"Взрывные котята"

      Айгер вёл меня через узкие улочки, которые были наполнены какой-то своей особенной атмосферой. Они мне всегда нравились. Скорее всего потому, что они не были переполнены людьми, здесь не встретишь суматохи и не рискуешь по невнимательности врезаться в прохожего, который после этого ещё и осыпет тебя не особо литературными выражениями.       Мелькающие места казались мне знакомыми, но удивляло меня совсем иное. Как Айгер, который живет тут лишь неделю, ведёт меня уверенно, как навязчивый гид где-то в провинции? Может, я чего-то не знаю? Или он шастает по улицам, так сказать, без определённого места жительства? Странно это.       Но, помимо всего прочего, я давно поймала себя мысли куда более странной, чем поведение юноши. Мне нравилось то, что после наших встреч с Айгером у меня появляются определенные эмоции, мысли. Да, он злит меня своим самолюбованием, раздражает юношеской наглостью, граничащей с немного глупой непосредственностью, но… но Айгер заставлял меня чувствовать себя живой. Я чувствовала себя по-настоящему живой. Быть может, дело в том, что мы похожи. Я долго не хотела признавать этого факта. Но мы с Акабане и впрямь похожи. Может, потому он так и раздраконивает меня своим поведением, ведь сама себя я уже тоже не выношу. Может, мне стоит сделать паузу? Помимо вечных капризов Луи же видит во мне что-то хорошее, светлое. Может, и мне нужно приглядеться к Айгеру. Нужно. Если я уже призналась, что мне нравится то, какие чувства он у меня вызывает. Жуть, боже. Звучит сопливо.       — Почти пришли, — мельком озираясь на меня, с задором констатировал Айгер.       Я просто вздохнула и пыталась поспевать за этим неугомонным недоразумением.       И это недоразумение меня не обмануло. Уже через минуту мы вышли на открытую местность и остановились у какого-то кафе. На вид оно было очень милым, было понятно, что владелец очень любит времена где-то в начале двадцатого века, к тому же, предпочитает стилистику Англии тех времён. Но мне до сих пор была непонятна цель нашего с Акабане здесь пребывания.       Я развернулась к нему и спросила:       — Это, конечно, очень мило, но зачем мы здесь?       На мой вопрос он состроил такое удивленное лицо, будто я спросила что-то чертовски очевидное. Да, конечно, от тебя всего, что угодно можно ожидать. Может, это ещё и задушевная посиделка? Стоп, о чем я думаю. Прекрати, Нару, тебя начинает штормить. Прежде всего, давай окружающей действительности оценку трезво.       — Я подумал, что ты не в лучшем настроении... — начал объясняться юноша.       «Отлично, обычно людей не в лучшем настроении оставляют самих на себя где-то, например... дома, Акабане».       — Так что, идём, — вполне лихо подытожил он.       «Ну да, правда, это аргумент».       Мы вошли внутрь. В кафе и правда было очень уютно и по-домашнему. Совсем не как у меня дома. Мягкие, пушистые диванчики светлых тонов, светлые деревянные столики, выточенные до удивления аккуратно, гирлянды, запах свежего чая. Людей было немного. Уже семь вечера, необычно. Неужели не хочется отдохнуть после работы или учебы в таком уютном месте? За окном стемнело уже прилично. Я помялась, думая, как бы все же не дотянуть допоздна с этим мероприятием. Район все-таки был незнакомым и заковыристым.       Айгер сделал приглашающий жест рукой, и мы вдвоём сели на мягкий диван у ближайшего свободного столика. Я повернулась на своего сопровождающего. Он без конца кусал нижнюю губу и в целом заметно нервничал. То он излишне самоуверенный, то нервничает на ровном месте. Просто из крайности в крайность.       — С тобой все нормально? — спросила я, кладя руку ему на плечо.       В моменте я смутилась этого жеста. Это было так на меня не похоже, я вся внутренне скривилась и сжалась. Несмотря на то, что я рассудила, что это будет вполне уместно. В итоге моя рука дрогнула, движение получилось заметно смазанным и кривым.       — Да, конечно. Меня, бывает, штормит, — ответил он, улыбаясь.       