Трактир "Злобный Хоббит"

      — А что я мог сделать? — виновато развел руками Ремнелязг.       — И правда… — вздохнул хоббит, пытаясь вырваться из хватки чудища. По бледно-зелёным чешуйкам бежали слёзы. Лу вцепился в своего защитника когтистыми лапами и обвил толстым хвостом, продолжая завывать на одной ноте.       Гном невольно потёр покусанную руку. Маленький полуэльф-полудракон вырывался и царапался, верещал и брыкался, пока Ремнелязг тащил его в сторону города. А потом Лу превратился в дракона и, устрашающе клацнув зубами перед носом гнома, потребовал вернуться в трактир.       — А вы чего стоите?! — рявкнул Бален на опешивших работников. — У нас что, выходной?! Живо за работу!       Заракру помчалась за платьем и передником. Арчибальда силой увели постояльцы — каждому хотелось получить свою драконью чешуйку. Одри пошёл за стойку. Мрачный и молчаливый Джуг давно засел на кухне, а Ольфа, сославшись на близость рассвета, осталась в чаще.       Отцепить от себя юного дракона у хоббита вышло не сразу. По мере того, как Лу успокаивался, на коже исчезали чешуйки и уменьшались когти. Вскоре он стоял рядом в порванной одежде, виновато шмыгая носом. Бален, прихватив с кухни остатки ужина и горячего чая, уселся за столом в кабинете. Напротив сел притихший мальчишка.       — Ешь, — хоббит пододвинул тарелку к противоположному краю стола. Лу неохотно принялся ковыряться в остывшем рагу. — И пока ты жуёшь, я подумаю, что с тобой делать.       Мальчишка напрягся, подняв испуганный взгляд на хоббита.       — Ешь, говорю! — чуть повысил голос полурослик, сурово сдвинув брови. Лу послушно заработал ложкой. — Так-то лучше…       Хоббит сидел мрачнее тучи, смотря перед собой. Теперь рядом с его трактиром ошивается дракон. Можно, конечно, надеяться, что старик сгинет в топях… Или образумится и свалит туда, откуда приполз. Но ведь так не бывает. «А жаль, — подумал полурослик. — Надо предупредить авантюристов о том, что пока на болота ходить не следует…»       Бален полез в ящик стола за флягой, как в руку сам лёг тяжёлый кругляк. Хоббит скривился, швырнув его под бумаги. «Вот только высших эльфов мне и не хватает. А ведь они скоро явятся…» — вздохнул он.       Лу уже допил чай и смирно застыл на стуле.       — Не горю я желанием знакомиться со всеми твоими родственниками, — вздохнул Мохнопят. — Один папа чего стоил. А мама, похоже, с целой армией заявится…       — Не заявится, — уверенно буркнул ребёнок.       — Грустно. Но не отменяет того факта, что за тобой придёт дядя, тётя, дед или прадед. Ушастые очень трепетно относятся к родственникам.       — Они не узнают…       — Узнают, — уверенно кивнул Мохнопят. — С рассветом нас покинет часть гостей. Авантюристы поспешат в гильдии, чтобы похвастаться трофеями перед собратьями по оружию. Уверен, не пройдет и дня, как всю империю заполонят приукрашенные истории о битве с драконом, — Хоббит прикинул, как далеко его трактир от эльфийских лесов, и скривился. — Через неделю остроухие разгромят мой трактир и заберут тебя домой, хочешь ты того или нет.       Лу вцепился в край стула. От негодования и злости выросли чёрные когти, а в горле начало першить — мальчик уже знал, так зарождается драконье пламя. «Бежать! — мелькнула мысль, в очередной раз заставляя скрипнуть зубами. — Как бежал из страшной башни, из тёмных лесов, из храмового приюта!»       