Сказания моря

Я родился в 1945 году, как раз в то время, когда война уже почти закончилась. Мой отец был врачом, поэтому служил в тылу, а не на фронте, однако его работу легкой нельзя было назвать, сам понимаешь. В тылу тоже плохо. Мать тоже ему помогала, одновременно воспитывая трех детей – моих старших братьев Рэгана, Оуэна и Скотта. Рэган родился в 1937 году, Оуэн – в 1938, а Скотт в 1940. Вообще, родители хотели девочку, но что-то не получалось у них с прекрасными дамами. Я был похож и внешностью, и характером на мать, когда они трое – на отца. Поэтому я часто подвергался давлению со стороны братьев. Даже не давлению, они надо мной просто издевались. А я ещё мелкий был, ответить толком не мог. А как научился – всем по фингалу поставил лично. Задолбали. Я думаю, ты знаешь, что такое «истинно братские отношения», драться для нас было нормой. Рэган и Оуэн были типичными работягами – крепкие, смелые, весёлые, они были гордостью семьи. После войны работали где-то на стройке, чтобы облегчить участь стареющим родителям. Скотт тоже должен был стать как они, на него возлагали кучу надежд. Да и во мне видели продолжение отца. В 1954 родился Питер. Но мать у меня уже была в возрасте, да и за жизнь пережила кучу всего нехорошего, в общем, мальчик родился очень слабым. Даже инвалидом. Родители надеялись его выходить, вырастить, однако он умер где-то через год после рождения, подхватив заразу. Видишь эту надпись сзади на фотографии? Она здесь не просто так. Через месяц после смерти Питера, на стройке под завалом погибли Рэган и Оуэн. Видимо, компания неправильно спланировала здание, и оно рухнуло прямо на строителей. Семья потеряла сразу трёх детей подряд. А что я? Мне было жалко только Питера. А братьев… пожалуй нет. Я тогда был маленький и мною управлял детский гнев – я вспомнил то, что они со мной делали. Этого было достаточно, чтобы не слишком страдать. Да и я многого не понимал. Я осознал только чуть позже, когда вырос. Чуть позже погиб отец, заразился опасной инфекцией, когда был в командировке в другой стране, и умер. Тогда мама и сделала эту надпись на фотографии. Остался только я, Скотт и стареющая мать. Скотт в последствии стал работать в сфере охраны, а я занялся менее… ожидаемым делом. Я работал в одном предприятии, с бумагами и прочей фигней. И учился одновременно. То есть, в семье все исконно были крепкими, работали в опасных местах, а я выбрал слишком спокойную сферу. Бухгалтерия, управление… Поэтому Скотт всё время говорил, что я как баба. Однако со мной не работало ни одной женщины! Просто его глупые предрассудки. Честно говоря, я никогда не воспринимал его нападки всерьез. Я думал, что наши ссоры – это нормально. Мать заботилась о нас в одиночку, не позволяла разгораться нашим конфликтам. Ей это удавалось. Но последствий одного ей все-таки не удалось избежать. Мне уже было девятнадцать, встретил я как-то девушку… и она мне безумно понравилась. Нет, не русалку, просто прелестная дама. Я и влюбился, чего скрывать? Об этом я почти сразу же рассказал матери. Конечно, она говорила, что слишком рано заводить семью, но всё равно была рада. Девушка – идеал: красивая, умная, довольно хозяйственная, хотя совсем молодая, неопытная, как и я. Скотт же воспринял её в штыки – сказал, что ей нужен кавалер постарше, чтобы «сделать из неё настоящую бабу». Но разве я буду его слушать? Плевал я на его мнение. Она тоже много читала, как и я. У нас были схожие вкусы и взгляды. К тому же, она собиралась работать в школе – это была бы идеальная жена для меня. Я обожал её до безумия. И верил в то, что у нас всё получится. Но знаешь… вскоре она сообщила, что беременна. Нет-нет, у нас с ней был секс, не в этом проблема. С этой новости всё пошло наперекосяк. Скотт внезапно заявил, что это его ребёнок. Якобы, он изнасиловал