Сахарный человек

— Юнги, ну зачем ты берешь его с собой? Пусть сидит там дальше, — недовольно шепчет друг Мина. — Он только мешаться под ногами будет, даже девчонок обсудить не сможем, вдруг расскажет всем! — Пусть идет, я беру его под свою ответственность, — щебечет Юнги, перепрыгивая через подоконник и оказываясь на улице. Мин ждет, пока новый маленький друг последует его примеру, но ребенок замирает как только оказывается за шаг до успешного побега. — Ты боишься высоты что ли? Тут первый этаж, не умрешь, — улыбаясь, произносит Юнги и протягивает обе руки ребенку. — Прыгай, не бойся. Мальчик кивает и делает шаг, попадая прямо в руки старшего. Юнги довольно хмыкает. Он опускает младшего на землю, догоняя своих друзей, что уже с предвкушением, чуть ли не подпрыгивая, шли в сторону леса. Мальчик не успевал за ними, но останавливаться даже не думал, догоняя компанию старших из последних сил. — Ой, а где грустный малыш? — мямлит Юнги, не замечая в поле зрения ребенка, что за ними увязался. — Только не говори, что мы его потеряли! — тут же орет его друг, заставляя Мина поморщиться. — Да не ори ты, сейчас найдем. Где-то отстал, наверное, — и Юнги быстрым шагом направился туда, откуда они пришли. Листья под ногами лишь мешали — он вечно цеплялся за корешки деревьев из-за их невидимости и один раз чуть не свалился в какую-то яму. Кричать — точно не вариант, ведь воспитатели могут услышать, да и диких животных привлечь очень легко. Поэтому Юнги оставалось лишь бегать туда-сюда в попытках найти нового знакомого. Казалось, будто он бегал тут уже целую вечность, но на деле прошло каких-то минут пятнадцать, может, чуть больше. Наконец, в поле зрения появился маленький силуэт, что сидел около дерева, обнимая свои колени. — Эй, ты что, плачешь? — ребенок, услышав этот вопрос, отворачивается от Мина, прикрывая ладошками лицо. Юнги же удивленно вскидывает брови. — На самом деле, в этом нет ничего постыдного. Если тебе больно, ты можешь поплакать. Показывать свою боль — нормально. Мы же дети, а не роботы! Мин хватает ребенка за подбородок, заглядывая в эти невинные, но жутко грустные детские глаза. — Но я не понимаю, почему ты... — Вы меня бросили, как и все остальные, — шепчет мальчик. — Как тебя зовут? — спрашивает Юнги, не зная, как ответить на фразу незнакомца. — Это неважно. Уже на следующей неделе меня отсюда заберут, поэтому мое имя не имеет никакого значения в твоей жизни. — Ладно, — просто отвечает Юнги. На его лице расцветает яркая улыбка. Воспоминания — самый тяжелый груз в жизни каждого человека. Сколько бы ты не бежал от них, сколько бы не игнорировал их — они всегда будут преследовать тебя. Глупцы кричат о том, что жить нужно будущим. Но как это сделать, если к твоим ногам привязан огромный груз прошлого, что тянет на дно с каждой минутой все сильнее? Юнги не знает. Он каждую ночь смотрит в потолок, пытается справиться с самим собой, заставляет свой мозг думать исключительно о завтрашнем дне, но в итоге все равно проваливается в прошлое. Если было бы возможно все изменить... Если бы он не был таким тупым... Если бы... Если бы. «Время не лечит боль, время лишь учит с ней жить», — так сказал один из героев его любимой манги. Юнги не думал, что когда-нибудь он будет понимать значение этой цитаты настолько буквально. — Когда я умру... — старший улыбается, — обещай, что будешь приходить на мою могилу каждый день. — А кто тебе позволит умереть? — негодует Мин. Старший громко смеется. — Спасибо тебе за то, что спасаешь меня, — нежно шепчет парень, ловя губы Юнги своими. Он позволил. Гребаный мудак, который обещал всегда быть рядом, а в самый ответственный момент ушел, оставил одного, дал официальное разрешение на смерть. — Эй, оппа, ты спишь? — спрашивает Дженни, сползая со своего дивана. Юнги лишь отрицательно качает головой и кидает на девушку вопросительный взгляд. Та явно чем-то взволнована — все ее напускное спокойствие исчезло с лица, как только Юнги приподнялся на локтях для того, чтобы лучше ее видеть. — Что случилось? — Поедешь со мной на кладбище? — Юнги недовольно цокает. — Ты уверена? Мы там не были год где-то. — Дженни кивает. Ей надо. Ей очень надо. Единственное, в чем она нуждается прямо сейчас, — в этом чертовом пятиминутном визите. — Ты помнишь, что обещала мне идти дальше? — Помню, — Юнги ничего не стоит съездить с ней, но он боится, что она опять сорвется и свалится в эту чертову яму, из которой вытаскивает себя больше года. Любовь бывает разной. Она бывает приятной до бабочек в животе и сияющих глаз, а еще она может ранить сильнее всех самых острых ножей в мире. Иногда она заставляет жить человека дальше, а иногда вызывает у него острое желание покинуть этот мир навсегда. Иногда любовь становится для тебя самым лучшим сортом марихуаны, а иногда — граммом вшивого кокаина. Дженни убедилась в этом, еще будучи маленьким ребенком. — У нас выходной через два дня, так что придется тебе потерпеть, — выдыхает Юнги, давая ей молчаливое согласие. Девушка хочет сказать что-то еще, но озвучить мысль не решается, поэтому просто желает ему спокойной ночи, возвращаясь на свой диван. — Как мы до такого докатились? — шепчет Джен спустя пять минут молчания. В ее интонации звучит насмешка, как будто все, что с ними происходит, — какая-то неудачная шутка. — Мы стали жертвами главного насильника