Луэрен вспомнил широкие пустые коридоры с высоким арочным сводом. В его темнице не было ни окон, ни дверей, лишь широкая дыра под самой крышей. Среди серых камней, чёрных кирпичей и обломков он часами наблюдал, как там, за пределами его тюрьмы, лениво ползут пышные облака и грозовые тучи, высматривал проносящихся мимо редких птиц. В безветренную погоду он поднимался наверх, цепляясь за выступы широких камней, и подолгу рассматривал как у подножия горы волнуется зелень чащи. И в день, когда остался один, а башню заполонил смрад палёных волос и крови, не в силах слушать надрывные крики из глубин башни, он поднялся на крышу и, не сомневаясь, сделал шаг вперед. В воспоминаниях остался лишь обжигающий холод и свист ветра, а после — короткий миг боли и темнота.       Не ясно как, но Лу выжил. Раненый и голодный, он долго блуждал по тёмной чаще. Не в силах бежать и сражаться, он научился говорить с животными. Лу спешил уйти как можно дальше от проклятой башни, спиной ощущая гнев Вуивара и дрожь земли. Старый дракон уже не раз кружил над головой, но слепота и утекающая из тела старика магия спасали маленького Лу от верной гибели.       Лишь к первым морозам он выбрался из чащи. Ещё долго брёл по узкой ухабистой дороге, пока не увидел стены города. Стража отвела Луэрена в приют у храма, жизнь в котором стала такой же страшной, как и в башне. И если Вуивар готов был отнять жизнь сына ради продления своей, то настоятель упивался жестокостью, издеваясь ради удовольствия.       На своем пути маленький Лу повстречал много жестокости, жадности, ненависти. Он успел побыть и полотером, и карманником. Отовсюду бежал, чувствуя близость дракона и грядущей беды. И только здесь, в «Злобном Хоббите», он впервые увидел приятный сон. Только здесь он забыл о голоде, о страхе…       Луэрен посмотрел на хмурого хоббита, на героя, что сражался с его кошмаром. На невысокого воина, что не испугался дракона. На защитника и учителя, на доброго друга.       — Не смотри на меня так, Лу, — вздохнул Бален, отворачиваясь от мальчика. — Я ничего не смогу сделать, ведь по закону твои родные — эльфы. Причем не абы какие! Живут во дворце, едят синепламенных саламандр, пьют по утрам молоко единорогов…       — Не хочу дворцов и единорогов, — проворчал ребёнок. — Я работать хочу! Я учиться буду! Да я выучу все заклинания, что мне покажет Одриан, только не прогоняйте меня-а-а-а…       — Да кто тебя прогоняет? — засуетился хоббит, доставая носовой платок и протягивая Лу. Но тот ревел, размазывая когтистыми лапами сопли по щекам. Бален поднялся из-за стола, подошёл к мальчишке и, тихо приговаривая, принялся утирать ему слёзы. — Знаешь, Луэрен, ты самый добросовестный работник из всех, что я видел. Ты очень старательный и честный, ответственный и умный.       — Как вы, только слабый, — проворчал Лу.       — Не всё можно решить силой. А даже если это утверждение неверное, то моих силёнок явно недостаточно, чтобы изменить законы империи. Я рад, что дракону не хватило наглости заявиться к нам со стражей и представиться твоим отцом. Наши гости остались бы без трофейных чешуек, — наигранно сокрушался Мохнопят.       Луэрен рассмеялся и, вскочив со стула, обнял хоббита. Бален уткнулся носом мальчишке в плечо, ободряюще похлопывая того по спине.       — Как бы я хотел такого отца как вы, — вздохнул ребёнок, отступая.       — А ведь хорошая идея… Должно сработать! — усмехнулся полурослик и подмигнул растерявшемуся Лу. — Собирайся. Утром мы отправляемся в город!