её во время одного из наших семейных праздников. Она это не отрицала, кстати говоря, что привело меня в шок. Впрочем, я успокоил себя мыслью, что не её вина в этом. Мой брат в гневе действительно страшен, слабая девушка бы не смогла защититься. А меня тогда не было – я долго засиделся на работе, не мог вырваться. А как пришёл – вроде всё казалось нормальным… они спокойно сидели. Я не заметил ничего странного. Но Скотт действительно это сделал, заметив, что баба у меня слишком красивая для «такого уродца». Я не верил, что это его ребёнок. Потому что… потому что… не хотел в это верить. Вообще, она так или иначе вышла бы за меня, независимо от того, кто отец ребёнка – я не долго сокрушался, решив, что это не повод разрывать отношения. Слишком сильно любил её. Но это не устраивало Скотта. Совсем. Он ожидал, что я брошу её, поскольку ребёнок, возможно, чужой, но нет. Это не повод для меня. Да и это бы серьёзно ударило по моей и её репутации в городе. Люди у нас тут ушлые больно. Скотт решил поговорить со мной и прочистить мозги, доходчиво объяснив, почему мне нельзя жениться на ней. Однако на его удары я отвечал не менее доходчивыми объяснениями, куда ему надо идти и зачем. Но у него принципы совсем как у тебя – решил добиться, значит, уже не отступится. И сделает для этого всё. Только тогда я понял… Если Рэган и Оуэн издевались надо мной по приколу, то Скотт действительно меня не любил. И его намерения были довольно серьёзны. В конце концов он позвал меня сюда, на этот обрыв, дабы поговорить ещё раз. У меня не было никаких настораживающих мыслей по поводу того, что он собирается делать. Честно говоря, самая худшая мысль, посетившая мою голову тогда – это мысль о том, что он собирается меня припугнуть. Максимум. Однако нет. Он подвел меня к самому краю, потом вновь завел эту тему. Я сопротивлялся, пытался вернуться, но он не давал. Ты знаешь последнюю часть нашего диалога, сам каким-то образом услышал. Скотт сказал, что это его ребёнок, потому толкнул меня вниз – ему не нужен был конкурент, а сам я не отступался. Мы оба упрямы до беспредела. Такой боли я никогда не переживал. Моральной, не только физической. Хотя он и был довольно жесток со мной, я всё равно любил его. Во многом для нас старший брат – это пример и опора, я всегда хотел стать таким же крутым, как и он. Поэтому я страдал не только физически, но и морально. Я лежал там, на скалах и думал о том, почему он так поступил. Мне было без разницы, чей ребёнок, кому достанется моя невеста… Для него это стало важнее братских уз? Мне хотелось умереть в море, дабы не чувствовать боли, однако я не умирал. Море не дало. Я не знал о существовании русалок, поэтому превращение стало для меня сюрпризом, и довольно неприятным. Я чувствовал себя странно, словно часть моей души умерла, оставив лишь какие-то примитивные отрицательные чувства. Я даже не плавал особо в первые дни. Залег где-то на дне и пытался понять, что со мной произошло и что я тут вообще делаю. А русалки на меня внимания не обращали, им было наплевать. Пара гуманных русалок пытались узнать, кто я, успокоить и что-то объяснить, но я быстро от них избавлялся, посылая далеко и надолго. Время для русалок летит так быстро, даже и не замечаешь. В таком полусонном состоянии я провел где-то полгода. Потом внезапно очнулся, словно ожил, появилось желание хоть куда-то двигаться и что-то делать. Нам не нужно есть и пить, поэтому особого дискомфорта я не испытывал. Я не ненавидел брата, я не злюсь на него. Трудно поверить? Почему? Я просто вымещал всю свою злость и боль на других людях. Я выбирал жертву и убивал её именно на этом обрыве, хорошо поиграв с чувствами. Чтобы они испытывали что-то подобное, когда падали вниз. Я не верю, что им было так же больно, как и мне, но чувства были близки – непонимание, боль, сожаление о несделанном, злость, скорбь. Как говорится, тонешь сам – топи другого. И знаешь, я не жалею. Да и не смогу остановиться. Ничто не заставит меня передумать! Я уже говорил, что ненавижу слово «счастье»? Скотт не знает, что я стал таким. Все эти пятьдесят лет я незаметно следил за ними, однако не вмешивался. Моя мать, когда узнала, что я кинулся с обрыва в море из-за девушки, совсем поседела от горя, ведь похоронила четверых своих детей. Скотта она убедила жениться на моей девушке, впрочем, он и не был против. Даже всеми руками «за». А девушка моя не сопротивлялась. И знаешь, почему? Потому что тронулась после моей смерти. Как узнала, так почти сразу в больницу попала с истерикой. А когда вышла – смирной была, тихой, даже слова возразить не могла. Её и выдали за моего брата. У неё родился ребёнок – сын. Ожидали, что действительно от Скотта. Но когда он подрос, стало ясно, что у него светлые волосы. У Скотта – рыжие, а моя девушка брюнетка. Понятно, к чему я клоню? Потом выяснилось, что он вовсе бесплоден. Сколько он жену свою не ебал, всё равно не беременела. Видать, наказали его высшие силы. Братоубийство не будет ему прощено никогда. Мою смерть особо не расследовали, подписали, что самоубийство и закрыли. Скотт все в себе долгое время держал, скрывал. Мать и не догадывалась, кто на самом деле виноват в моей смерти. Это, наверное, хорошо. Иначе бы она потеряла разом всех своих детей. Знаешь, как это страшно? В конце концов, она тоже умерла, чуть-чуть успев повоспитать внука, а моя девушка погибла где-то десять лет назад. Скотт остался один со своим… племянником и его женой. Мой сын довольно ответственный, поэтому не отправил его в дом престарелых. Он до сих пор считает его отцом. Знаешь, у меня была мысль показаться и рассказать всё, однако… это было бы ошибкой. Я не думаю, что сын будет рад тому, что его отец ныне живой труп, который убивает людей. Пусть лучше будет так. Честно говоря, я до сих пор не могу понять, раскаивается Скотт или нет. Он скрытен, никто не знает о случившимся. Кроме меня и его. Вот… Теперь ты всё знаешь.

***

Роберто переваривал всё сказанное Артуром, несколько зачарованно глядя на море. На душе стало как-то мерзко. Всё это слишком сильно ассоциировалось с самим итальянцем, который особо никогда не жаловал брата. Совесть не терзала, но скреблась где-то на задворках души. А русалка сидел рядом, отвернув взгляд и сложив руки на скрещенных коленях. Больше он ничего не говорил, но в этом и не было необходимости. Кажется, всё уже было сказано. Варгас протягивает руки и прижимает неподвижно сидящего Артура к груди. Тот не сопротивляется. И впервые за всё время их знакомства не тянется обнимать в ответ, просто как-то безвольно висит в чужих объятиях. «Неужели я первый человек со стороны, который услышал эту историю?» - честно говоря, Роберто не знал, радоваться или грустить по этому поводу. В голове шёл активный мыслительный процесс, смешанный со страхом. Вот он узнал, что дальше? Но этот вопрос задать не решался. Не сейчас. «Игра ещё не окончена…» В голове тем временем зарождалась мысль, как можно остановить все это. Как остановить Артура. Или, по крайней мере, остановить его на некоторое время и, возможно, спасти свою шкуру. Если не получится - русалка расправится с ним, а потом продолжит убивать, пытаясь сбежать от той боли, что испытывает. Впрочем, Артура тоже можно понять. - Ты какой-то дерганный, - вдруг сказал русалка, поднимая голову и снизу вверх глядя на Варгаса. – Тебя так тронула эта история? – он насмешливо глядел в глаза итальянца, вся его печаль и тоска словно мгновенно растворились, настроение вернулось. Впрочем, неудивительно – Артур не человек. Роберто чувствует, как чужая рука проводит по спине, вторая тянется к лицу. Артур проводит кончиками