Игра в ассоциации

Во всём магическом Лондоне жизнь шла своим чередом. Сентябрь по своему обыкновению пролетал незаметно быстро, возвращая многих людей из отпусков, погружая их в рутину и готовя к холодам. По выходным улочки выглядели оживлённо, переполненные студентами, которые нежились под последними солнечными лучами в этом году. Пейзаж за окном, если отбросить кричащих детей, был непередаваемо прекрасен: золотые листья падали на землю, не дожидаясь порывов ветра, а асфальт, хотя и был сухим, готовился ко встрече с каплями дождя из серых лондонских туч. Непривычная для этого времени года духота и сподвигла Драко Малфоя зайти в неприметное кафе на углу. Субботние прогулки не были его традицией, но сегодня ноги сами вынесли его из дома, заставляя присоединиться к суматошным школьникам. К удивлению молодого человека, такая обстановка оказалась ему по душе, и он с наслаждением вдыхал осенний воздух. Казалось, что природа замерла в ожидании чего-то важного. На его столике стоял стакан молока. Первые несколько минут после того, как официант принёс заказ, бывшему слизеринцу казалось, что все вокруг (а это целых три человека, к слову) украдкой изучают его, высмеивая тот факт, что взрослый мужчина и, более того, бывший Пожиратель смерти пьёт в семейном кафе молоко и задумчиво глядит в окно. С тех пор, как Драко написал тот короткий ответ на письмо своего Куратора, прошло три дня, и она до сих пор молчала. Это не было удивительно, ведь сложно что-то ответить, когда в конверте тебе присылают шипы, пропитанные обидой. Уже несколько раз блондин намеревался первым разрушить молчание и, пусть это и удивительно, извиниться. Он знал, что тоже погорячился, и реши он написать ответное письмо на следующее утро, а не тем же вечером, всё осталось бы на своих местах. Было сложно признать, но он скучал. Бесцельно глядя в окно, мужчина размышлял о том, что произошло в десятке этих писем. Разве может быть такое, что за три-четыре дня ты начинаешь чувствовать к человеку привязанность? Отсутствие подобного опыта кричало о том, что это невозможно, но нынешняя ситуация говорила об обратном. Симпатия, поселившаяся в сердце слизеринца, была, скорее, вызвана его собственными представлениями о девушке, а не её личными поступками и словами. Она назвала его «дорогим Подопечным», и его сердце невольно спроецировало это ласковое обращение куда-то в реальность. Мы вполне способны представить себе образ идеального человека и влюбиться в него даже за несколько часов. Порой нас очаровывают невероятные вещи. И Драко был очарован. О любви речи не шло, он пытался всеми силами себя в этом убедить, но желание узнать человека ближе было непреодолимым. Он был уже сам готов отправить письмо и проследить за совой на метле, лишь бы увидеть свою прекрасную незнакомку. Для того, чтобы строить отношения, содержательного общего прошлого не требуется. Хватит и красивой истории: она — Куратор, он — Подопечный. К чему эти письма, когда хочется смотреть в глаза человеку и делиться с ним историями из жизни? Быть может, в жизни она бы не смогла принять его, и Драко это сильно пугало. Сильнее он страшился только того, что всерьёз раздумывает о том, чтобы отыскать свою прекрасную незнакомку. Он даже не мог представить, как был прекрасен сейчас в своих размышлениях. Если бы с улицы его заметила романтичная молодая девушка, непременно бы посчитала, что в кафе сидит неординарная личность с поэтическими наклонностями. Не могла его красоты представить и Гермиона Грейнджер, прошедшая мимо окна и даже не повернувшая голову. Казалось, она лишь на секунду замялась, будто намереваясь зайти, но тут же передумала и двинулась дальше. Драко несколько раз моргнул, отвлечённый женским силуэтом, но не сумел разглядеть девушку, которая вывела его из размышлений. Куратор являлась лишь одной частью беды. Была и ещё одна девушка, которая молнией ворвалась в мысли слизеринца и плотно в них поселилась. Драко не признался сам себе, но на следующий день после ссоры с Гермионой из-за рубашки он ждал её у лифта и специально пришёл на несколько минут раньше, чтобы точно не пропустить её. Сам себе он сказал, что это лишь для того, чтобы выместить обиду, кипевшую в нём из-за проигнорировавшей его Куратора. Однако утром никакой обиды не было, вместо неё в душе царила полнейшая пустота. Изначальный план позлить ведьму провалился в тот самый момент, когда он, завидев её у входа в Атриум, в ту же секунду рванул в лифт, резко передумав цепляться к ней и вообще разговаривать. Тут же люди стали набиваться внутрь, и гриффиндорка успела вскочить вместе с толпой. Она даже не заметила его, а Драко смотрел на её каштановую макушку и чувствовал странное тепло, растекающееся по грудной клетке. Гермиона оказалась не в том месте и не в то время, когда вдруг решила испачкать рубашку своей тёмно-морковной помадой. Если бы тогда она не оказалась рядом, её образ не стоял бы так предательски близко к образу Куратора. К девушке, которая казалась идеальной. Драко, и без того считавший, что у него не всё хорошо с головой, чувствовал себя последние дни ещё более подавленным. И сейчас, сидя в кафе, он пытался не думать о том, что оно расположено на углу дома, в котором живёт Грейнджер. Ноги случайно привели его сюда, и это никак не было связано с тем, что её общество начинало безосновательно казаться приятным. В пятницу в Министерстве Магии состоялась небольшая конференция, на которой выступали главы отделов, делясь планами на будущее. Считалось, что это повышает ответственность магов за будущие проекты и вдохновляет на новые свершения. На этом же мероприятии было объявлено, что ожидается проведение благотворительного турнира по квиддичу, все собранные средства с которого пойдут на улучшение жилищных условий домашних эльфов, покинувших своих хозяев. Гермиона так долго говорила о том, что бедным существам сложно социализироваться среди людей, и они не знают, куда себя