на планете Земля, — в тон ей отвечает Юнги. — Нас поимела сама матушка судьба. — А почему мы разрешили ей это сделать? — вопрос получается жутко искренним, даже слегка детским. — А она спрашивала разрешение? Этой ночью ни один из них больше не произнес ни слова, полностью ныряя в пучину своих мыслей. Ровное дыхание Дженни успокаивало. Юнги прикрыл глаза, умоляя самого себя не засыпать. Разбитые окна, грязные стены, перевернутые столы и валяющаяся на полу посуда. Юнги не узнает собственную квартиру. Он настолько быстро сюда бежал, что сейчас ему хватает сил лишь на то, чтобы присесть на корточки, сплевывая прямо на пол. Дыхания не хватает, парень пытается отдышаться. Он не знает, что произошло. Предательские слезы ручьем скатываются по щекам. — Любимый... любимый... любимый... – словно в бреду шепчет Юнги. Он подрывается с места, выбегая на балкон. Никого. Юнги бежит на кухню. Никого. Сердце выпрыгивает из груди. Мин не мог потерять его, Он не мог уйти от него вот так. Взгляд падает на дверь ванной комнаты. Юнги дергает ручку — заперто. Соленые капли печали разбиваются о деревянный пол. — Юнги! — Мин широко распахивает глаза, чувствуя, как его сильно трясут за плечи. Парень, словно в бреду, хватается за протянутую руку, что секундой назад держала его, и крепко сжимает в своей. Видение из сна все еще стояло перед его глазами. — Прости... прости... прости... — шепчет Юнги. — Я не сумел... — Это просто сон. Успокойся, — над парнем возвышается Чонгук. Как всегда улыбающийся, с идеальной укладкой и выглаженной рубашкой. Правда глаза его сквозят тревогой. — Ты так громко плакал, что мне пришлось тебя разбудить, — басит Гук. Юнги удивленно вскидывает взгляд, сжимая губы. Осознание того, кто прямо сейчас стоит перед ним, бьет в голову со всей дури. Он, как ошпаренный, выдергивает свою руку, морщась. Проебался. — Простите, — бубнит Юн, вытирая слезы ладонью. Знал же, что нельзя засыпать так рано. Как же его так вырубило? — Сколько времени? — Твоя работа начинается ровно через пятнадцать минут, поторопись. Сегодня понедельник, так что людей будет немного. Разрешаю тебе учиться у Чимина варить супчики весь день, — как-то слишком торжественно произносит Чонгук, удаляясь из раздевалки, и уже на выходе бросает через спину еще одну фразу. — Хорошего рабочего дня! — Спасибо, — Юнги окидывает взглядом пустую раздевалку. Наверное, уже все переоделись и стояли на рабочем месте. Дженни тоже не видать. Асахи ее, небось, уже припахал мыть столы или типа того. Не зря же Ким вчера ему ныла о том, какой этот школьник требовательный и злой. Когда Мин медленным шагом заползает на кухню, то его ждет не самый приятный сюрприз — никого нет. Юнги удивленно окидывает пустое помещение взглядом, замирая. А сколько времени то? Он взглядом выискивает часы и фыркает. 6:34 Смена начинается ровно в 9 утра. — Это между прочим сверхурочные! — в пустоту кричит Мин и устало выдыхает. Мало того, что не выспался, так еще и заставили прийти на два часа раньше на работу. Юнги невольно задумался. Это Чон специально приехал так рано, чтобы отправить его учиться мастерству готовки? Это типа наказание за то, что вчера Мин ему ничего не приготовил, или такой своеобразный способ «помощи». Ни первый, ни второй вариант ему не нравился, но делать было нечего. Спать он не собирался еще суток двое точно, да и сидеть два часа без дела — тоже. Если Юнги будет прохлаждаться, то собственные мысли просто убьют его. Надо будет стащить рюмочку виски из бара, определенно. От Чонгука не отпадет, надеется Юнги. Мин подходит ближе к рабочей поверхности, замечая белый лист, на котором было выведено аккуратным почерком: «Я за красивые глазки платить не буду, так что учись». — Больно надо, — бурчит Юнги, осматривая кухню. На холодильнике висело распечатанное Чимином меню, которое он усердно рекомендовал перечитывать каждый раз, как только Мин окажется поблизости с холодильником. — Рыжий говорил что-то о холодном цехе и салатах. С них и начну. Тишина впервые за долгое время жутко нагнетала. Мин ненавидел шум, ненавидел громкий смех, ненавидел людей, что разговаривали на повышенных тонах и все, что хоть какой-то нарушало его покой. Конечно, так было не всегда. Когда-то Юнги был тем, кто этот шум создавал. Когда-то именно он обожал разговаривать громко, чуть ли не переходя на крик. Были времена, когда именно он смеялся громче остальных. Жизнь — удивительная. Если бы Мин сравнивал ее с человеком, то эта персона явно бы страдала какой-то извращенной формой шизофрении. Потому что придумывать такие жизненные сюжеты — пошлость. Не иначе. А еще у Жизни есть одна единственная подруга, что никогда ее не предаст и всегда будет добавлять спокойствие в необузданную, пусть и не родную, но сестрицу. Имя ее — Смерть. Смерть отличается своей холодной натурой и пустым взглядом, но несмотря на это, она всегда была и будет теплее и приятней лицемерной Подруги. Она окутывает каждого из нас своим холодом, замораживая все раны, что дарит нам ее Сестрица. Смерть приносит умиротворенность. Юнги всегда хотел дружить с ней, но Жизнь не позволяла. Она ревновала. Ревновала настолько, что даже близко не подпускала сестрицу к своей изрезанной, полуживой игрушке. — Знаешь, в чем твоя проблема, Юнги? — Чонгук стоит на пороге кухни, опираясь на дверной косяк. Он расслабленно наблюдает