. Первое время можно наблюдать затрудненность речи или скованность движений, провалы в памяти или постоянную усталость и потребность во сне. Ей потребуется продолжительное восстановление. Сказать сколько это займет времени я не могу, это индивидуально и зависит исключительно от самой пациентки. Мы будем за ней присматривать, тщательно наблюдать за изменениями, оказывать высококачественную поддержку и лечение, насколько это способен дать наш квалифицированный персонал. Можете посещать её в любое удобное для вас время.       — Благодарим Вас, доктор Юханссон, – сказал Сэмюэль, сдержанно, но крепко пожав руку мужчине в белом халате. Доктор кивнул в ответ, затем обратился к медсестре.       — Уильма, Вы закончили осматривать пациентку?       — Да, все показатели в норме, – ответила женщина, закидывая стетоскоп на плечи. – Я вернусь через час для проверки состояния, – мягко улыбнулась Уильма, обращаясь к Агате.       Вскоре медицинский персонал покинул палату, оставив друзей наедине. Рэйчел с болезненностью смотрела на Агату, в то же время не веря своему счастью, что подруга очнулась.       — Мы так рады, что ты вернулась! – дрожащим от переполняющих эмоций голосом прошептала Линд, беря руку девушки в свои и поглаживая.       Знакомое прикосновение. По телу пронеслась дробящая дрожь от нахлынувших воспоминаний. Видения, водоворот и лицо Александра, смотрящее сверху на падающее тело в вихре из облаков. Холод пронесся по всему позвоночнику, когда в голове закружились прощальные слова Нильсена. Его голос, его тепло, его объятья и прикосновения.       Толчок в пропасть. Такой безжалостный, но такой необходимый для её благополучия. Разлука была жестокой со швырком, остро пронзая тело своей беспощадной суровостью.       Девушка осеклась и выпрямилась, напугав ребят своей резкостью.       — Александр... – она прошептала его имя столь тихо, столь горестно, что едва можно было сдержать поступившие слёзы.       Сэм и Рэйчел прискорбно переглянулись. Они не хотели упоминать тот роковой день, унесший жизнь, не только сотни людям, но и близкого, родного человека. Однако Харрис знала всё, но боялась озвучить вслух пережитое. Девушка испытывала боязливости и неуверенность, что её воспримут некорректно, скинут на спутанность сознания или бред в купе с галлюцинациями из-за пробуждения.       — Что такое, Агата? – вопросил обеспокоено Макото, заметивший рассеянный взгляд Харрис.       — Я... Не могу сказать, – прохрипела девушка, опустив голову. Ураган мыслей охватил её из-за которых создавалось ощущение недомогания и лёгкого головокружения, будто она не могла совладать собой и утихомирить фурию в собственном сознании.       — Почему? – удивлённо вскинула брови Линд.       — Это... Сложно, – ей становилось тяжелее дышать от беспомощности.       — Успокойся, – ласково шепнул Сэм, отметив, что параметры на мониторе начали слегка подскакивать. – Если ты не готова говорить, тогда не нужно. Оставь это на потом, ладно? Не нагружай себя тем, что может навредить. Старайся не думать об этом.       Равномерный и приятный голос парня убаюкивал Агату, и та заметно расслабилась, осторожно откинувшись на подушки. Рэйчел принялась рассказывать интересные события, произошедшие за эти месяцы, дабы немного разбавить удручающую обстановку.       — На работе полнейший завал. Приходится в одиночку разгребать кипу бумаг; отчёты, заказы. Голова кругом от всего этого, – тяжело вздохнула Рэйчел, которая всем телом встрепенулась, вспомнив дедлайны и планы. – Постоянное проведение анализа и мониторинга рынка яхт, необходимых материалов, а самое изнуряющее - это комплексное обслуживание потенциальных клиентов, – последнее предложение вызвало в блондинке небольшое отвращение.       – У каждого свои капризы, – улыбнулся Сэм, развеяв антипатию Рэйчел к определенным людям шуткой.       – Ну, жизнь без капризов - не жизнь! – подхватила Линд, расслабленно хихикая.       Харрис внимательно слушала, отметив для себя, что любой звук более не отдавал гулкими ударами и звоном в ушах. Веселье ей это не прибавляло, как и бодрость духа, но улыбчивость и задорность ребят не могло не обрадовать.       Она по-прежнему ощущала усталость, а веки тяжелели, но не подалась навстречу сну, а непроизвольно повернула голову в сторону окна, откуда были видны чёткие очертания проплывающих облаков. Девушка всматривалась в них так, будто пыталась отыскать знакомую ей фигуру.       "Александр", – меланхолично раздалось в мыслях родное имя. Агата была уверена, где бы он Там сейчас не находился, наверняка смотрит на неё, пусть и через толстую, непробиваемую пелену тяжёлых облаков. Вера в это успокаивало душу, заполняло сердце.

***

      Где-то высоко над Землёй, у скалистого обрыва стоял одинокий парень, устремивший свой взор вниз. Сквозь редкие прорези между облаками он всматривался в пустую точку в пространстве.       Возможно, именно сейчас два влюбленных человека смотрели друг на друга через пропасть, измеряемой в тысячах километров.