пальцев по щеке и губам итальянца, все так же хитро глядя на него. Заодно он устроился так, чтобы было удобнее. - Просто мне интересно, когда закончится игра, - ответил Варгас серьезно, резко почувствовав опасность. Интуиция его редко подводила, а сейчас она просто орала о том, что надо отпихивать это дьявольское существо от себя и бежать обратно в родную Италию, пока не упал «случайно» с обрыва. - И всего-то? – флегматично поинтересовался Артур. – Ничего не закончится, после смерти жизнь продолжается, правда немного другая. «Он издевается…» - Прежде, чем ты убьешь меня, я бы хотел кое-что сделать, - отозвался итальянец. Нежить заинтересованно посмотрела на него, ожидая услышать подробности или разъяснения. – Нет, это секрет. Сюрприз. Но я думаю, что тебе понравится. - Ты приведешь полицейских, как тот америкашка? – предположил Артур, в глазах виднелась издевка. - Я похож на идиота? – вздохнул Роберто, выпуская нежить – расцепил руки. Однако русалка вставать не торопился, продолжал полулежать на Варгасе. – Я сразу военных свистну… Шучу. Повторяю, это сюрприз. Ты же сказал, что русалки не ощущают время. Так что подождешь до завтрашнего вечера, хорошо? Артур ненадолго задумался, а потом кивнул, тем самым обязавшись не трогать итальянца до этого времени. - Не пытайся сбежать, - предупредил русалка, сев по-нормальному. Его голос стал серьезным, даже несколько злым. – Я найду тебя, где бы ты ни был. У меня впереди вечность, а вот ты не сможешь жить в постоянном страхе. - Ладно-ладно, я не собирался, - Роберто встал и отвернулся от него, теперь не особо беспокоясь за свою сохранность. Артур его точно не тронет. – Тогда встретимся завтра вечером на том пляже, где встретились впервые. И сразу прими человеческую форму, хорошо? - Без проблем, - согласился нежить и машинально кивнул, хотя Варгас этого не видел. Он сел на край обрыва, принимая облик русалки и, попрощавшись с Роберто, спрыгнул вниз. Варгас обернулся, глядя вниз, поскольку стало страшновато – но русалка явно не пострадал, так как знал этот берег как свои пять пальцев. Итальянец даже звука падения не услышал, крови тоже нет. Глупо было надеяться, что Артур расшибется об скалы. «Итак, у меня всего день на исполнение моего плана…»

***

Роберто пришел к знакомому дому, у которого уже был совсем недавно. В кармане все ещё лежали две фотографии, которые он намеревался вернуть злобному старикашке-грешнику, брату Артура. Именно к его дому итальянец направлялся. В окнах не горел свет, однако Варгас подошел к двери и нажал на звонок, чувствуя слабое волнение. Звуков никаких не доносилось. Но только некоторое время. Буквально через минуту итальянец услышал шорох колес, в замке скрипнул ключ и дверь открылась. Скотт удивленно уставился на гостя, придерживая дверь рукой. - Ты? – изумленно протянул старик, пытаясь сжечь уничтожающим взглядом Варгаса. – Что тебе здесь снова надо? - Я пришел, чтобы вернуть фотографии и поговорить. Это не отнимет много времени, пустите? – вежливо ответил Роберто, включая итальянское обаяние. Правда, кажется, на стариков оно не действовало, потому что Скотт продолжал подозрительно смотреть на него, не открывая полностью дверь. – Я не адвокат, не полицейский, даже паспорт показать могу. Просто мне надо кое-что у Вас спросить. Никто от этого не пострадает. - А с чего бы я должен доверять какому-то незнакомому проходимцу? – упирался старик. – Я тебя видел только раз, когда ты грабил мой дом! Роберто устало вздохнул, потом принял крайние меры, ибо выхода не было: - Артур жив. Эти два слова странно подействовали на старика, у того вдруг задрожали руки, лицо перекосилось - это выглядело жутковато из-за морщин. Он не говорил ничего, глаза словно остекленели, Скотт опустил голову. - Эй, старик, ты не сдох часом? – испугался Роберто, делая