за хаотичными движениями Мина, сдерживая улыбку, когда Юнги пугается и вздрагивает от голоса Гука. В этом была своя эстетика момента. — Ты всегда со всем соглашаешься. Ты действительно стал работать в ущерб себе, потому что я так сказал? Кажется, если я приведу тебя на мост и скажу, что прыгнуть — хорошая идея. Ты только кивнешь и действительно сиганешь вниз. Мин замирает. Слова не то чтобы обижают его, но почему-то то, что их произносит именно Чонгук — бесит. Вот этот вот идеальный Гук, у которого жизнь — шик и блеск, будет учить его чему-то и тыкать лицом в грязь? Ну уж нет. — Мы знакомы третий день, не позволяйте себе лишние слова в мой адрес, — Чонгук лишь хмыкает, а Юнги недовольно закатывает глаза. И как только этот Чон Чонгук опять появился так незаметно? Он привидение что ли? — Меньше улетай в собственные фантазии — совсем забываешь выглядывать в реальный мир, — как будто прочитав его мысли, тянет Гук. — Сегодня жду от тебя первые три позиции из меню. Не забудь выучить их рецепты и отрепетировать милую улыбочку при подаче, — последнее Чонгук уже добавляет со смешком в голосе. — Босс? — М? — Не раздражайте. Чонгук заливисто смеется, покидая кухню. Юнги вздыхает. Этот Чон Чонгук даже смеется идеально.

***

Новичок встречает Чимина и Сухека легкой полуулыбкой и взглядом «разрешаю себя пожалеть». Те сначала не понимают, что тут делает Юнги с ножом в руках и нарезанными огурцами, но уже через пару секунд кивают. Что самое интересное — одновременно. — Чонгук загнал на рабочее место пораньше? Он постоянно приезжает на работу на пару часов раньше остальных, чтобы заполнить какие-то отчеты. Видимо, стало скучно, поэтому решил еще кого-то припахать, — тянет Чимин, поправляя черный китель. Как и говорил босс — сегодня делать было нечего. За три часа смены поступило всего лишь три или четыре весомых заказа. Мин наблюдал за работой парней, что-то подмечая для себя. Он не ожидал, что готовка на самом деле очень даже увлекательное занятие, хотя, возможно, дело было в ловких руках Сухека, которые настолько быстро все нарезали, что Юнги даже не успевал разглядеть что к чему. Тишина, похоже, нагнетала не только его. — Вчера принес Чеен пирожные, она так от них отмахнулась, словно я ей вручил какую-то змеюку, — громко басит Чимин, видимо, обращаясь к Сухеку. Сейчас все три повара были свободны, поэтому можно было пару минут поболтать. Юнги лишь удивился. Розэ и Чимин дружат? Вчера так собачились, словно были готовы убить друг друга, а тут вдруг такие подробности их взаимоотношений. Все же, Юнги предстоит многое узнать об этом коллективе. — Ты же знаешь, как она следит за фигурой. Ей твои пирожные — не подарок, а пытка. — Сухек, если она и дальше будет питать исключительно воздухом, это может для нее плохо закончится. Я пытаюсь лишь помочь. — Я думаю, это исключительно ее дело, — строго произносит Сухек. — Слишком циничная логика у тебя, хен. Она же наша подруга. — Если человек не хочет помощи, то он от тебя ее не примет никогда. Зачем лезть туда, куда тебя не просят? Когда она сама поймет, что есть какая-то проблема, тогда то и можешь пытаться ей помочь. А пока что тебе остается лишь направлять ее на путь истинный, но никак не давить на нее намеренно, — Юнги выпаливает это на одном дыхании. В голове высвечивается огромными буквами «дебил, зачем ты влез в чужой разговор». Но ни Сухек, ни Чимин признаков возмущения из-за этой невоспитанности не подают. — Другой позиции я от тебя и не ожидал, депрессивное личико, — по-доброму тянет Чимин. — Но знаешь, иногда люди слишком теряются, пытаясь помочь самим себе. Они не оценивают ситуацию здраво, загоняя себя в угол. Всем нам иногда нужна помощь других — слишком самостоятельные обычно творят много глупых ошибок. — И как же ты собираешься помогать ей? Насильно кормить будешь? — тянет самый старший в их мини-компании и скрещивает руки на груди, недовольно косясь на замершего Чимина. — Чим, ты же понимаешь, что в ее случае — это болезнь, и единственная помощь с твоей стороны — отвезти ее к врачу. — Болезнь? — удивленно тянет Юнги, опять же, мысленно затыкая себе рот. Походу вечно говорящий Чонгук его незаметно укусил, ибо за последние три дня он произнес больше слов, чем за весь год. — Да, наверное, именно так это и можно назвать. Я работаю с Чеен уже больше полугода и ни разу не видел, чтобы она ела на работе. Она только воду пьет и иногда, в слишком жаркие дни, может взять на язык кусок льда. Это ненормально, как по мне, — Юнги лишь кивает на слова Сухека. Получается, что у этой красотки подозрение на какое-то ментальное расстройство по типу анорексии? Хотя, Юнги не уверен. Наверное, есть какие-то другие заболевания, связанные с питанием, ну либо — с его отсутствием. В любом случае, Мин помнит, как удивился ее худобе, увидев впервые. Несомненно, Розэ была очень красивой девушкой с прекрасной фигурой (пусть и излишне костлявой, по мнению Чимина), милой улыбкой и красивой кожей, пусть и слегка бледноватой. Но какова цена этого всего? Сколько же Чеен готова отдать за то, чтобы другие отзывались о ней так же, как ранее отозвался сам Юнги? Мина, который 24/7 прячется от зеркал, такая помешанность на собственной внешности пугала. Может, у девушек это норма? Хотя, Дженни за все время их знакомства лишь пару раз отказывалась от сладкого, когда уже просто