Вкус Забвения

      Агата сидела ссутулившись на подоконнике и лениво рассматривала осенний парк. Наблюдала за тем, как падают пожелтевшие листья, образовывая на влажной, после ночного ливня, земле разноцветный, насыщенный оттенками, ковёр. Она находила в этом умиротворенном месте возвышенную красоту и утончённое чувство прекрасного. Невольно заставляло задуматься, насколько жизнь своеобразна: она прекрасна, бесценна, но столь быстротечна и беспощадна, особенно проживая её в душевном одиночестве.       Красота и жизнь переплетаются между собой, а человек – частица этого удивительного сплетения звёздной пыли, солнечных лучей и ещё чего-то неведомого.       Девушка пыталась научиться радоваться каждому прожитому дню, а не думать, как бы пережить этот день. Она училась каждое утро настраивать себя, как музыкальный инструмент, на светлый и гармоничный лад и удерживать это расположение духа в течение всего дня, какие бы проблемы не появлялись. Однако смотря на окружающий мир, она ощущала себя чужой, хотя отсутствовала из жизни три с половиной месяца.       Мысли Харрис тянулись вереницей. Она блуждала по своему сознанию, постоянно находясь в размышлениях. В ней закипали плеяда различных чувств, явлений, ощущений, составляющие нечто единое, которое она не могла выразить и поделиться.       Александр печально смотрел на Агату, которая не сразу услышала открывшуюся дверь. Она равнодушно обернулась на незнакомца и слегка насторожилась, поймав его пылающий взгляд. Только один мужчина в её жизни так смотрел на неё, однако, его больше не было рядом, а потому взгляд смутил Агату. Заметив нахмуренность девушки, Нильсен поспешил наполнить безмолвие своим голосом, дабы рассеять недоразумение и страх.       — Привет, – вполголоса и сдавленно произнёс парень.       — Здравствуйте. Простите, а Вы кто? – Агата тихонько спросила, осторожно сползая с подоконника. Она ощутила крайний дискомфорт от вновь затянувшегося молчания.       Трудно было передать весь спектр эмоций Александра, услышав этот вопрос. В её глазах он был лишь неизвестным человеком, который вломился в палату. Отчётливо понимал: было глупо надеяться, что Харрис сможет распознать возлюбленного в обличии, созданном для неузнаваемости личности.       Непризнанный жаждал, яростно жаждал вернуться и окунуться в тёплый свет далёкого, счастливого прошлого, безвозвратно ушедшее в один миг. Мысли об этом заставляло его сердце сжиматься до боли и досады.       — Я... – прошептал парень, не находя слов для ответа. Рот открывался и закрывался в немом звучании, губы дрожали, а в глазах помутнение. Однако он старался сдержать накал эмоций.       Было бы нелепо разразиться рыданиями из-за тоскующей душе по её любви — сиянию глаз, излучающих нежность, дрожи рук, неизменному всплывающему румянцу от его слов или трепетанию от его действий. Она была изумительнее всего, что он знал, о чем мечтал, о чем догадывался. Он изнывал от желания прикоснуться к ней, ощутить ласковые касания её нежных рук, цепкостью захватившие парня.       Александр прокашлялся, придавая бесстрастие собственному голосу: — Я Ларс, медбрат, – неуверенно ответил он, вновь прочистив горло. – Меня попросили справиться о Вашем самочувствии.       Агата заметно расслабилась и прошла к своей койке, присев на неё.       — Сегодня намного лучше. Силы вернулись, ходить стало легче и увереннее, – губы расплылись в улыбке. – Уже могу пройтись по коридорам отделения без особого труда. Иногда в сопровождении Уильмы могу выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Затхлый, больничный запах надоел, да и от обстановки воротит порой. Аппетит вернулся. Больше не чувствую накатывающую волнами тошноту и кислый привкус во рту. В целом, жизнь налаживается. Не без помощи психотерапевта.       Нильсена сдавили представления о том, что ей пришлось пережить и с какими проблемами столкнуться после возвращения в тело. Однако её улыбка пробудила в нем облегчение: жизни Агаты больше не угрожала опасность. Это было важнее всего.       Непризнанный подошёл ближе к девушке.       — Безгранично рад, что Вам становится лучше, – парень улыбнулся и машинально положил ладонь на её плечо, слегка сжимая.       Внезапно по руке пробежала волна тока, разрастаясь болью. Александр испугано отпрянул. Харрис, пискнув от боли, схватилась за плечо, почувствовав те же неприятные покалывания, прожигающие кожу, как от разгорячённой поверхности железа. Девушка озадаченно взглянула на него.       