Ох, ну и постирония. У нас и впрямь куда больше общего, чем казалось мне изначально. Быть может даже, Айгер в моих попытках к самосознанию понял меня лучше всех прочих.       — На самом деле, я хотел поговорить, — неожиданно обьявил Айгер.       — С этого места поподробней.       Он провёл рукой по затылку и отвернулся на короткое время. Потом он помолчал, вздохнул и решился:       — Что-то случилось? Ты сегодня сама не своя, — он явно перевёл тему, но я сделала вид, что не поняла.       Я потупила глаза и опустила голову. Айгер все это время непонимающе смотрел мне в глаза.       — Эй...       Он по-братски обнял меня за плечи одной рукой. Я подняла голову и поправила волосы, не желая вновь говорить на тяжелые темы, уж тем более в конце дня.       — Не бери в голову, — я встретилась с его проницательными бирюзовыми глазами. — Просто накопилось за все время. Я разберусь. Всегда получалось.       «Кому ты врешь?»       — Давай попьём чай, отвлечешься? Я тебе покажу свой любимый, ты будешь в восторге, — ободряюще начал Айгер, и я кивнула, немного расслабившись.       Нам принесли небольшой чайничек. Это был черный чай с апельсином и яблоком, компанию которым составлял имбирь. Всю эту вкусную смесь довершали по-согревающему острые специи. Чай был вкусный, горячий. Я и впрямь немного успокоилась, наслаждаясь своей чашкой. Не то, чтобы я была особо творческим человеком и была хороша в ассоциациях, но я действительно поняла, почему именно этот чай у Айгера любимый. Я решила для себя, что все, что не делается — к лучшему, и мне нужно двигаться в перед. Жизнь не даст ю то, что мне не нужно. И все: хорошее до щекотки в животе и отвратное до скрежета зубов — все делает меня такой, кем я в конечном счете должна стать. А зацикливаться надолго на негативных эпизодах нельзя. Они даны не для страданий, а для выводов. В конечном итоге, я вновь пришла к словам Лу: «Хочешь предотвратить тяжелые страдания в будущем — будь готов вынести легкое в настоящем». Может, меня бы ждало впереди что-то непоправимо ужасное, если бы я не преодолевала все маленькие неудачи и разочарования. Вечер начал приобретать приятные цвета.       Мы разговорились с Айгером, после нескольких минут полу-неловких переглядываний и смешков не о чем во время чаепития. Он стал делиться со мной историями из своей жизни, чтобы я отвлеклась. Рассказал, что всю жизнь прожил с родителями за городом и лишь недавно переехал в большой город. Что там он оставил свой любимый домик на дереве, которого Айгеру теперь так не хватает. Ведь городские дома не заменят тебе то чувство, когда ты ночью лежишь на крыше, смотришь на звездное небо, а оно с одного и другого края выплескивается звездами, кругом лес, тишина природы, только колышется от ночного ветра тишина. И запоздалый соловей на ночь затянул последнюю песню, предвещая твой тихий мирный сон.       Это трепетное отношение юноши к природе, его связь с полной ему и мне противоположностью — с чем-то тихим, спокойным и возвышенным — удивляла, и я слушала, затаив дыхание. Айгер так хорошо умел рассказывать, что я окончательно заслушалась.       — Нару, мы ведь сразимся ещё?       — Ты думал, я оставлю тебя спокойно жить? — с усмешкой ответила я, тут же ловя его ответную улыбку.       Повисла пауза, такая, когда заканчиваются темы для разговора, и вы не спешите заводить новые, чтобы насладиться волшебным послевкусием общения. Я внезапно заметила, что Айгер долго смотрит мне в глаза. Изучающе, пристально. В расслабленном состоянии я просто отвечала на этот взгляд, молча. Но потом все вдруг произошло так быстро, что я даже толком ничего не поняла. Акабане так быстро оказался передо мной. Непозволительно близко. Как неверующий Фома я до последнего не понимала, что он собирается делать, просто сидела, как вкопанная. Опомнилась я только, когда почувствовала на своих губах его губы. Разгоряченные то ли от чая, то ли от смущения, что его накрыло, они неумело и быстро прильнули, а затем, отстранились. Я очнулась и воспользовалась этим его необдуманным промедлением, оттолкнула его так неожиданно сильно, что он даже пришелся в спинку дивана. Мы значительно отдалились друг от друга и замерли, как статуи. Я смотрела на него обескураженными глазами, полностью ощутив и поняв, что чувствует человек, забывший, как дышать. Меня переполнял доныне немыслимый спектр эмоций, я даже не знала, как их можно выразить. Но больше всего я была возмущена. Я сверлила его глазами, а потом медленно и невесомо прикоснулась рукой к губам.       — Айгер... — задыхаясь, прошептала я. — Ты что, черт тебя дери, творишь?! — сорвалась я на крик.       Он, как рыба, глотал воздух и ничего не отвечал. Где-то издали прозвучал громкий, залихватский смешок, разрезавший воцарившуюся тишину, и я повернула голову. На другом конце зала сидел Ранджиро и, по всей видимости, наблюдал за нами все это время.       Я резко вскочила и вспылила ещё больше.       — Что это все значит?! — ждала я ответа от Айгера, буквально ощущая, как мои глаза уже лезут на лоб, а щеки горят так, будто я набрала в рот чистого пламени.       Я поворачивалась то на одного, то на другого, и у меня начал вырисовываться возможный мотив. Не зря же тут этот белобрысый сидит.       — Ты что... поспорил с Киямой на меня, Айгер? — я буквально была готова встать на цыпочки, потому что весь этот гнев не умещался в границах моего тела, я буквально была готова взорваться. — Ты… мальчишка! Отвечай уже!       — Нару, нет... ты что, — медленно начал отрицать Айгер, вставая за мной.       — Что я? — переспросив, я недоумевала. — Ты сам что делаешь, ответь! — я истерично усмехнулась, вспоминая весь сегодняшний день. — То есть ты называешь меня другом, подло делаешь вид, что тебе небезразличны мои переживания и чувства, проводишь со мной мило время, говоришь, что я могу довериться тебе, а сейчас оказывается, что все это ради спора? Ты совсем кретин?! — меня несло.       Я сильно ударила его рукой по плечу от горькой обиды. Как же круто он провернул такую вот четко выверенную схему. Уровень явно Кутузова, не меньше.       — Что ты затараторила? Я же говорю тебе, не спор это! — уже сам прикрикивая, пытался он возразить.       — А что тогда? Объясни! Что это сейчас было?! — мой голос дрогнул, а глаза наполнились слезами. Я до крови прикусила губу, желая знать ответ на свой вопрос.       — Это все была правда, клянусь.       — Ах, правда! — я всплеснула руками.       Мое терпение кончилось. Я ещё раз оглянулась на Ранджиро, который сам уже сидел, вжавшись в свой диван, насколько это возможно, явно желая провалиться сквозь землю.       — Как мне теперь верить тебе? Да ты... Да ты просто идиот.       С этими словами я развернулась, не желая больше ни видеть, ни слышать никого, и вылетела на улицу.

***

      Я бежала. Бежала без остановки. Меня разъедала изнутри боль и отчаяние. Ещё секунда, и я сорвусь. Что происходит вокруг меня? По большому счету, так, как бегу сейчас от Айгера с его объяснениями, я бегу от всех своих проблем. Абсолютно всех. И сегодня, пожалуй, это апогей моего пожизненного забега.       Я вытирала на бегу неконтролируемый поток слез, что мешал видеть и без того окутанную в темноту ночную улицу. Дыхание сбивалось, все было не слава богу. В этой темноте я не заметила на своём пути возвышающийся поребрик, за которым шло возвышение, засыпанное гранитной крошкой. Я споткнулась и разодрала все колготки, а за ними с успехом и в кровь все колени. Я не видела, но было чертовски больно, да и проведя рукой по ногам я почувствовала что-то тёплое и мокрое. Просто невероятно хорошее довершение вечера. Слёзы потекли ещё сильнее, но я опять поднялась на ноги и продолжила бежать к общежитию, пытаясь попутно разобрать дорогу. Я словно все время боялась, что Айгер за мной гонится, что он догонит меня. Я не хочу его видеть. Не хочу.       Наконец дошла до освещённой улицы и отлично разглядела свои колени. Разодраны они были знатно, в последний раз у меня было такое, когда я летела с крыши будки на бетон на стройке. Тоже удачно гуляла. Да и одежда теперь у меня вся грязная. Вся моя наружность говорила о том, как меня потрепали сегодняшние обстоятельства. Такая же я была и внутри. Я уже не бежала. Я грустно брела по улице, только сейчас осознав, что выбежала куда-то, где я не была уж точно. Все это чертово кафе. Где я теперь? Даже не у кого спросить дорогу, на улицах ни души. Я обессилено села на поребрик и обхватила ноги руками, уткнувшись в них лицом.       