не лезло. С алкоголем, кстати, ситуация была идентичной. Поэтому за всех ручаться не стоит. Их развернувшуюся дискуссию прерывает какой-то стук по поверхности, что стояла около самого входа. Сухек и Чимин, завидев того, кто нарушил их покой — кивают ему. Но высокий парень этого не замечает, без стеснения разглядывая Юнги. — Новенький? — грубый голос незнакомца заставляет Мина удивиться, ведь его миловидная улыбка наталкивает лишь на мысль об обратном. — Я Ким Намджун, повар во второй смене. А ты? — Его зовут Юнги, — выпалил Чимин, не давая возможности Мину представиться самому. Юнги не особо понимал, к чему это было, но возражать не стал. — Такой бледный, будто сахарный, — без задней мысли произносит Джун, заставляя Юнги поморщиться. Фантазия такая же хуевая, как и манеры у Чимина. — Сколько тебе годиков то? — Двадцать четыре, — наконец, подает голос Юнги, ловя удивленный взгляд Чимина. Он ни у кого тут о возрасте не спрашивал, но, судя по реакции Пака, — надо было. — О, так ты мне хен получается, — выпаливает Чимин. — А я думал, ты помладше будешь. Ты разве не студент? — Эм, нет, — в глазах Чимина отчетливо всплыл миллион вопросов, но задавать их он не стал. Видимо, решая испытать терпение Юнги чуть позже, а, может, дело было в Намджуне, что все еще стоял на пороге кухни, терпеливо ожидая внимания со стороны работников. Видимо, он пришел не просто так. — Завтра на работу выходит вторая смена, поэтому я пришел сказать, что если вы опять плохо сдадите свою смену, то Джису пойдет жаловаться Чонгуку. Она уже устала перемывать формы для выпекания после Чимина и перебирать ваши чеки. Из-за этого во время переучета у нас постоянно недостачи. И, Сухек-хен, хватит бить посуду, ей богу. — Ты же понимаешь, что нас в смене два человека, и мы физически не успеваем проверить всю посуду на наличие пятен и пораскидывать эти чеки по заказам? У нас часто выпадают смены на выходной день, когда много людей. Я заебусь тут сидеть до трех утра, дабы Джису не бесилась с этих чеков. Если у нее есть время проверять нашу работу, то пусть найдет время и на то, чтобы разобраться с остальным, — Сухек говорит спокойно, но в его голосе проскакивает нотка угрозы. Намджун ее сразу улавливает, поэтому просто пожимает плечами. — Мне сказали передать, — с этими словами, не прощаясь, Джун уходит куда-то восвояси. — К администратору ускакал, сукин сын, — первым делом шипит Чимин, показывая в сторону выхода фак. Юнги с этого лишь тихонько хихикает. Наверное, он бы мог подумать, что Чимин и Сухек-хен с Намджуном явно не близки, но если смотреть на ситуацию чуть глубже и под другим углом, то можно понять, что на деле они были хорошими приятелями, если не друзьями. Сухек бы не позволил так с собой разговаривать тому, кто ему не импонирует. А Намджун не позволил бы себе такого панибратского отношения к Юнги, если бы не был уверен в том, что Чимин или Сухек-хен разрешат ему так говорить с человеком не из его команды. Юнги это, конечно, слегка удивляло. Он, наверное, никогда не поймет такой дружбы. Все его друзья становились для него родными людьми. Он всегда относился к ним с большим уважением и никогда не смел как-то плохо высказываться в их сторону. Конечно, без подтруниваний не обходилось, но это были лишь минутные шутки, за которые он, порой, даже извинялся. Хотя, последние пару лет Юнги общался лишь с одним человеком на постоянной основе, так что судить других было явно не его уделом. — Сахарный... — тянет Чимин, хихикая, когда ловит на себе раздраженный взгляд Юнги, — а тебе подходит. Весь оставшийся день они провели за какими-то глупыми разговорами. Юнги постоянно был в своих мыслях, игнорируя Чимина, что периодически пытался с ним поговорить. Пака это явно никак не смущало, поэтому свои попытки разговорить Юнги он оставит не скоро. Заказов было мало, но это не мешало хену и Паку закидывать Мина какой-то совершенно глупой работой. Юнги вот честно не знает, куда ушла вся та картошка, которую он почистил за этих два дня. Ему казалось, будто ее там была уже целая тонна, но на деле, как сказал Чимин, — пять или шесть килограммов, что в их работе едва ли хватало на два дня. Юнги оставалось лишь кивнуть и сделать вид, будто он действительно верит в эту картошечную теорию. В итоге, еще с трех часов дня, Юн мечтал поскорее уйти отсюда. Хотелось просто завалиться спать. Хотелось, чтобы его никто не трогал. Хотелось курить. Курить вот прям особенно. Где-то часов в шесть или семь на пороге появилась Дженни, что выглядела еще более уставшей, чем Мин. Ее синяки под глазами так и кричали: «Я не успела накраситься, черт возьми», а бледная кожа (что была ей не свойственна) лишь удваивала силу недосыпа и «натуральной красоты». Дважды два складывать Юнги умел, поэтому точно знал, что Чонгук разбудил ее еще раньше него. Видимо, для того, чтобы та учила меню. Правда вот Ким никогда не отличалась плохой памятью, поэтому такие радикальны меры казались Мину глупостью. Но Чонгук, вроде как, ее друг, поэтому пусть сами и разбираются со своими проблемами. Юнги это вообще никак не касалось. — Юнги, пошли на перекур? — Мин удивленно ойкает, завидев подругу, а затем кидает взгляд на коллег — те только кивают. —Жду на улице, — добавляет девушка и со вздохом покидает кухню. — Что это с ней? — интересуется у Юнги Чимин, но тот лишь пожимает плечами.