подать, что Драко успел несколько раз пересчитать количество стульев, которое их отделяло. Их было ровно пятьдесят четыре, и он проверил это одиннадцать раз, лишь единожды сбившись на один стул. Его отделу предстояло плотно поработать с подчинёнными Гермионы и, само собой, с ней самой. Драко не хотел прилюдно проявлять интерес к этой затее и только после собрания подошёл к мистеру Кларксону. Тот был приятно удивлён инициативой своего подчинённого. С того момента Драко один раз поднялся в кабинет бывшей гриффиндорки, но не застал её на месте и оставил нужные бумаги её секретарше. Все его поступки казались абсурдными, но бороться с порывами казалось невозможным. Перед окном снова мелькнул женский силуэт, а уже через мгновение дверь в кафе распахнулась. Не будь это Гермиона Грейнджер, Драко не смог бы отвести взгляд, следя за каждым движением девушки. Она была одета в ярко-жёлтый плащ, который по крою больше напоминал платье. Широкий пояс был плотно завязан на тонкой талии, и делал силуэт своей хозяйки ещё более женственным. Малфой немногое понимал в моде, но сейчас ему казалось, что глава Отдела регулирования и контроля за магическими существами уделила своему образу немалое внимание. Стоило взгляду скользнуть на лицо, как тёмно-морковная помада пробудила такие ненужные воспоминания. Он не представлял её помаду ни в одной из своих фантазий. Главное — убедить в этом себя. А остальным знать не обязательно. Девушка что-то тихо сказала официанту. Она выглядела смущённой, и это ей очень шло. Драко поймал себя на том, что улыбается, и тут же согнал с себя это дурацкое выражение лица. Гермиона просто оказалась не в том месте, а он сейчас оказался не в том кафе. Волшебница повернулась к Драко и удивлённо расширила глаза, явно не ожидая увидеть его здесь. Он тут же собрался с мыслями и выпрямился, понимая, что должен по правилам этикета поздороваться, но бывшая гриффиндорка сама шагнула к его столику. — Не возражаешь? — она указала взглядом на стул. — Присаживайся, — Драко кивнул и почувствовал, что к нему вернулась уверенность. Рядом с ней он редко робел и испытывал трепет. Эти чувства просыпались лишь тогда, когда это было ни для кого не заметно. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Какие-то дела в нашем районе? — А у тебя? Гермиона недовольно скривилась в ответ на его вопрос, будто рассчитывала на то, что он будет с ней любезным. И ему бы очень хотелось, да только никак не получалось. — А у меня здесь дом, — она задумчиво обвела взглядом кафе. — Но, полагаю, ты и так это помнишь. Накатило знакомое чувство, когда кто-то вдруг раскрывает твоё враньё или даже безобидную шалость. Кровь начала приливать к щекам, а в ушах почти слышалось биение собственного сердца. Сейчас изо всех сил Драко пытался прогнать это чувство. Неужели Гермиона заметила, что иногда он наблюдает за ней в Министерстве? Но ведь даже он не всегда это за собой замечал! — Помню, — отрицать бессмысленно. — А вообще я пришла сюда за рецептом крема для торта. У меня скоро день рождения, хотела сама что-то испечь. Драко вспомнил пирамиду Маслоу. На работе Гермиона была другой, но, когда она находилась рядом с домом, видимо, чувствовала себя более защищённой и говорила до безобразия несвойственные ей вещи. Блондин не мог даже предположить, как на это реагировать, что отвечать. Хотелось нагрубить. — В книжках такого не нашла? — Представь себе, — холодно ответила она, и стало понятно, что девушка оставила попытки приятно пообщаться. Как раз в этот самый момент к ним подошёл официант и протянул шатенке листок. — Вот, держите. Повар сказал, что для него честь дать вам свой фирменный рецепт. А ещё просил передать, что, если у вас возникнут проблемы во время готовки, он с радостью вам поможет. — Передайте ему от меня огромную благодарность. И вам, конечно же, спасибо. В этот самый момент раздался раскат грома, и Гермиона едва заметно вздрогнула от резкого звука. Спокойный до этого воздух мигом пронзили тысячи дождевых капель, и в кафе стало заметно темнее. Гермиона потрогала карман, но не нащупала в нём палочку и постаралась скрыть досаду. Когда она первый раз проходила мимо кафе, после похода в магазин, то не решилась попросить рецепт крема, полагая, что может обидеть тем самым повара, который, как ей было известно, хранит технологию приготовления своих блюд в строжайшем секрете. И вот, когда девушка уже зашла в квартиру, выложила палочку и продукты на стол, она поняла, что не хочет видеть свой торт без этого крема и, позабыв стеснение, сорвалась в кафе. До дома было идти не более пяти минут, и, в общем и целом, мокрая одежда — не такое страшное событие. — Забыла палочку? Грейнджер опешила от этого вопроса, не ожидая того, что Драко наблюдал за ней, пока она пыталась нащупать магический предмет у себя в кармане. — Вроде того, — ей польстило его внимание. — Я бы мог тебя проводить. Знала бы девушка, с каким трудом слизеринцу далась эта фраза. Внутри Драко боролись две личности, одна из которых всеми силами пыталась разрушить и без того хрупкую доброжелательность между бывшими врагами, а вторая то и дело толкала его на странные поступки. Можно было бы отказаться, но это, по мнению Гермионы, выглядело бы глупо. — Если ты уже допил, — она указала кивком на стакан молока, чем смутила Драко, и тот быстро отставил тару в угол стола. — Пойдём. У двери, которая открывалась довольно туго, Драко пропустил девушку вперёд и ощутил удовольствие в тот момент, когда она поравнялась с ним и, покачивая бёдрами, прошла под козырёк кафе. — Туфельки не по погоде, — указал он на шпильки с открытыми носами. — Зато к плащу подходят, — пожала плечами гриффиндорка, подняв голову к Драко. Они теснились под небольшим навесом, и мужчина не особо торопился создавать над ними подобие зонта. — Красивая осень. Драко отвёл глаза и посмотрел на небольшой парк, расположенный прямо перед кафе. — Красивая, — сказал он и почувствовал