Мне было страшно и горько. Было бы круто, если бы все это оказалось просто сном. Но черта с два. Я услышала приближающиеся шаги, и через секунду кто-то потрепал меня по плечу. Я подняла в надежде голову и увидела какого-то мужчину, очень отталкивающего от своей персоны всем своим внешним видом. Он был весь неотесанный. Более того, сложно объяснить, но при виде таких мужчин внутри будто что-то съеживается. Скорее всего, это был инстинкт самосохранения. Его большой нос грубо торчал вперёд и был красным либо от мороза, либо от алкоголя, а глаза — мутными, будто затуманенными. Он был в шапке, натянутой до самых бровей, и в куртке, от которой несло чём-то совершенно противным.       — Юная леди, Вы потерялись? — прозвучал такой голос, будто он охрип.       — Нет, не беспокойтесь, — я трясущимися руками вытерла слёзы и аккуратно отстранила его руку. — Я жду тут кое-кого.       — В такое позднее время? — не отставал он. — Негоже так поздно разгуливать. Право, давай-ка я отведу тебя в более безопасное место.       Меня затрясло, а в голове лишь одна фраза: «Надо бежать, надо бежать, надобежатьнадобежатьнадобежать». Спасаться.       И я сорвалась с места и побежала, пытаясь предпринять последнее, что у меня было, но этот мужчина схватил меня за руку и силой притянул к себе, кладя вторую руку мне на шею, чуть ниже затылка, чтобы я не дергалась.       — Идём немедля, а-то будет хуже и больнее, — с этими словами он до боли сжал мое запястье.       Я поняла, что мне некуда бежать. Все самое плохое, что могло только случиться, случилось с мной и за несколько часов. В голове гудела тревога, сердце изо всех сил колотилось о ребра, будто сейчас оно просто разорвется на клочки. Меня всю сковал настоящий животный страх, пока этот мужчина вёл меня куда-то.       — У меня есть один укромный уголок, сейчас пройдем через прачечную насквозь. Там ты скажешь, что я твой папа, если тебе жизнь дорога, ясно? — он сильно дернул меня, продолжая впиваться нестрижеными острыми ногтями мне в запястье. Оно жутко болело, но едва ли его будет волновать, что мне больно. Господи, да лучше бы я пошла под руку с этим Айгером, но не одна побежала в темноту по незнакомым улицам!       «Пришел тот день. Когда за свою импульсивность, Нару, ты заплатишь самую высокую цену…»       Тем временем мы подошли к прачечной. Для меня она уже выглядела, как могила. Бог знает, что ему вздумается со мной сделать, может, я вообще буду молить о смерти.       Мы перешагнули порог, я опустила голову, мысленно молясь и извиняясь за все, что натворила в этой жизни и прося помощи у всех сих, что только существуют. Он остановился, но я побоялась смотреть и все так же рассматривала пол.       — Нару?! — прозвучал испуганный, изумленный и до такой боли знакомый голос.       Я подняла голову и увидела Луи. Всевышний, если ты есть, спасибо, что он оказался тут. Я не знаю как и каким чудом, но оно свершилось. Единственный раз за этот ужаснейший день мне, черт возьми, повезло.       — Какие-то проблемы? — снова прозвучал противный охрипший голос мужчины.       — Да, — с враждебностью выплюнул Луи, подходя к нему в опасную близость. — У тебя будут, если ты сейчас не отпустишь девчонку.       — Слушай, мальчишка, это моя дочь.       — Ну да, а я мексиканский пивовар. Ты, алкоголик, тут есть администрация в соседнем помещении и камеры. Вали подобру, поздорову, если за решетку не хочешь. Дважды повторять не буду.       В этот момент я почувствовала, как его противные руки наконец отпустили меня, и хлопнула входная дверь. Не описать, как мне стало легко в этот момент.       Луи с тревогой посмотрел мне в глаза и положил руки на плечи. У меня окончательно отказали все тормоза. Я разрыдалась взахлеб и бросилась к нему в объятия, зная, что я в безопасности.