***

— Что-то случилось? — интересуется Юнги, присаживаясь на лавочку около задумчивой Дженни. Девушка лишь отрицательно машет головой. Между ее губ зажата сигарета, пока она усердно пытается найти зажигалку в кармане передника. — Чего позвала тогда? — Скучно одной сидеть, — бубнит Джен, не выпуская сигарету из плена губ. Юнги на ее слова лишь недовольно что-то бурчит. — Моя жизнь за эти три дня перевернулась с ног на голову, — выпаливает Юнги. Мин окидывает взглядом синяки на руках и хмыкает — кажется, здесь, в кафе, его раны даже заживают быстрее. Он бы не сказал, что не хочет вернуться к прошлой жизни. Юнги нравится жить в собственном коконе и никого к себе близко не подпускать. Ему не нужны друзья, ему не нужны даже знакомые. Одному намного комфортнее. Мин больше не хочет переживать за кого-то, не хочет думать о ком-то больше, чем о себе, не хочет терять близких ему людей. Наверное, надо воспринимать мир проще. Не стоит отдавать друзьям роль родственников, не стоит отдаваться отношениям с окружающим миром настолько сильно, как делал это он, не стоит делать из людей божество и поклоняться им. Наверное, надо просто жить ради себя. К сожалению, Юнги так не умел, поэтому все равно каждый раз наступал на одни и те же грабли, и каждый, мать его, раз его бросали, как собаку. Последний раз был судьбоносным. Последний раз сломал его соломинку жизни пополам и выбросил куда-то далеко, за пределы видимости. И все же, за каких-то три дня эти ребята помогли ему немного отвлечься от вечно преследующих мыслей, заставили больше говорить самому и вникать в разговоры других. В конце концов, заставили поднять свою уставшую задницу с дивана и хоть что-то начать делать. Для Юнги, что два года жил, как червяк, это было подвигом. — Знаешь, это тебе на пользу. Теперь ты можешь начать жить с чистого листа, попытаться изменить свое отношение к жизни и к самому себе. Разве это не круто? — Чтобы начать новую жизнь, надо поменять ручку, которой ты пишешь. А у меня, к сожалению, нет денег на новую. — Хуево. — Не отрицаю. Дженни метафору Юнги понимает. И как бы ей бы не хотелось рассказать ему, что заветную ручку Мин приобрел еще тогда, когда согласился здесь работать, — просто спрятал в далеком кармане — она промолчит. И о том, что стоит Юнги просто чуток приложить усилий, просто попытаться, окружающие его люди тут же кинутся на помощь — тоже не скажет. Ведь в своей пьесе Юнги играет роль сильного. А кто она такая, чтобы мешать ему? В течение всего оставшегося вечера ни один из них не проронил больше ни слова друг другу. Дженни спорила с Асахи о том, почему это вдруг она должна протирать приборы, если сегодня день дежурства Чеен, Асахи, в свою очередь, пытался ей объяснить, что они сдают смену, и у Чеен и без того все руки были всем подряд загружены. Какие еще приборы? Юнги тем временем усердно игнорировал всех вокруг, раскидываясь дежурными фразами по типу «я понял» и «скоро подойду». Голова его как всегда была забита какими-то не самыми радужными мыслями и вечной, уже ставшей повседневной рутиной, тоской. Наверное, это не норма. Когда смена заканчивается, то все медленно подтягиваются в курилку. Юнги присаживается около Джен — та лишь кивает ему, внимательно слушая пустой треп Чеен. — Как вы поняли, собираться в курилке после смены — наша традиция, — весело тараторит Тэхен, подкуривая. — Тут половина коллектива курить начала из-за этой маленькой традиции, — продолжает он, кидая многозначный взгляд на Асахи. — Только этой мелкой букашке не разрешили. Блондин лишь недовольно закатывает глаза на эту фразу, показывая баристе фак. Ким неодобрительно хмурится, но младшему ничего больше не говорит. Чонгука не было видно. Не то чтобы Юнги очень ждал его, но все же интересно было, почему это Чон второй день задерживается на вечернюю «традицию». — О, а вы слышали новую песню моих девочек? — весело произносит Чимин, подскакивая с лавочки и тут же показывая какие-то элементы танца. — Это из клипа, я уже выучил припев. Пака все дружно игнорируют, но тот не особо расстраивается, продолжая показывать движения и даже не замечая незаинтересованность собеседников. Юнги на секундочку засматривается. Как же круто иметь увлечение и не париться о том, что кто-то его не одобряет. Возможно, Чимин танцевал не лучшим образом, но в его глазах горело такое большое восхищение этим делом, что Юн невольно любовался этим. Не самим Чимином, а его блеском в глазах. Блеском жизни. — Всем привет, — Чонгук прикрывает за собой дверь, как всегда обворожительно улыбаясь. За три дня, что Юнги его