Ненастоящий облик Непризнанного заколебался на долю секунды, словно гладкая поверхность воды прошлась рябью. Агата застыла в изумлении от необычного явления. На мгновение подумала, что это галлюцинации после коматозного состояния, но это невозможно, прошло достаточно времени с тех пор, чтобы симптомы прошли. Необычайный огневой жар, режущий болью, пронзил солнечное сплетение. Одновременно с этим девушку перенесло в атмосферу далёких воспоминаний, наполненными любовью, светлыми надеждами и столь знакомыми прикосновениями. "Какие странные ощущения", – негодующе подумала она. "Как такое возможно?!"       — Ты... – тревожно протянула Харрис.       Непризнанный испугался разоблачения и торопливо распрощался с девушкой, выбежав из палаты.       Агата осталась наедине со своими мыслями, неподдельным ошеломлением и чувством сладкого сожаления о навсегда прошедшем. Было тягостно связывать между собой события и найти общее звено, объединяющие их в логическое объяснение. Догадки, домыслы кружились в голове, но не находили своё законное место. Девушка расхаживала по больничной палате, старательно избавляя себя от томительных рассуждений и спутанных ощущений.       Она тряхнула головой, когда в палату зашла медсестра с подносом в руках. Харрис сослалась на переутомление и голод, а так же на разыгравшееся воображение, которое, по словам главврача, ещё может изредка дать о себе знать, но которые полностью исчезает после лечения.       Александр выбежал из больницы, где у главного входа его дожидалась Мими. Дьяволица уловила переменчивость настроения Непризнанного и взволнованный взгляд.       — Что случилось? С Агатой все в порядке? – поинтересовалась девушка, спешным шагом догоняя Нильсена, однако, тот молча продолжал свой путь, не разбирая дороги. – Александр! – воскликнула Мими, не выдержав равнодушия парня, которого поглотили переживания.       — Вызови чёртов водоворот! – яростно вскрикнул Александр. Он в панике метал растерянные взгляды и топтался на месте, словно совершил злодеяние, а теперь боится, что придут по его душу.       Дьяволице не хотелось перечить ему или попасть под горячую руку, потому с повиновением выполнила просьбу. Тучи сгустились над ребятами, завихрились и унесли в водоворот.       Они летели молча. Время текло тягучей рекой, давящая тишина становилась все более бездонной: ни шелест крыльев, ни собственное дыхание или движение не могли её нарушить. Звукам как будто было суждено на несколько минут исчезнуть.       — Что произошло, Александр? – мрачно вопросила Мими уже не в состоянии вынести безмолвие.       — Я увидел её, такую ранимую, испугавшуюся. Я ощутил её душевную боль и муки, которые она терпела. Такая реальная, родная, но одновременно такая далёкая, непостижимая. Чуть было не утратил контроль над собой, но сумел вовремя овладеть своими желаниями. В тот момент все потеряло смысл. Её взгляд - безразличный, пустой. Невыносимо от факта, что она не увидела меня настоящего. Быть может, оно к лучшему, – огорчённо рассказывал Нильсен, смотря перед собой невидящим взглядом. – Она улыбалась. Так искренние. Мне бы не хотелось своим присутствием отнять это у неё, – меланхолическая улыбка пропала с губ Непризнанного, а лицо исказила гримаса ужаса. – Ещё коснулся её. Необдуманно. Мой облик поплыл, и я испугался, что она всё поймёт и этим сделаю только хуже. Возможо, уже сделал.       — Именно поэтому для Непризнанных существует чёткое правило, которому нужно следовать: запрещено наведываться к своим родным, – хмуро выдохнула дьяволица. – Пойми, это для собственного блага. Ты мучаешь её и себя. Постоянные мысли о ней разъедают тебя изнутри. Рана не успевает затягиваться, как снова топчешься на ней, усугубляя положение. Если действительно желаешь ей лучшего, отпусти. Навсегда.       — Мне мучительно больно её отпускать, Мими, но что я могу сделать? – парень наконец посмотрел на чернокрылую девушку с откровенной мольбой на лице. – Я хочу прижать её к израненному любовью сердцу.       — Не трать силы на то, чего уже нет в реальности! – дьяволица вновь повторяла с особой строгостью ранее сказанное, и взяла с него клятву исполнить все условия, иначе в школе узнают. Ангел Фенцио не станет щадить, ведь Непризнанный чуть было не разоблачил себя, нарушив свод правил. Взамен девушка дала обещание никому об этом не рассказывать.       