ком в горле от внезапно накатившей неловкости, ведь краешком сознания он отдавал себе отчёт в том, что говорит не об осени. — Пойдём? — так просто она разрушила магию, и это укололо Драко. Он, конечно, и не рассчитывал, что она тоже чувствует что-то странное между ними, но зачем же так портить момент? — Идём, — он наколдовал зонт и, не решившись протянуть руку Гермионе, как это следовало бы сделать джентльмену, зашагал вперёд. Она сама плотнее прижалась к нему, не желая намокнуть, и это немного отогрело ледяное сердце блондина. Вот уже несколько дней Гермиона плохо спала, теряясь в догадках, стоит ли писать своему Подопечному. Они и не ссорились толком, но парень явно не был к ней дружески расположен. К тому же его последнее письмо огорчило молодую волшебницу и задело её. Между ней и Роном тоже пробежала чёрная кошка, и даже после горячего примирения чувствовалась какая-то недосказанность. Впрочем, не исключено, что это понимала только Гермиона, которая так и не избавилась от чувства, что совершила нечто запрещённое по отношению к парню. Погружённые в свои мысли, молодые люди очень быстро добрались до дома, и Гермиона только сейчас поняла, что всё это время её туфли смешно хлюпали, промокшие от носка до пятки. Края брюк Малфоя тоже потемнели от воды, и Гермиона с трудом переборола желание пригласить мужчину на чашечку чая или же стакан горячего молока с мёдом. Она знала, что никогда не простит себя за это, и ей станет совсем уж невыносимо смотреть в глаза Рону. К тому же один галантный жест бывшего слизеринца не делает его другом или даже приятелем. В кафе он вёл себя не лучшим образом, и желание позвать его к себе было не совсем рациональным. Жизнь с одним человеком в течение нескольких лет не то, что тяготила гриффиндорку, но романтика и острые ощущения давно покинули их дом. Их можно было бы разбудить совместными поездками, свиданиями, новыми общими хобби, но на это не было времени. Или никто попросту не хотел его искать. В такой ситуации люди и задумываются о «глотке свежего воздуха». Речь даже не про секс, а про банальное общение и флирт с кем-то другим, и здесь уже человеку делать выбор: хочет он впечатлений на стороне или же готов работать над имеющимися отношениями. И Грейнджер явно была не из тех, кто ищет простые пути. — Вот и пришли, — она взглянула в глаза слизеринцу и вспомнила, что дома её ждёт гора покупок. Меланхоличные мысли сменились радостным ожиданием кулинарных экспериментов. — Угу, — протянул Драко, не понимая, отчего вдруг так резко просияло лицо Гермионы. — Спасибо, Малфой. — Обращайся, Грейнджер, — он замялся, вспомнив какой-то фильм, который ему показывал Блейз. Там парень точно так же проводил до дома девушку во время сильного дождя. Главная героиня тогда поцеловала парня в щёку, но стоило Драко даже подумать об этом, он тут же отшатнулся от двери. — А лучше — не забывай палочку. Он развернулся на каблуках и зашагал прочь, обернувшись примерно через пятнадцать шагов. Убедившись, что волшебница не провожает его взглядом, блондин убрал зонт и позволил дождю упасть на светло-серую рубашку. «Я напишу ей».

***

Когда Рон вернулся с работы, Гермиона сидела на диване и делала непонятные для парня пометки в кулинарной книге. Она радостно сообщила ему, что крем получился восхитительным, а вот над бананово-карамельной начинкой нужно поработать, потому что «какой-то там желатин разошёлся куда-то там». Такие мелочи он, даже если и хотел, не смог бы запомнить. Как только рыжеволосый гриффиндорец поднялся в ванную, Гермиона вновь уселась за чтение рецептов, вполне довольная тем, что должно получиться в итоге. Она только надеялась, что творожный сыр ей попался надлежащего качества и не расслоится во время взбивания. Оставалось решить вопрос с коржами: делать их ванильными или шоколадными. Выбор был сложным, и Гермиона, как ни старалась, даже после дегустации не смогла определиться. Нужно было дождаться Рона или, ещё лучше, пообщаться на этот счёт с Молли, но только аккуратно, чтобы она не примчалась тут же помогать с готовкой. Вдруг дверной проём для писем раскрылся, и у дивана приземлилось письмо. Гермиона удивлённо посмотрела на конверт, не веря своим глазам. Эксперименты с коржами увлекли её настолько сильно, что она на какое-то время забыла об их «конфликте» с Подопечным. Взглянув на часы, девушка оценила ситуацию и рассчитала, что Рона не будет ещё около пятнадцати минут, а этого точно должно хватить на прочтение письма. Нельзя было не заметить, что парню было спокойнее тогда, когда его возлюбленная не общалась с бывшим Пожирателем смерти ночи напролёт. И беспокоить его сейчас, будить ревность, ведьма не собиралась. «Доброго времени суток, мой дорогой Куратор. Пожалуй, я должен признать тот факт, что повёл себя не лучшим образом, когда так холодно отреагировал на твоё письмо. Возможно, мне даже стыдно за свою реакцию. Пишу эти строки с самого начала, потому что предпочитаю начинать со сложного. Это были неприятные три дня. Я соскучился по нашему общению. Признаюсь, ждал, что ты первая напишешь, но в какой-то момент поймал себя на мысли, что играю в какие-то детские игры. И вот я здесь, стою, считай, на коленях и прошу меня извинить. Я бы на твоём месте тоже не писал мне после того, как я состроил из себя глупого мальчишку» Так просто, парой абзацев он разбудил то, что начало засыпать. Отчего-то его слова были восприняты буквально, и Гермиона не могла избавить от образов, которые забрели в её голову. Её подопечный стоит перед ней на коленях. У него не платиновые волосы и на нём не серая рубашка. Главное убедить себя в этом, потому что случись так, она бы не смогла уснуть этой ночью. «Надеюсь, что мы забудем наше недопонимание. Не могу не сказать о пирамиде. Все эти дни думал о ней и со многим в ней согласен, но тоже поменял бы некоторые пункты местами. Кажется, будто я пишу какую-то ерунду, но не знаю, с чего даже начать общение после такого