знает, он ни разу не видел Чонгука чем-то расстроенным или огорченным. Это даже слегка странно. Хотя, может, за своей апатией Мин не замечает апатии других? — Поздравляю с оконченной сменой, всем хорошо отдохнуть на выходных. Смотрите, не умрите и не убейте других, — тихая волна смеха пробежалась по ряду сидящих, заставляя улыбнуться даже самых пассивно настроенных. Чонгук, при свете одной лишь лампы, казался Юнги очень красивым. Мин только сейчас мог рассмотреть его аккуратные черты лица, светлую кожу и волнистые каштановые волосы, что неприлично ухоженно блестели. А еще у Чонгука были очень красивые руки, которые обрамляли браслеты. На его пальцах красовались серебряные кольца, а на безыменном ногте была выведена черным лаком какая-то буковка. Наверное, парням несвойственно подмечать такие мелкие детали, но Юнги, сколько себя помнит, всегда любил рассматривать людей, подмечать их особенности. Правда, в последний раз он оценивал кого-то очень давно. Просто Чон вызывал в Мине доселе незнакомые эмоции: какая-то зависть вперемешку с восхищением. Юнги бы тоже хотел так счастливо улыбаться и не бояться осуждения со стороны. Мин считал, что Чону повезло намного больше, чем ему. Ведь когда ты растешь в хорошей семье, то быть чудесным ребенком несложно. А когда у твоей семьи ко всему прочему есть деньги, то быть хорошим и успешным ребенком еще проще. Чонгук совсем молод, ему едва ли исполнилось 25 лет, так откуда у него финансы на содержание кафе? Конечно же, все было очевидней очевидного. И нет никакой фантастической истории о великом поднятии с колен. Верно? Рожденный ползать — летать не может. Это факт. Юнги помнит, как читал однажды историю о том, как бедная певичка поднялась с самого дна. Он тогда так проникся этой историей, что долгое время и сам мечтал о том, как станет знаменитым композитором и докажет всем, что даже бедный ребенок чего-то достоин. Только вот потом выяснилось, что дно оказалось совсем не дном, а бедная певичка — совсем не бедной. И все, что она имела, было заслугой богатеньких родственников. «Везде обман», — кричало в тот день подсознание Юнги, но он не сдался. Тогда он пообещал себе, что станет одним из тех, чья история будет невыдуманной. Правда вот у жизни на него были другие планы. Они приехали на пляж, дабы отдохнуть от местной суеты. Парочка бутербродов, фрукты, бутылка вина, два билета на автобус и улыбка Его возлюбленного — самое необходимое. — Знаешь, моя мама всегда говорила, что человек любит в жизни лишь в первый раз, а затем он умело ищет замену в лице кого-то похожего на его первую любовь, — Он хватает Юнги за подбородок и тянет к себе, почти не больно. — Я искренне надеюсь, что эта теория неверна, и ты сможешь полюбить кого-то больше меня. Я хочу, чтобы ты забыл обо мне, если меня вдруг не станет в твоей жизни. — Но ты ведь будешь жить? Пока ты здесь, я всегда буду с тобой, и мне не придется искать замену, — Юнги легко, с легкой улыбкой на устах, накрывает чужие губы своими. В ушах — лишь звуки разбивающихся о берег волн, на губах — привкус красного вина, под пальцами — мягкая кожа, а в сердце — теплое, медленно разливающееся чувство под названием «любовь». — Ким Тэхён, я убью тебя раньше, чем ты убежишь от меня! Вернись сейчас же! — Юнги вздрагивает от громкого крика Чеен. Он не особо понимает, что происходит, и почему она так сильно хочет убить баристу прямо сейчас, но это мало его волнует. Парень окидывает взглядом уже пустые лавочки — на улице осталось лишь несколько человек, в числе которых были Чонгук и Дженни. Первый громко смеялся с ругающейся парочки, а вторая молча рассматривала что-то в телефоне. Судя по задумчивому выражению ее лица, там было что-то важное. — Эм, босс? — Юнги медленно поднимается с насиженного места, игнорируя отдаляющиеся от них крики официантки. Он делает пару шагов в сторону Чона, скрещивая руки на груди. — Да? Ты что-то хотел? — Чонгук выглядит действительно удивленным. — Ну, я сделал то, что Вы просили. Продегустируете? — Мин недовольно поджимает губы. Как можно было забыть? — Ах да, совсем забыл о тебе. Принесешь мне свое творение в кабинет через пять минуток, — больше Мину не дают ничего сказать или сделать. Чонгук вскакивает с лавочки, покидая задний двор, не замечая недовольство Юнги. Тот был зол. С каких это пор он записался в личные секретари Чона? Он ведь тоже человек с точно такими же правами, как и у босса. Тогда почему шатен их усиленно нарушает? Пусть сам придет на кухню и возьмет, раз ему так вздумалось. Да! Мин, шаркающим шагом, двинулся прямо на выход.