Александр понял, что это была их последняя встреча. Кулаки непроизвольно сжались от несправедливости. Он твердо решил, дав себе установку, что не придёт к ней, даже если внутри всё будет надрываться и изнемогаться от тоски по Агате. Он будет изнывать под гнётом непосильного бремени разлуки и неизвестности, но не ослушается, чтобы утолить свою жажду. Нильсен проклинал про себя это место и случай, отдаливший их навеки друг от друга.       В этот момент водоворот стал замедляться. Ребята не понимали, что происходит, пока тех не выбросило на раскалённые багровые скалы Ада. Мими заволновалась, а страх пробежал по её телу острыми иголками. Непризнанный впервые уловил её энергию беспомощности и предчувствие беды: такое холодно, тревожное. Дьяволицу терзало изнутри, ощутив знакомый лихорадочный жар, томивший её при подобных случаях.       — Что за... Почему мы оказались здесь? – озадаченно спросил Александр, искоса оглядываясь по сторонам с настороженностью.       — Отлично, – раздражённо выпалила Мими, поражённо опустив руки. – Мой отец, по всей видимости, узнал, что мы нарушили правила. Ты связался с прошлым, а я по доброй воле помогла. Предстоит серьёзный разговор. Мне редко доводилось видеть его в гневе из-за непослушания.       Больше всего Мими переживала не столько за пренебрежение правилами и воспрепятствование им, сколько за тайные чувства, которые девушка должна была скрывать от всех, особенно от отца. Мамон точно станет мешать предаваться мечтам, которые составляли её единственную отраду.       Нильсен оцепенел от ужаса, однако, спустя минуту его перестало волновать то, что может ожидать за непослушание. Он не жалел о содеянном и повторил бы это с каждым полётом на Землю, только поклялся не поддаваться искушению. К добру не доведёт, а круг никогда не замкнётся.       — Чего стоишь? Пора, – девушка вернула былой кураж и прыгнула вниз, рассекая воздух между скалами.       Не было смысла тянуть время, надеясь, что им удастся избежать разговора и нравоучений. Чем раньше пойдут, тем быстрее получат выговор, иначе можно бесконечно терзаться мыслями и догадками.       Непризнанный прыгнул следом. Будучи уже внизу, их провели до Царства Мамона. Широкое помещение, выкладанное из тёмно-серого камня, было обставлено колоннами и статуями существ с факелами. На гладком каменном полу находился оранжевый узорчатый круг, а по мере приближения Нильсен разглядел в нём иероглифы, символы и геометрические рисунки. Оранжевое свечение отблеском отражалось в голубых глазах парня. Он зябко поёжился, когда спереди показался величавый трон Мамона, на котором тот восседал.       Демон медленно поднялся и с серьёзным, непроницаемым видом спустился к ним. Позолоченные крылья и одежда, бледное лицо, которое в особенности смутило и напрягло Александра.       Через минуту Мамон принял человеческий облик: суровое и мрачное лицо, резкие угловатые черты и темно-впалые глаза — признак твёрдого и непреклонного характера. Подбородок выдавался вперёд, взгляд холодный и высокомерный, а манеры отличались какой-то церемонностью.       Мими опустилась перед ним на одно колено и склонила голову.       — Отец, – смиренно произнесла дьяволица, затем поднялась.       Александр был сконфужен, не зная, как следует вести себя, потому легонько опустил голову в знак то ли приветствия, то ли почтения.       Взгляд Мамона скользил по ним, затем остановился на парне, пристально изучая.       — Значит, Непризнанный, родившийся на земле, – демон прищурился, а голос звучал сдержанно и выразительно. Сухим и ровным тоном прибавил. – Осмелился нарушить правила, вмешиваясь в земную жизнь, активно беседуя с её обитателями - смертными.       — Я... – неуверенно хотел возразить Александр.       — Молчать! – Мамон властно выкрикнул, а его слова эхом разлетелись по Царству, от чего задребезжали стены. Все обернулись в недоумении, но быстро продолжили свои дела, не привлекая к себе лишнего внимания. – Вас отправляют на задание проверить стрессоустойчивость и моральную выдержку. Ты же поддался во власть соблазна и заметной тенью коснулся о громаду своего прошлого, тем самым создал себе небывалых проблем. Нельзя прикасаться к смертному, твоё обличие расплывётся и раскроется. Твоя задача - контактировать с целью, больше не вступая ни с кем в связь. Мамон выдержал недолгую паузу:       — Говоря о связях. Вам ведь известно о запрете сближения Непризнанных с кем-либо из сторон? – демон многозначительно оглядел свою дочь на бледных щеках которой подступил лёгкий румянец стыдливости. – Не заставляй меня испытывать разочарование к тебе, дочка. Я могу тебе простить помощь Непризнанному, как в случае с Вики Уокер, но не переступай черту, Мими.       