долгого перерыва. Я сегодня попал под дождь, но мне понравилось. Необычно понимать, что мы с тобой сегодня видели один дождь, хотя даже не знаем, кем являемся? И таких людей тысячи: все смотрим на один дождь. И даже не исключено, что однажды мы с тобой наступили на одну и ту же плиту в Косом переулке. Я похож снова на депрессивного подростка, возомнившего себя философом? Если да, то это ещё больше запутает тебя, и ты не будешь даже догадываться о том, сколько мне лет. Порой я брюзжу, как старик, а порой несу несусветную «мудрую чушь». Я хочу кое о чём поговорить, но для этого мне нужно дождаться твоего ответа. Надеюсь, что мы снова станем друзьями. Искренне Твой, Подопечный». Гермиона прижала письмо к груди и прикрыла глаза. Она испытывала неловкость от прочитанного и не знала, как реагировать. Было видно, что между ней и Подопечным пролегла пропасть, глубину которой определить пока было сложно. Но он написал ей, перешагнул через гордость и возможные предрассудки. Так хотелось ответить прямо сейчас, но время было точно не лучшее. Нужно было разогреть Рону еду и, по возможности, уложить его спать после смены, иначе он будет дёргать её каждые две минуты и не даст сосредоточиться. Она представляла, что человек на той стороне почтовой сети наверняка будет нервно ожидать ответа, но выбора иного не было — нужно немного подождать. Когда рыжеволосый парень спустился на кухню, он кратко рассказал о событиях, произошедших на работе, и Гермиона изо всех сил пыталась сосредоточиться на том, что он говорит, но мысли навязчиво возвращались к размышлениям о том, как лучше ответить Подопечному. — Во сколько планируешь начинать праздновать? Этот вопрос вывел девушку из раздумий, и ей потребовалось около шести секунд, чтобы разобраться в смысле фразы. — Думаю, что позовём всех к обеду. Это, пусть и выходные, но не хотелось бы поздно ложиться. Ты же знаешь, когда я выпью, то плохо засыпаю. А ворочаться в свой день рождения два часа в кровати совсем не хочется. Так что лучше раньше начать и раньше закончить, чтобы алкоголь успел выветриться хотя бы немного, — девушка улыбнулась. Приятно было понимать, что Рон знает о многих её особенностях, что с ним можно так просто говорить о личных вещах. — Ну, спать нам не придётся. Кстати, об этом, — он встал со своего места, направляясь к шатенке. — Не сейчас, милый, — она приобняла его и сделала самое невинное выражение лица. Несколько ночей подряд Гермиона с усердием пыталась избавиться от чувства влюблённости, которое возникло не к её парню, занимаясь сексом, но это не помогло. Организм требовал другого, и волшебнице было уже стыдно за то, что она пыталась использовать своего любимого в качестве избавителя от чувств к абсолютно незнакомому человеку. Они уже начали медленно угасать, как вдруг Подопечный, будто почувствовав, что теряет влияние, вновь ворвался в жизнь волшебницы. Поджав губу, Рон цокнул языком. — Ну, тогда потом. Я спать пойду, завтра опять ранняя смена. — Хорошо. Сладких снов, — она с жаром поцеловала рыжего в губы, и тот было счёл это как знак того, что девушка передумала, но Гермиона покачала головой и поставила точку в вопросе секса. Некоторое время она прибиралась на кухне, на самом деле дожидаясь того момента, когда сможет быть уверенной в том, что Рон уснул. Несколько раз девушка одергивала себя и ругала за то, что пытается секретничать, ведь она всего лишь хотела ответить Подопечному на письмо. Это не было тайной и становиться ею было не должно. Она ведь не собиралась писать непристойные вещи, сознаваться в грехах или ещё что-то из этого разряда. Вот только убедить себя в безобидности писем не получалось, хотя мозгом Гермиона и понимала, что они действительно не могут никак её скомпрометировать. Вернувшись на свой любимый диван, девушка взяла в руки перо и сделала пару глубоких вдохов, пытаясь отыскать нужное настроение. Она не знала, с каких слов начать ответ, как себя вести с Подопечным. «Доброго времени суток, Подопечный! Я рада, что с тобой всё хорошо. Признаться, все эти дни я не знала, как должна вести себя в подобной ситуации. Совсем не хотелось навязываться, потому что мы всё же не знакомы в жизни, и я не могу в точности угадать, как быстро ты отходишь от обиды. И да, я считаю, что ты огорчился из-за произошедшей ситуации совершенно справедливо. Я и сама была зла на себя за то, что уснула, но впредь это будет нам уроком». Не самые искренние строчки, ведь Гермиона была всё же задета. Но показывать это она не хотела — не в её привычке подобное поведение. Обида рано или поздно забудется, а вот признание в том, что её тоже задело поведение Подопечного отпечатается в памяти у обоих и добавит лишней неловкости. «Боюсь, что первые несколько писем нам будет сложно общаться из-за того, что нить разговора была утеряна, но не думаю, что мы не сможем сплести новую. Кстати, моя очередь говорить ассоциацию. Сова. С уважением, Твой Куратор.» Гермиона похвалила себя за то, что смогла не уйти в крайности. Письмо казалось ей образцовым, именно таким, каким и должно быть послание от Куратора к Подопечному. Без лишней симпатии, несколько деловое и холодно разумное. Однако, от неё не укрылось то, что сердце предательски учащённо бьётся, будто протестует против подобного письма. Послание от Подопечного было пронизано чувствами и его привычным интимным тоном, а ответ ведьмы не представлял собой и двадцати процентов всего этого. Так и не решившись переписать письмо, Гермиона чмокнула Живоглота в макушку пару раз, потискала его за щёчки и поднялась наверх в ванную. В последние дни она стала проводить там больше времени, чувствуя под струями воды настоящее единение с собой. Здесь никто не видел её и не следил за выражением лица. Один раз она даже позволила себе представить встречу с Подопечным. Правда, вышло довольно криво, потому что беззаботно фантазировать, не задумываясь о логике, Гермиона разучилась в пятнадцать лет. Теперь