***

      Вуивар шёл, проваливаясь в трясину по колено. Грязная болотная жижа залила сапоги, раздражая ссадины. Старик взобрался на очередную кочку, пытаясь отдышаться. Приблизил к глазам иссечённую мелкими порезами руку. Они не заживали. Не исчезали. Ныли и горели, поднимаясь кривой тропой от пальцев до середины спины.       — Полурослик… — прорычал дракон, вспоминая ехидную усмешку на румяном лице хоббита. Как он поигрывал кинжалом, без страха смотря откуда-то снизу, окружённый благословением, что изумрудным облаком обнимало его. Старик усмехнулся. — Нужно признать, дела совсем плохи, раз даже полурослики одерживают надо мной победу…       Благословение… Багровым туманом оно вилось вокруг орочьего кинжала и топора. Великие предки степных воителей защищали и помогали своим чадам в этом бою на славу! Но старый дракон не мог припомнить, кому принадлежит сила цвета сочной зелени. Боги уже давно не вмешиваются в дела мирян, а хоббиты никогда не поклонялись каким-либо духам. Вуивар смог вспомнить только одного, но и тот помогал лишь с урожаем и боролся с сорняками.       — Как же я устал… — вздохнул старый дракон, на мгновение прикрывая глаза.       Битва его вымотала, как и последнее заклинание переноса. Сейчас он не мог сотворить даже крошечного светляка, что уж говорить о портале. И с каждой секундой магия утекала, грозя навсегда покинуть дряхлое тело. Будто что-то тянуло силу, заставляя её плясать вокруг, делая её бесхозной, свободной, дикой!       Вуивар поднял длинную палку и, тяжело опираясь, продолжил свой путь.       — Времени всё меньше. Для начала нужно покинуть это проклятое место, а после, добравшись до башни, уснуть. Надолго засыпать не стану — в моем возрасте это опасно. Думаю, нескольких месяцев хватит, чтобы восстановить силы… — рассуждал старик. Часто дракон говорил сам с собой или размышлял вслух, ибо давно привык к одиночеству.       Он уже не замечал, как начинал говорить. Иногда просто бубнил на разных языках первое, что приходило на ум, часто замолкая, вслушиваясь в тихое эхо. Всякий раз, когда его существование близилось к закату, он оставался один. Друзья и враги умирали, их дома осыпались прахом, их род прекращался и, спустя несколько столетий, забывался. Вуивар наблюдал за этим циклом столько раз, что давно разучился ценить время и чужую жизнь.       «Когда ты впервые наблюдаешь за бабочкой-однодневкой, на закате ты плачешь о её кончине. Когда в десятый раз — грустишь. В двадцатый — изучаешь. В сотый — воспринимаешь как неотъемлемую часть бытия…» — оправдывал себя дракон, пытаясь в очередной раз переселить своё сознание в молодое тело. А позже, разглядывая обугленные кости, утешался тем, что жизнь для бедняг и так скоротечна: десятилетием раньше, десятилетием позже — разница почти незаметна…       Ступив на твердую землю, он улыбнулся. Здесь слабость ощущалась намного меньше, дикая сила не давила на виски, даже дышалось тут в разы легче. Вуивар вновь поднял к подслеповатым глазам израненные руки. Глубокие тонкие порезы отказывались затягиваться.       — Старая развалина… — фыркнул дракон. — Ничего, доберусь до башни…       Он сделал широкий шаг и, столкнувшись с невидимой преградой, отшатнулся. Неверяще вытянул руку, коснувшись стены. От бушующей внутри ярости Вуивар покрылся чешуёй. Длинные кривые когти рассекали воздух, выбивая искры из магической преграды.       — Нет! Нет!!! — в отчаянье кричал старик, пытаясь прорваться и сбежать подальше от проклятого болота. Он резко обернулся, почувствовав чей-то взгляд, но едва разглядел лёгкую белоснежную ткань платья. А через мгновение на том месте остались лишь изумрудные искры незнакомой магии…