Дьяволица все это время внимала словам отца, не осмеливаясь перебивать или оправдать свой поступок. Демона не волновало причины, а только их добровольное искоренение из сознания дочери.       После неудавшегося возражения, Нильсен тоже предпочёл отмалчиваться, дожидаясь приговора.       — На сей раз я буду милостив и спущу с рук ваше неповиновение, примитивность Непризнанного вмешиваться в земную жизнь, а также низость вашей близости в любых её проявлениях , – подытожил Мамон. – Свободны.       Демон развернулся и ушёл следить за работой подопечных, хлопотавшие в его Царстве.       Мими облегчено выдохнула, хотя колебания продолжали изводить её и тяготить. Демон Мамон озвучил вслух то, чего девушка больше не желала обсуждать, положив временный конец истязаниям чувствами. Он узнал о порывном поцелуе с Непризнанным и сумел догадаться о тайности влечения к нему: искус сближения, насытить удовольствием плоть. Она боялась слов Александра больше, чем осуждение отца.       — Мими... – тихо, практически неслышно, произнёс он, обращая свой беглый взор то на дьяволицу, то на стоявшего вдалеке Мамона. – Что это значит? Не переступай черту, – слова обрывисто слетали с губ. – Наша близость? – подчёркивая последнее слово, Александр удивлённо вскинул брови.       — Это недоразумение, – оправдывалась девушка.       — Наш поцелуй... – Нильсен сделал паузу, боясь произнести слова, способные огорчить, задеть или уничтожить чувства дочери Мамона. – Он... что-то значил для тебя? – осторожно поинтересовался Александр.       Мими молча опустила голову. Чёрные, как смоль, волосы упали на лицо, пряча в них растерянный взгляд.       — О Господи... Мими! – Непризнанного словно осенило от собственного умозаключения. – Я не думал, что все всерьёз. Твои прикосновения невзначай, милые улыбки, заигрывания. Я не придавал им значение из-за...       — Агаты, – продолжила чернокрылая девушка за парня. – Не бери в голову, пожалуйста. Я не буду вмешиваться или навязываться, – затем глупо рассмеялась. – Чёрт, как нелепо вышло. Все нормально, извини.       Дьяволица резко попрощалась и улетела к школе. Он понял всё. Неловкость нагрянула внезапно, но старался об этом не думать. Александр не сможет предать Агату, даже если их отношения лишены всякого смысла и реальности. Они были лишь полосой прошлого, затерявшегося во времени.

***

      Необъяснимое чувство продолжало гложить Харрис. Оно мгновенно охватило все её существо змеиными кольцами. Был ли это страх, как ответная реакция организма на явление, не поддающееся логике или все же восторг и трепет от догадки, которая, в сущности, тоже необычная. Конечно, девушка сомневалась во втором варианте, но и первый был нечто паранормальным.       — Обед же остынет, дорогуша. Почему не ешь? – спросила медсестра, наблюдая как Агата хмуро буравит стену и витает в своих мыслях.       Встряхнув головой Харрис посмотрела на пар, исходящий от тарелки супа.       — Ох, я... просто задумалась.       Агата взяла ложку, лениво помешивая содержимое тарелки, и нерешительно задала вопрос:       — Ларс доложил Вам о моем состоянии?       — Кто-кто? – женщина в недоумении вскинула бровь. Девушка прокашлялась, затем добавила:       — Ну, медбрат, которого вы попросили проверить меня.       — У нас нет медбратьев в этом отделении, да ещё по имени Ларс, – настороженно ответила Уильма, медленно потянувшись к маленькому блокноту с ручкой в своём нагрудном кармане белого халата. Агата поняла её намерения: пациентка сошла с ума, галлюцинации, срочно в психиатрическое отделение.       — Нет, нет, постойте, Вы ведь тоже его видели! – поспешила остановить её Харрис, дёрнувшись вперёд. Небольшое количество супа вылилось на поднос. – Он ушёл, когда Вы вошли. Женщина опустила руки.       — Я подумала Ваш друг пришёл навестить. Сэм, верно?       — Да, но это был не он.       — Тогда сообщу охране, – Уильма тревожно выскочила в коридор.       Харрис не успела её остановить, зато теперь не казалась сумасшедшей в глазах медсестры.       Не давал покоя его лик, который поплыл зыбью, как после порыва ветра над водной гладью. Ей вспомнились слова Ангела Фенцио про посещение занятий в школе для того, чтобы научиться контролировать свои силы, но не упоминал, какого рода эти занятия. И уже никогда не узнает.       Не узнает, что Ларс на самом деле был Александром, который рискнул всем, что имеет, лишь бы в последний раз увидеть свою возлюбленную. В последний раз прикоснуться к ней.