***

Юнги никогда в жизни бы не подумал, что будет волноваться из-за какого-то там Чон Чонгука, и он бы точно не мог даже предположить, что волнение будет настолько сильным. Мину было искренне плевать на то, что его могут уволить, но почему-то было не плевать на то, что скажет босс, и какую оценку тот поставит его салату. Чертовому, мать его, салату. Юнги громко чертыхается и недовольно ерошит свободной рукой свои черные волосы. Как только парень хочет постучаться, дабы войти — дверь открывается сама. Да с такой силой, что у Юнги аж челка взлетает в воздух. — Ты еще кто? — на пороге его встретила девушка невероятной красоты. Юнги сразу же остановился взглядом на ее идеальных пухлых губах и острых скулах. Темные, почти черные, волосы красиво распадались по ее плечам, а легкая небрежность придавала ей еще больше природной красоты. На ней почти не было косметики, но она ей и не нужна была. Эта девушка, наверное, была какой-то моделью, причем очень крупной фирмы. Юнги точно видел ее лицо раньше. — Эм, я к Чон Чонгуку, он меня вызвал, — уверенно, но тихо (в своей обычной манере, на самом деле) ответил ей Юнги. Девушка, услышав ответ, сразу смягчилась и пропустила его внутрь, натягивая на лицо дежурную улыбку. Может, она актриса? Где же он мог ее видеть? — А... где он? — Сейчас подойдет. Ты Мин Юнги, верно? Мне о тебе рассказывали, — легко ответила она, подхватывая со стола директора бокал с какой-то красной жидкостью. — Тот самый парень с модельными чертами лица, но слишком бледный и избитый для живого человека, — хихикающе произнесла девушка и одарила Юнги своей улыбкой. Очаровательной улыбкой, между прочим. — А... говорили? И как Вас зовут? — Я Доен, приятно познакомиться. А говорят о вас с Дженни сейчас все кому не лень. После феерического ухода прошлых работников с должности, все были уверены в том, что Чонгук-оппа больше не захочет добавлять кого-то в коллектив. Как все удивились, когда узнали, что он взял на должность каких-то бродяжек. Все были очень злы на Гука, но, завидев вас, подобрели. Бродяжки оказались очень даже милыми и воспитанными детишками, пусть и зашуганными, — казалось, что всю эту тираду Доен выпалила на одном дыхании. Юнги немного смутился формулировки «бродяжки», но и слова против ей сказать не посмел. Эта девушка была похожа на тех, кому палец в рот лучше не класть, а то откусит. Но несмотря на это, Юнги показалось, что она довольно глупа. Ну, по крайней мере очень разговорчива. Чаще всего те, кто много говорит без разбора и выкладывает всю информацию с порога, – глупы. Юнги это подметил для себя еще в детском доме. Кто же такая эта Доен? Что она делает в кабинете Чонгука так поздно, да еще и позволяет себе такое открытое неуважение к личным границам босса? Вывод напрашивается сам. Неужели она девушка Чон Чонгука? Неудивительно, что такая красотка встречается именно с ним. Они подходят друг другу. Если Доен и Чонгук встанут рядом с Юнги, то он действительно будет похож на «бродяжку», ведь на фоне таких статных молодых людей с хорошими внешними данными, он видится бледным худым низким парнем с черными, потускневшими из-за мытья, с вечно недовольным лицом, что с улыбкой Чонгука даже рядом не стоит. — О, ты пришел. Отлично. Ты уже познакомился с моей девушкой? Она достаточно близка со всеми из коллектива, так что советую и тебе подружиться с Доен-и. Да, сладкая? — Чонгук влетел в кабинет так, словно он резко поверил в себя и стал вихрем, а не человеком. Парень громко, отрывисто дышал, чмокнул девушку в щеку и только потом присел на свое место, ероша каштановые прядки. Гук стянул с себя пальто и, наконец, кинул на Юнги заинтересованный взгляд. Мин, что как дебил стоял все это время с тарелкой в руке и смотрел в потолок, этого жеста Гука даже не заметил и, только когда его громко позвали, наконец, вернулся в реальный мир. Юнги медленно подошел к столу, громко поставил тарелку перед Гуком и скрестил пальцы между собой, пытаясь сохранять внутреннее спокойствие, пока Чонгук внимательно рассматривал содержимое его блюда. Мину вся эта ситуация абсолютно не нравилась, но поделать ничего нельзя было. Нужно было просто перетерпеть это моральное унижение, вспомнить школьные годы, когда учителя вот так же вызывали тебя к доске и заставляли отвечать, когда ты в душе не ебешь, что сказать, ведь ты не какая-то там заучка, чтобы учить самые ненужные в мире вещи — такие, как алгебра. — Выглядит неплохо, но только для человека, что месяц просидел в горах и жрал землю под ногами. Что за полумертвый лимон сбоку ты поставил? К чему эти огурцы рядом с этими же лимонами? И почему креветки не резали, а рвали? Соус выглядит ужасно, никто не наливает его как будто ты открыл кимчи и сверху бахнул соевого соуса. — Кто-то ест кимчи с соевым соусом? — удивляется в голос Доен, заставляя Юнги немного расслабиться. После слов Чонгука в нем как будто что-то на секунду оборвалось, но это сразу же прошло, заменяя все чувства привычным похуизмом и легким раздражением. Мин лишь молча