шаг вперед – слишком долго молчал мужчина, настораживало. Однако брат Артура был в полном здравии, он внезапно затрясся в приступе хриплого смеха. - Что ты несешь, дурень? Совсем оборзел такую чушь нести? – Скотт сжал подлокотники кресла, аж жилы выступили сильнее, чем обычно. - Я абсолютно серьезно. Давайте поговорим не здесь, я все расскажу, - итальянец с уверенностью посмотрел на него, отчего настороженный взгляд дрогнул. Ещё секунда – и старик отодвигается, пропуская гостя в уже знакомый холл. Дверь за ним закрылась. - Иди в гостиную. Ты здесь уже грабил, знаешь, где это, - произнес Скотт, когда Роберто разулся и замер в немом вопросе. Итальянец, усмехнувшись, направился туда, стараясь в полутьме не наткнуться на что-нибудь. Судя по всему, дома никого не было, кроме старика. Возможно, Делмара сейчас карают родители, так ему и надо. Нечего верить незнакомым дядям. Роберто по-хозяйски разместился в кресле, нервно ожидая появления Скотта. Тот появился буквально через несколько секунд, инвалидное кресло он подвез прямо напротив итальянца, чтобы было удобнее говорить, а заодно отрезать путь к спасению – по бокам стояли два дивана. - Так ты уже все знаешь, - заключил старик, сложив руки в замок на коленях. Итальянец кивнул. – Докажи, что знаешь. - Пятьдесят лет назад ты поссорился со своим младшим братом из-за девушки, которая была беременна от кого-то из вас. Позже выяснилось, что от Артура. Ты в порыве ревности столкнул Артура спиной вниз на скалы с обрыва, - кратко пересказал Роберто, получив кивок от Скотта. Выражение лица старика было непроницаемо, трудно понять, что он думает по этому поводу. – А сам ты бесплоден, поэтому детей у вас больше не было. - Это все легко додумать. Скажи мне что-то, что не мог знать никто, - потребовал Скотт. Роберто размышлял, вспоминая рассказ Артура, основные его детали. И он вспомнил. Итальянец криво ухмыльнулся и начал цитировать: - Ты не посмеешь… Еще как посмею. Это мой ребенок, а ты не вмешивайся, братик, - Варгас со злорадством наблюдал за тем, как старик бледнеет. – Ну а ещё у Артура шрам на тыльной части ладони, который он получил во время жизни, если совсем не веришь. В комнате повисло молчание, которое нарушалось только пением птиц на улице. Роберто отвлеченно слушал их, ожидая реакции старика, лицо его вновь выражало спокойствие и молчаливую уверенность. - Хорошо, ты все это знаешь, прекрасно. И как же, по-твоему, может быть жив Артур? – нарушил молчание Скотт, ухмыльнувшись. – Я лично расправился с ним. Вряд ли после такого можно выжить. - А он и умер. Но воскрес. Так бывает, когда плохо закапывают труп, - мрачно пошутил Роберто, встретив тяжелый взгляд старика. – Старик, ты живешь в этом городе кучу времени. Неужели ты так и не понял, что твой город насквозь пропитан дьявольщиной? Здесь всюду творится непонятная фигня, а жители словно спят. - Люди привыкли не замечать того, чего боятся, - подтвердил Скотт, кивнув. - Так ты все знаешь? - Нет, просто опыт. Даже собственный. Знаешь, сколько раз я пытался закрыть глаза на то, что мой «сын» и «внук» похожи на Артура? И сколько раз пытался забыть эту историю? Артура не закапывали, кстати. Его тело так и не нашли, предположив, что смыло в море. Могилы у него действительно нет. Но ближе к делу. Что случилось с моим братом? - Я предлагаю тебе сходить вместе со мной и увидеть самому, - ответил Роберто после недолгого молчания. Потом быстро добавил: - Он после смерти превратился в нечто другое. Но я не хочу говорить, во что. Мне кажется, что лучше это увидеть самому, чем выслушать. - А с чего бы я должен доверять какому-то незнакомому проходимцу? – повторил свои недавние слова старик. – Вдруг ты меня обманываешь? - По-твоему, откуда я узнал такое об Артуре? Про последние слова, шрам, историю? Ведь об этом никто