даже в собственных грёзах она пыталась найти объяснение всем событиям. Если они встретятся, то где? Вдруг он работает в Министерстве? Или не работает вообще? И как он узнает её имя? Или она узнает его? В какой-то момент вопросов и несостыковок стало так много, что бывшая гриффиндорка забросила эту затею, смыла маску с лица и пошла спать. Сейчас она в задумчивости сидела на краю ванны, убаюкиваемая звуками воды, и раздумывала, о чём же с ней хотел поговорить незнакомец. *** В это же самое время в особняке Малфоев трепетало одно сердце. Драко не мог сказать, что остался доволен ответом своего Куратора. Ему нравились рассудительные девушки, но те, кто никогда не устраивает разборок, не в его вкусе. Может, некоторые парни за спокойную девушку отдали бы целое состояние, но он явно был не из их числа. Мужчина давно заметил, что найти девушку с таким характером очень сложно. Одна часть женщин была либо до тошноты кроткой, принимающей любые, даже самые абсурдные решения своего партнёра; либо они начинали вить верёвки из своих парней, лишь единожды почувствовав, что те позволяют порой показать характер. Чувством меры обладали очень немногие. Возможно, сердце ошиблось с выбором, но оно и к лучшему. Пусть спокойный нрав Куратора успокоит и его чрезмерное биение сердца. А порцию адреналина Малфой получит на работе, когда наконец застанет Грейнджер в её кабинете. Он уже несколько раз думал над тем, что же такое сделать, чтобы вывести её из себя, одержать реванш. Пусть со стороны его затея и могла показаться глупой забавой, но в его жизнь уже настолько плотно вошли перепалки с гриффиндоркой, что нужно было поддерживать их уровень на высоте. Пусть Гермиона этого никогда и не признавала вслух, но Малфой был уверен, что ей тоже нравится участвовать в этих дуэлях. Взглянув на часы, Драко попытался определить, хочется ли ему снова проболтать всю ночь с Куратором или лучше такого всё же не допускать. Завтра был выходной, вставать было не нужно, но длинная переписка могла снова завести их не туда, куда следовало бы. — Одно письмо и спать, — сказал он сам себе и окинул взглядом пустую комнату. Было решено повременить со своим «важным разговором» до лучших времён, когда он поймёт, что его затея придётся Куратору по душе.

***

В среду утром Гермиона, восседая в новом кресле, подаренном к наступающему дню рождения подчинёнными, читала письмо, которое получила несколькими часами ранее. С тех пор, как их переписка с Подопечным возобновилась, они общались не так часто, но зато старались вместить в свои письма как можно больше мыслей. Негласно оба приняли тот факт, что помимо писем у них должна оставаться и своя личная реальная жизнь вне перьев и пергамента. Маленький огонёк снова вспыхнул в груди, но волшебница упорно его игнорировала, предпочитая отвлекаться на повседневные дела, чтобы не чувствовать зудящего чувства. Она была всё ещё довольно холодна, но уже даже правая рука, держащая перо, изнывала от этого. За несколько дней они успели обсудить ванильные и шоколадные коржи. Конечно, здесь Гермиона осторожничала, придумав вымышленную причину, по которой ей нужно было выбрать между двумя разными вкусами. Говорить о том, что у неё скоро праздник было рискованно, ведь о том, что «умнейшая ведьма столетия и героиня войны» вскоре празднует день рождения, трубили ото всюду. Из-за этого в кабинет уже начинали приходить букеты и красочные открытки, дом также был заставлен подарками вдоль и поперёк. Временами это здорово поднимало настроение, но и раздражение вызывало не реже. С Подопечным было решено остановиться на шоколадных коржах. Рон, конечно, голосовал за ванильные, потому что не любил мешанину вкусов в блюдах и считал, что у шоколада он слишком яркий, но его мнение в этот раз не учитывалось. «Доброе утро, мой милый Куратор. Надеюсь, что ты будешь читать это именно утром. Сегодня, к своему удивлению, я проснулся в хорошем настроении или, вернее сказать, с хорошим предчувствием. Не знаю, с чем это связано, но это меня радует. А ещё я тут подумал о том, что мы, возможно, пересекались где-то хотя бы раз в своей жизни. И такая интересная мысль закралась. Правда, было бы здорово изобрести заклинание или, не знаю, зелье какое-нибудь, которое бы могло показать людям, когда и как они встречались? Вот бы все удивлялись тому, насколько тесен мир. Ещё могу сказать, что наше общение помогает мне в реальной жизни. Вчера кое-кто из друзей сказал мне, что я стал более приветливым. Быть может, я был приветливым из-за предвкушения возвращения домой к письмам, но считаю, что даже это прогресс. Как началось твоё утро? Предполагаю, что ты ответишь мне вечером, как и делаешь это последние четыре дня. Что же за важные дела у тебя такие, милая Куратор? Я бы сказал ещё какую-нибудь глупость, но тебе точно не понравится. Ночь. Кстати, об ассоциациях. Что скажешь? Судя по ним, я иду на поправку? Жду ответа. Подопечный.» Если Гермиона старалась быть осторожной, то вот её незнакомец точно нет. Он был настроен куда более решительно, чем она. Не будь они взрослыми людьми, то могли бы делать вид, что ничего такие письма не значат, но некий опыт за плечами говорил о другом. Когда-то она вела переписку с Крамом, и тот достаточно открыто высказывался на счёт своей симпатии, но юная Гермиона пропускала всё мимо ушей, будто не верила, что может действительно кому-то нравиться. Времена изменились. Вот уже четыре дня она отвечала по вечерам, чтобы дать себе время унять тот самый огонёк в груди, дабы не натворить глупостей и не написать что-то не то. Однако в этот раз ей бросили вызов, как бы указав на это странное постоянство. Девушка хмыкнула и взяла в руки перо, но перед тем, как начать писать, взглянула на листок, куда выписывала все ассоциации. Счастье — семья — дом — пустота — темнота — лес — светлячки — озеро — вода — русалки — девушки — влечение — секс — кровать — подушка — перо — сова — письмо — Подопечный — Куратор — ответственность — скука — усталость — отдых — сон — ночь «Доброе утро, Подопечный. Полагаю, что раз мои письма дарят тебе такую непреодолимую радость, не могу упустить возможность сделать твоё утро ещё лучше. Хотя ты прав, у меня есть некоторые важные дела, которые мы называем работой. Посмотрела на динамику ассоциаций, но должна признаться, что эта игра всё же вряд ли может помочь для отслеживания твоего состояния. Нас такому точно не учили. Я взяла эту игру именно для сближения и, надеюсь, ты на меня не обидишься из-за этого. Если бы сказала сразу, то ты бы счёл, что переписываешься с маленькой девчонкой, которой нечем заняться, а под предлогом мониторинга это звучало убедительно (надеюсь). Но всё же, если попытаться что-то проанализировать, можно сделать вывод, что ты сначала грустил, потом захотел заняться различными непристойностями, написать об этом мне и лечь спать. Рада слышать, что…» — Она меня ждёт! — раздалось у самых дверей и в кабинет бодрым шагом вошёл Малфой с кипой бумаг в руках. Гермиона в спешке убрала со стола письмо подопечного и кое-как, не выпуская из рук пера, спрятала остальные «улики». — Пишешь от руки? — приподнял брови парень, и волшебница тут же отложила перо на край стола. — Это полезно для мозга. Попробуй тоже на досуге. — Не очень вежливо. — Входить без стука тоже не признак воспитанности. — Зато выглядит эффектно. Гермиона промолчала, скрыв при этом лёгкое наслаждение от их перепалки. Несколько дней назад Драко назначили одним из помощников в подготовке благотворительного мероприятия, и он, к удивлению волшебницы, проявлял весьма активное участие. Малфой же не мог точно объяснить своё желание помочь. Наиболее приятной версией для него было то, что он делает это после совета своего Куратора заняться благотворительностью. Она сказала это совсем недавно и упомянула, что добрые дела делают человека счастливее. Версия, которая казалась не такой хорошей, заключалась в том, что делает он это из-за странного удовольствия, которое испытывает рядом с бывшей гриффиндоркой. Около часа Гермиона просматривала бумаги, которые ей принёс блондин, делала в них правки и объясняла, что именно нужно переписать. Ей казалось, что организаторы мероприятия из спортивного отдела придают событию слишком много пафоса, отчего добрые намерения, с которыми организуется турнир, выглядят пластмассовыми. Хоть Малфой и помогал, толку от него было мало. Порой казалось, что он вообще не слушает Гермиону и витает в облаках. Он выполнял, скорее, роль гонца, доставляя документы то одному руководителю, то другому. — Малфой? Только сейчас парень вышел из своих размышлений о том, что Куратор, верно, снова ответит только к вечеру, хотя он специально сделал на этом акцент в письме, чтобы раззадорить её. Гермиона стояла перед ним и держала в руках листы. — Хватит сверлить меня взглядом, — слегка смущённо проговорила она, заволновавшись, что могла в чём-то испачкаться. Другого объяснения, с чего это Драко Малфой так пристально смотрит на неё, у девушки не было. — А ты сегодня быстро, — взглянул он на часы, встав со стула. Он бы с удовольствием сказал что-то ещё, но не мог подобрать фразы, которая звучала бы обыденно из его уст. — Я выделила там пару страниц. Скажи мистеру Кларксону, что, если у него есть возможность, пусть, пожалуйста, посмотрит это сегодня. Там об оформлении и символике на стадионе. Если мои предложения покажутся ему уместными, скажи мне и отправь это дизайнерам. Драко приподнял брови. — Брось, Грейнджер. Нормальная символика. Я её сразу дизайнерам отдам. — Нет! — Я не вижу смысла показывать это Кларксону. Он не посмотрит это до конца дня, и, чтобы дождаться его ответа, придётся торчать на работе до самой ночи, потому что, ты знаешь, он круглыми сутками тут зависает. И вот когда он часам к восьми вечера это посмотрит, скажет следующее: «Что это? А, ну нормально». — Я подожду, — холодно отозвалась Гермиона. Ей просто нужен был предлог подольше побыть сегодня на работе. Возвращаться домой не хотелось, потому что там её ждал оголодавший по женским ласкам Рон, и динамить его дальше было невыносимо сложно. Но впервые за несколько лет Гермиона испытывала полное отсутствие нужды в близости со своим мужчиной. Завтра ему уходить на смену рано утром, и он бы лёг уже в десять вечера, чтобы выспаться. Нужно всего-то прийти домой позже этого времени, и мистер Кларксон мог ей в этом помочь. — Малфой, я тебя поняла. Я не вынуждаю тебя ждать его ответа. Я сама к нему зайду, когда он посмотрит бумаги. Драко смерил её непонимающим взглядом и вышел из кабинета. В последнее время он, хоть и дерзил порой, стал более молчаливым, чему Гермиона не могла найти объяснения. Она поспешила выкинуть слизеринца из головы и, убедившись в том, что он удалился от кабинета, села на своё место с намерением дописать письмо. «Рада слышать, что…» Она взглянула на эту строчку и несколько секунд вглядывалась в попытках вспомнить, что же намеревалась написать, но так и не смогла этого сделать. Переписывать предыдущий абзац не хотелось, и она впервые решилась на то, чтобы зачеркнуть что-то в письме. У неё было ещё много работы, и пусть сегодня с ней можно было не спешить, она решила, что лучше поскорее закончит с обязательными делами, а время ожидания ответа Кларксона проведёт за чтением. «К моему огромному сожалению, я забыла, о чём хотела написать. Кое-кто отвлёк меня в тот самый момент, когда я писала эту строчку. Надеюсь, что тебе будет греть душу тот факт, что я была рада что-то услышать (правда, в душе не чаю, о чём я там хотела написать). Я бы могла ещё что-то сказать, но пусть для тебя это будет уроком — не надо подгонять меня в написании писем. Я не маленькая наивная дурочка и заметила твои попытки манипулировать мной. Довольствуйся небольшим утренним письмом, раз хотел его получить». Так Драко Малфой, сам того не зная, лишил себя приятного письма от его неизвестного Куратора.