слушал и периодически кивал на все слова Гука, медленно удаляясь от его слов и вновь возвращаясь в свой любимый мир мыслей, где никто не осуждал его креветки и не заставлял наливать соус по какой-то особой технике. Что всем от него надо? С каких это пор они решили, что он будет жопу рвать? «С тех самых, как ты стал жить в их раздевалке и получать деньги за смены», — басит в голове Мина какой-то новый персонаж. Да, у его мыслей были персонажи. У каждого был разный голос и свое собственное мнение. Юнги где-то прочитал, что это признак шизофрении. Плевать, абсолютно. — Удивительно, но на вкус хорошо. С солью не переборщил, масла добавил достаточно. Молодец, — Чон наградил его легкой улыбкой и показал Мину большой палец, одобряя. Далее последовало еще куча ненужного текста от Доен, которую Чонгук усиленно слушал и старался поддерживать разговор. Юнги не влезал, более того — он даже не слушал. Перед глазами были два человека в режиме выключенного звука, в голове — лишь гребаный шум, что преследовал его уже второй год. Порой ему казалось, что рано или поздно этот шум его и убьет. Почему-то постепенно его взгляд темнеет, мир вокруг сгущается. Мин не замечает, как девушка пропадает из виду, видимо, покинув кабинет. Не слышит, как Гук его зовет, не понимает, кто тянет его на себя, и почему хватка такая сильная, но он точно отдает себе отчет, когда чувствует чужие губы на своем лбу. Шум пропадает, взгляд становится яснее. — Ты что, заболел? Я же говорил Дженни, чтобы следила за тобой и твоим самочувствием. У тебя, кажется, жар, — Чон еще раз касается своими горячими губами лба Юнги, заставляя того вздрогнуть. — Вон, трясешься весь. И как, блять, этому добродетелью объяснить, что дрожит он из-за того, что в его личное пространство нагло вторглись и позволили себе коснуться его кожи? Юнги никому не позволял этого делать. Лапайте его через ткань одежды сколько угодно, но не позволяйте себе даже касаться кожи. — Так, Юнги, давай я отвезу тебя в больницу. Заодно пусть осмотрят твои раны и проверят тебя на наличие серьезных проблем со здоровьем, — строго произносит Чонгук, но его уже не слышат. Глаза Юнги медленно закрываются, погружая его в сплошную темноту. Наконец, все звуки, мешающие ему жить, — исчезают. Наконец, наступает спокойствие.

***

— ...говорил же, что его синяки под глазами — не норма, а этот придурок все отнекивался и говорил, что спит нормально. — Когда это он тебе такое говорил? — первое, что ощутил Юнги, проснувшись, — запах. Мерзкий запах медикаментов, что еще во время его «убийственно летного» периода жизни отпечатался в голове до конца дней. Глаза почему-то не открывались — он был настолько слаб, что даже это сделать оказалось непосильной задачей. Мин зашевелил губами, пытаясь что-то произнести, но получился только какой-то хрип. Внезапно, голоса затихли. — Сахарный человечек! Ты очнулся? — мыслительный процесс работал медленно, но этого человека он узнал бы, даже если был бы глухим, слепым и полоумным. Пак Чимин и его дурные клички, как и запах медикаментов, отпечатались в памяти Юна надолго. — Ты нас так напугал. Чонгук вынес тебя из кабинета, как принцессу прям, Чеен так сказала, и сразу давай вызванивать нас, дабы поехали за ним в больницу и присмотрели за тобой. У тебя кровь хлестала из носа, кожа была бледнее мела, что аж позеленела, Чонгук был до чертиков напуган. Чеен так удивилась, подумала, ты коньки откинул. Но ничего страшного — просто переутомление и истощение на фоне стресса, плюс еще раны эти твои. Врачи сказали, что у тебя трещина в указательном пальце... — Все, Чим, закройся, — Дженни. Это была Дженни. — Опережая все твои вопросы, скажу, что ты проспал меньше суток, сейчас восемь вечера, уже завтра тебя выпишут, и все будет хорошо. Тебе выписали витамины и успокоительные — будешь пить. Ах да, за все заплатил Чонгук-оппа. Поблагодаришь его чуть позже, он обещал прийти к тебе. — С-спасибо, — шепчет Мин, хрипя. — Как самочувствие? — это голос Чимина. Юнги чувствует себя плохо. Он обещал себе не проваливаться во сны еще немного, ведь все они сопровождались гребаной болью и гнетущими, рушащими его изнутри, воспоминаниями. Ему не снятся сны, к нему приходит прошлое. Каждый гребаный раз он наступает на одни и те же грабли, когда проваливается хотя бы на час в царство Морфея. Видит его улыбку, его несчастный взгляд и чувствует нежные руки, что больше никогда не коснутся его тела наяву. Два года, прошло два гребаных года, а прошлое до сих пор его не отпускало. Каждый день становилось только хуже. Время не глушило боль, оно ее усугубляло. Словно с каждым днем воткнутый в сердце нож продвигался лишь дальше, дырявя раненое тело Юнги все глубже и глубже. — Дженни... — он зовет ее, потому что в голове сейчас всплывает лишь один вопрос, интересующий его уже несколько дней. — Как оно называется? — Что? — ничего не понимает девушка. — Н-наше кафе. — «Experience». Ты за три дня так и не узнал? «Experience» — итальянские сигареты... Я всегда их заказываю себе...