не знал, кроме тебя и него, - заметил Роберто. - Мальчик, а какой толк тебе от этого? С чего ты вообще решил вмешаться? – данный вопрос поставил Варгаса в тупик, так как он вдруг повернул ситуацию в другую сторону. Теперь стоило заглянуть в себя и дать правдивый ответ, почему он сейчас сидит тут и пытается заставить братьев поговорить. - Несколько недель назад я попал в кораблекрушение, я познакомился с Артуром. А он… мне стало интересно, почему он стал таким. Но Артур увиливал от ответа. В конце концов, мне удалось узнать правду при помощи этих фотографий, что я раздобыл здесь. Я решил, что тебе тоже стоит увидеть, каким ты сделал своего младшего брата. «Артур поговорит с ним, возможно, успокоится и перестанет так люто мстить всем счастливым людям…» - это говорить итальянец не стал, как и то, что он пытается тем самым спасти свою шкуру. Скотт не похож на того, кто будет ходить на встречу с неизвестно-кем ради спасения человека. Хотя, велик шанс, что Артур психанет сильнее, и итальянца растерзают прямо там, при встрече. Но рискнуть можно. - Я никак не убегу от своего прошлого. Сначала следователи, а теперь ты явился тут… - старик отвел взгляд. – Нет, я не пойду с тобой. Я хочу забыть об Артуре и всей этой истории. Тем более, я уже стар, чтобы шастать по закоулкам с незнакомцами. - Что? – разозлился Роберто. – Ты думаешь, если сейчас ты решишь забыть, то так легко и просто забудешь? Пятьдесят лет помнил, а сейчас вдруг забудешь и тебя отпустит? Ты дурак? Ты и его превратил в психа, и сам такой же. Не проще ли поговорить и успокоиться обоим? Тебе выдался шанс, а ты отказываешься, - убеждал итальянец на повышенных тонах. – Ты можешь взять Делмара, если боишься. Или кого-то ещё. Не отказывайся. Другого шанса у тебя уже не будет. - А сам Артур, думаешь, горит желанием говорить с убийцей? – с иронией спросил Скотт, скрестив руки на груди. - Он согласился, - милая полуправда. Артур сам не знает, на что подписался, но он согласился. – Старик, подумай. Завтра я приду к тебе, ты скажешь свой ответ. Скотт промолчал. Роберто же встал, стараясь выбраться через маленькое пространство между диваном и инвалидным креслом, которое оставил старик. - До свидания, старик, - итальянец махнул рукой и направился к выходу. Скотт так и не ответил, думая о чем-то своем. Варгас искренне надеялся, что он согласится. Даже не так. Он был уверен, что старикашка согласится. Доводы Роберто были довольно убедительны. Артур страдает. И такие страдания можно заглушить лишь расстановкой всей ситуации. Пусть оба объяснятся через столько лет. *** После полудня солнце светило не так ярко. Роберто явился в дом Скотта примерно к шестнадцати часам, напряженно размышляя о возможных вариантах выбора старика. Впрочем, все сложилось именно так, как хотел итальянец. Когда Роберто позвонил в дверь, Скотт уже был готов. Открыл дверь Делмар, хмуро уставившись на итальянца. - Дед сказал, что нужно куда-то с ним и с тобой сходить, а я запланировал тусу на сегодня… - пожаловался юноша, раздраженно фыркая. – Если это очередные ваши старческие попойки, то я вообще не обязан переться… Варгас игнорировал его бурчание полностью, ожидая появление старика. И тот появился довольно быстро в своей неизменной коляске. - Если ты меня обманешь, я с тобой тоже расправлюсь, - вместо приветствия сообщил Скотт. Роберто усмехнулся, с трудом представляя данную картину. Конечно, старик бывалый вояка, однако и итальянец не лыком шит. Да и на его шкурку уже наметилась морская держава хвостатых тварей, так что… - В очередь, - закончил свой поток мыслей вслух итальянец. – Ты далеко не первый, кто хочет это сделать. Идем, не стоит задерживаться. - Подождет, не дама на свидании, - огрызнулся Скотт, ожидая, пока Делмар запрет дверь. – Ишь нетерпеливый. Ну, показывай, куда идти.