***

Стрелка часов показывала половину девятого, и Гермиона решила, что сейчас самое время подняться к Кларксону. Она закрыла книгу и поспешила к лифту. В Министерстве было устрашающе тихо. Изредка слышались какие-то шумы из кабинетов разных трудяг, которые поселились на работе. Гермиона как никогда была близка к тому же. Как только двери лифта распахнулись на седьмом уровне, она упёрлась взглядом в изумрудную рубашку, у которой несколько верхних пуговиц были незастёгнутыми, оголяя идеально гладкую кожу. — Надеюсь, твои губы без помады? А то чуть не врезалась, мисс Неуклюжесть, — Драко держал в руках стопку бумаг. — Ты что здесь делаешь? — Работаю. Кларксон подписал бумаги, несу тебе некоторые его правки, будь они неладны. — Спасибо, — Гермиона потянулась к стопке, но Малфой не дал ей взять бумагу в руки. — Хочешь сказать, что я проторчал на работе лишние три часа, чтобы отдать тебе бумаги и уйти? Нет, пошли, будешь мне промывать мозг своими очень важными замечаниями, — и с этими словами он вошёл в лифт. Гермиона оказалась спиной к нему и позволила себе небольшую смущённую улыбку. Драко остался на работе, чтобы помочь ей. Пусть он назвал это «промыванием мозгов» — не важно. — Ты будешь чай? — спросила девушка, когда они вошли в её кабинет. — Нет, спасибо. — Я буду, если ты не против, — она тут же подозвала к себе магический чайник. — Это же не чай. — Горячий шоколад. Моё сердце больше к нему лежит, — непринуждённо ответила Гермиона. — Получается, символика ему понравилась? — Как я и говорил. — Отлично, значит завтра отнесём ее дизайнерам. Что-то важное здесь есть? — она отхлебнула напиток из старой, потёртой в некоторых местах чашки. — Здесь Кларксон предложил немного урезать бюджет. Его напрягает слово «благотворительный», и он боится разориться. — Понятно, — протянула Гермиона. — Думаю, что это не нанесёт особого вреда организации. А почему он не посмотрел эти правки? Здесь нужна его подпись, — заволновалась Гермиона. — Ох, брось. Грейнджер, ему насрать, если быть откровенным. Он так рад, что ты взяла на себя большую часть его обязанностей, что мне кажется, он целыми днями читает спортивные газеты и всё. — Но мне нужна его подпись, — неудовлетворённая этими доводами, запротестовала гриффиндорка. Малфой вздохнул, повернул к себе документ и взял в руки перо. Несколькими движениями руки он подделал подпись своего начальника так, что отличить от оригинала было невозможно. — Нормально? — Драко! Так не… — Что? — Что? — округлила глаза девушка. Волшебник совсем неожиданно прервал её. — Давно не слышал своего имени от тебя. — А ты запоминаешь, когда я называю тебя по имени? — А ты бы такое не запомнила, Гермиона? Она заёрзала на стуле и потупила взгляд. Что делал этот слизеринский хорёк? Он снова затеял какую-то игру, и она была слишком заманчивой. Хотелось подыграть, но разум кричал, что делать это категорически нельзя, потому что велик риск вовремя не остановиться и прийти к каким-то неожиданным обстоятельствам. Блондин демонстративно повернул к ней лист с подписью, задержав на нём свою ладонь в тот момент, когда та оказалась в поле зрения смущённой ведьмы. Его средний и безымянный палец были расположены рядом, в то время как мизинец и указательный раздвинуты чуть в стороны. Пусть смотрит, пусть улавливает этот знак и списывает это на своё развращение, а не на его попытки соблазнить её. Малфой не мог уже скрывать от самого себя, что дрочит вечерами на Грейнджер. И ему казалось крайне несправедливым, что только он один оказывается в такой непростительно дурацкой ситуации. Волшебница заслуживала того, чтобы над ней немного поиздевались. Она смотрела на ладонь, затаив дыхание, потому что если бы решилась на вздох, он был бы очень красноречивым. А если бы она смогла на секунду залезть в мысли блондина, её самообладание прошло бы непростую проверку на прочность. Он бы взял её на этом столе, потому что страсти не нужны никакие логические основания. Драко смотрел на её лицо, выжидая, когда же Грейнджер поднимет на него свои глаза. Ему хотелось прочитать в них ответное желание, потому что его не могло не быть. Это чувство расползалось по всему кабинету, и источником его был сам слизеринец. — Спасибо, — с придыханием произнесла Гермиона и, коснувшись пальцев Драко, вытянула из-под его ладони лист. — Пора домой, — она всё ещё не смотрела на него, потому что знала, что он ждёт этого. С каких пор между ними это? С каких пор Гермиона думает о ком угодно, кроме Рона? Предаёт своего парня, распыляя своё внимание на других. Собрав в кулак последние силы, она встала из-за стола, так и не взглянув в глаза Малфою. Его это бесило, потому что он знал, что Гермиона хочет, если не секса, то флирта. Он бы и сам был рад отказаться от своих навязчивых мыслей, но на то они и навязчивые. Тёмно-морковная помада заняла в его голове слишком важное место. Однако он не мог позволить себе сделать ещё что-то, потому что если до этого момента намёки и знаки были почти безобидными, такими, что их можно было назвать «додумками», то дальнейшие действия могли уже раскрыть его намерения. — Пошли, — хрипло сказал волшебник. Три раза в лифте Драко успел подумать, что хочет прижать Гермиону к стене так, чтобы она прижалась бедрами к его члену. Один раз Гермиона подумала о том, что в ванной сегодня проведёт намного больше времени.