***

      — Господа, не толпимся! — перекрикивая шум, махал руками Арчи, стоя на отвоёванном столе. Вокруг него шумели завсегдатаи, активно обсуждая, кому сколько чешуи достанется. — Чем раньше вы заткнётесь, уважаемые гости, тем скорее мы начнём! Я обещал каждому по чешуйке дракона, и не быть мне самим Арчибальдом Вэнтуром, если сегодня хоть кто-то уйдет без неё!       Одри, наблюдающий за балаганом опершись на стойку, лишь покачал головой. До драки вряд ли дойдёт — господин Бален быстро угомонит… Подумав, маг незаметно для остальных сотворил на друге защиту от проклятий.       — Ноги со стола!!! — заорал взбешённый хоббит с лестницы, наблюдая за пляской работника. Авантюристы разом заткнулись, обернувшись к хозяину трактира, а Арчи, дёрнувшись от страшного начальства, запнулся за оставленную кем-то кружку и грохнулся на пол. Мохнопят не спеша прошествовал к двери. — Одри за главного. Лу я забираю с собой. А ты… — зашипел хоббит, наблюдая, как неуклюже выбирается из-под стола главный разгильдяй округи. Арчи глупо улыбнулся, потирая шишку на затылке. — Вычту из жалованья!       Мечник согласно закивал и, когда за хоббитом закрылась дверь, рассмеялся.       — Видать, сильно ушибся-то… — буркнул кто-то из авантюристов.       — Пусть коротышка высчитывает сколько угодно! Я теперь богат! Мы все богаты!!! — обнимая орка и гнома, вопил он от счастья.       — Ну точно умом тронулся, — вздохнул Ремнелязг, искренне переживая за друга.       — Сумасшедшим трофеи не нужны, — спокойно заключила до сих пор молчавшая Заракру, и в трактире воцарилась неспокойная тишина.       — Намёк понят! — сориентировался Арчибальд, доставая откуда-то толстенную книгу ставок хоббитских бросков. — Как делить будем, союзнички? Поровну или по заслугам?       — Порослугам! — рявкнули со всех сторон. Вэнтур скривился, пытаясь избавиться от звона в ушах.       — Сначала поровну, а дальше по заслугам, — предложил Одриан, и с ним тут же все согласились.       — А господину Балену зажирно не будет? У него теперь, как выяснилось, ручной дракон есть — пусть обдирает с Лу сколько хочет! — возмущаться мечнику больше не позволили, наградив со всех сторон за подобные мысли оплеухами. Эльфы вообще приложились несколько раз. — Ай, хрен бы с вами… Джуг! Иди сюда, я тебе, как другу, чешуйку побольше найду! Ай, да что вы все дерётесь?       — Ты не знаешь, что значит «поровну»? — спросил рослый воин, разминая кулаки.       — Э-э… Я просто подумал, что Джуг имеет право быть вознаграждён первым! Ведь дракон сожрал его пушку! И-и-и… Это… В общем… Джуг! Спасай!       — Отвянь. Не нужен мне трофей, старые девать некуда… — после недолгой паузы отозвался с кухни старик.       — Так и запишем: Джуг отказывается от своей доли в пользу других. А доля у тебя не маленькая! Не передумаешь? В кашу нам плевать с обиды не станешь?       — Я Лу попрошу. Может, раз он теперь дракон, у него слюна ядовитая.       — Какие же вы все жестокие, — тяжело вздохнул Арчи и, получив очередную оплеуху, выругался. — Всё, хватит! Не кривляюсь, не паясничаю, делю честно и по справедливости!       Солнце давно поднялось над чащей, а в трактире до сих пор шёл спор. Ремнелязг отстаивал право на свою чешуйку, ведь он сражался наравне с остальными. Но Арчибальд уверял, что раз тот покинул поле боя, значит сбежал, а дезертирам трофеи не положены. Самый добрый гном в этом споре лишился нескольких толстых прядей из бороды и сломал об мечника палец. «Счетовод» с подбитым глазом и подвернутой ногой всё же выдал другу его долю. Заракру получила больше всех, ведь она была первой, кто пустил кровь дракону. Половине магов мечник наотрез отказался давать даже место в таблице, ведь те провалялись без сознания почти весь бой. На седьмом проклятии щит Одриана не выдержал и Вэнтуру пришлось согласиться на любые их условия.       Луэрена оставили без доли, однако в таблицу героев включили, сделав приписку «искусал дракона за хвост». Обиженный Арчибальд, получивший по справедливости и заслугам наравне с остальными и ни чешуйкой больше, вписал напротив большинства участников «мешался под лапами дракона… с грязью» и «бесстрашно лежал в обмороке пол-битвы», за что тут же поплатился.       Счастливые и побитые авантюристы с кряхтением поднимались на ноги, устраиваясь за широкими столами. К удивлению, ни одна кружка не треснула в драке, ни одна лавка не пострадала. Одриан, рассматривая на стойке свои четыре чешуи, размером с широкое блюдо, криво улыбнулся.       — А господину Балену отсчитать забыли, да? — спросил он притихших авантюристов.       — О нет, я не переживу это во второй раз! — взвыл Арчибальд и, схватив в охапку свою долю, стрелой вылетел из трактира…