***

— Гарри, что ты так смотришь на меня? — Ты сама приготовила этот двухъярусный торт? — А ты не видишь, сколько здесь гостей? — девушка обвела глазами гостиную, в которой собрались все её друзья. Она очень переживала, что не придёт большая часть приглашённых, потому что за последние месяцы волшебница довольно сильно отдалилась от тех, без кого прежде не представляла своей жизни. Оказалось, что друзья могут быть и на расстоянии, что они не должны знать о каждом твоём шаге, как это было в Хогвартсе. К удивлению всех пришедших, наибольшее внимание заслужила Луна и, что самое главное, не своими неординарными нарядами, а занимательными историями. Девушка совсем недавно вернулась из продолжительного путешествия, где довольно близко познакомилась с писклоухами. Так назывались маленькие мушки, которые очень быстро размножались, но точно также быстро погибали при малейшем контакте с телом человека. Правда, человеку при этом тоже приходилось несладко, потому что каждый врезавшийся в него писклоух превращался в маленький постоянно чешущийся прыщ. Когда присутствующие слушали о том, как Луна лечилась от этой напасти, они все невольно почёсывались, но не могли оторваться, настолько интересно говорила девушка. Джинни была вестником хогвартских новостей и рассказывала о том, как изменилась школьная жизнь после Войны. Пусть преподаватели и пытались скрывать, но они тщательно следили за поведением учеников, чтобы быть уверенными в том, что не появятся экстремисты, которых тронули идеи Волдеморта. Рядом с ней был Невилл, который то и дело одёргивал её, если рыжеволосая гриффиндорка начинала слишком абсурдно приукрашать события. Он сейчас проходил стажировку, планируя в будущем вести травологию. Внимание сразу нескольких людей, в том числе Чжоу и Дина, привлёк Живоглот, который с удовольствием гонялся за магическим фантомом-мышью, которая, уже никто не помнил, кем была наколдована. В дверь то и дело звонили соседи и прочие знакомые, желая лично поздравить героиню войны с её днём рождения, и к концу вечера Гермиона изрядно устала улыбаться, хотя делала это искренне. Каждому она давала в благодарность сладкий кекс или горсть конфет. Большую часть времени она провела в компании Гарри и Рона, вспоминая смешные моменты из школьных будней. В определённые секунды она испытывала невыносимую тоску в сердце. Её сознание, воспалённое перепиской с Подопечным накануне, рисовало картины того, что и он будет сегодня на празднике. Конечно, среди приглашённых не было ни одного бывшего Пожирателя смерти, но вдруг… вдруг он догадался, кто она такая? Шансы были крайне малы, но на эту тему хотелось фантазировать и фантазировать. Впрочем, впервые за неделю волшебница испытывала к Рону по-настоящему тёплые чувства. И, не будь она Грейнджер, могла бы радоваться этому, вот только до безобразия умный мозг сделал неутешительные выводы. Хорошо с Роном ей было сейчас из-за того, что он, на данный момент, выступал больше в роли друга, нежели парня. Смеялся, вспоминал, как прогуливал уроки и уплетал школьные обеды за троих. Никаких намёков на романтику, секс и любовь. Именно в такие моменты он казался Гермионе идеальным, но никак иначе. Она ненавидела себя за эти мысли, но ничего не могла поделать. Он был таким хорошим, но она не могла оценить этого по достоинству. — Я пойду открою, — сказала волшебница, заливаясь смехом, вызванным очередной шуткой кого-то из мальчишек. По пути к двери она окинула взглядом своё отражение в зеркале. За несколько часов праздника её причёска немного растрепалась, но образ был всё ещё привлекательным. — Грейнджер, — услышала она сразу после того, как открыла дверь. — Малфой? Он стоял в дверях и был… непростительно красив. Он выглядел так, будто пришёл на министерский бал, на который бы точно надел лучшие мантию и костюм. Если бы она только знала, как сильно он сопротивлялся желанию поздравить её сегодня. Ведь можно было встретиться через пару дней на работе и сказать сухое «с прошедшим». Однако, как по совпадению, все эти дни Куратор говорила ему о том, как девушкам нравятся романтичные поступки. Однажды их разговор даже зашёл о том, что она, представить только, воображает иногда их встречу. Девушка, правда, тут же уточнила, что это никогда не должно случиться, но Драко знал, что на эту фразу не стоит обращать внимание. Зато это приближало его к тому, чтобы обсудить с незнакомкой свою «затею». — С днём рождения, — он пристально смотрел на неё, а она была обескуражена его появлением. — Нет ничего удивительного, Грейнджер. Я джентльмен, если ты не заметила, а мы с тобой довольно много времени проводим на работе вместе. Мужчина чуть заметно склонился к ней, чтобы их никто не услышал. Гермиона тут же обернулась, чтобы убедиться, что на них не смотрят и, чуть толкнув Драко вперёд, оказалась вместе с ним на улице. — И всё же… не думала, что решишь меня поздравить. — А ты об этом думала? Огневиски перед выходом был лишним? Она промолчала, глядя прямо перед собой и упираясь взглядом ему в грудь. — И почему же ты не забурчала, как обычно это делаешь? «Не льсти себе, Малфой?» — Много тебе чести. Сам знаешь, что не думала, — она посмотрела на него, с трудом скрывая улыбку. — Точно, — он кивнул, а после достал из-под мантии небольшую коробку. — Это тебе, кстати. Потом посмотришь. — Почему это? — Если тебе не понравится, то не хочу, чтобы ты осыпала меня проклятиями. — А если понравится? — Боюсь не сдержать улыбку, когда увижу твою. — Что ты… — она вновь опустила глаза в пол. Малфой флиртовал с ней, и это было очевидно. Она знала, что должна дать ему понять, что читает его намёки, что не заинтересована в них. Но почему-то слова застыли в горле, выдавливать их пришлось с трудом. — Говоришь? — С днём рождения, Гермиона, — и он, издав короткий смешок, склонился к её щеке, обдав кожу горячим дыханием. Губы почти невесомо коснулись области чуть ниже виска. — Драко… — выдохнула она, когда парень отдалился. В руках она сжимала квадратную коробку, в которой надеялась найти силы поднять глаза на её дарителя. — Увидимся на работе.

***

— Ты станешь моей женой? Гермиону трясло так, будто она не знала о том, что так бывает. Вокруг не было ни одной живой души, никто не мог бы разбавить этот неловкий интимный момент шуткой. — О, Мерлин, — она была в шоке, пусть и готовилась к этому. — Да.