Гермиона Грейнджер тоже ошибается

Ей понадобилась всего пара минут на то, чтобы разработать план действий; несмотря на то, что ошибаться она тоже, видимо, умела, Гермиона также была девушкой весьма гибкого и блестящего ума, так что, внутренне собравшись и решив, что паникой она себе абсолютно никак не поможет, а только ухудшит и без того весьма затруднительное положение дел, она провела быстрый анализ произошедшего и ее последующих действий. Во-первых, их план с Невиллом развалился, впрочем, это уже и так было понятно без дополнительных умозаключений. Все дело в том, что они не учли фактор возможного появления посторонних людей около квиддичного поля Хогвартса, что послужило им первым препятствием при перемещении во времени. Вторым препятствием было то, что этими посторонними была — до чего же иронично — небольшая группка Пожирателей, как будто бы из земли выросшая и еще издалека завидевшая едва ли не самую известную грязнокровку магического мира. Группка эта залилась лающим, дьявольским смехом и бросилась к ним — что могло быть лучше, чем принести в жертву Гермиону Грейнджер, подружку проигравшего Поттера? Вот так вот легко вся нечисть магического мира могла быть изведена за один день. Гермиона так, понятное дело, не считала. Ей не оставалось ничего кроме побега в Запретный лес, что угрюмо простирался за их спинами и неприветливо ее зазывал; Невилл вынужден был остаться и отбиваться от Пожирателей: переместиться вдвоем у них уже не было никакого шанса. Гермиона, бросив «Остолбеней!» в одного из преследователей, со всех ног бросилась в сумеречный безлюдный бор, параллельно пытаясь настроиться на перемещение во времени. Она так и не смогла сконцентрироваться на одном только Маховике — это послужило одной из причин провала ее изначального плана, — один из Пожирателей успел ее нагнать, и, пока тело и сознание Гермионы плавно окутывали прохладные «руки времени», маг запустил в нее заклинание. Куда оно попало (и попало ли?), почему сама Гермиона при этом не пострадала и почему ее унесло в те времена, когда Хогвартс еще был похож на школу волшебников, она не знала и вряд ли уже когда-либо узнает. Единственный вывод, который наспех сделала девушка, заключался в том, что заклинание, быть может, угодило прямо в Маховик, механизм от этого сломался, и артефакт не выполнил мысленного указания Гермионы — вернуться ровно на два часа назад. Она на секунду задумалась о том, что сейчас происходило с Невиллом, который остался наедине с тремя Пожирателями, но быстро откинула эти мысли в сторону: чем дольше Гермиона будет думать о том, что произошло, тем меньше времени у нее останется на возможность исправить что-либо в прошлом, в которое она так удачно угодила. Из этого вытекало «во-вторых»: куда она попала и как отсюда планировала выбираться? Если Маховик уже сломан, был ли у нее шанс вернуться назад? И это без учёта того факта, что принцип возвращения в настоящее для пользователя этого Маховика заключался в использовании естественного течения времени. Это значило, что для того, чтобы очутиться в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, Гермионе нужно было прожить столько часов, дней или месяцев, на сколько ее отнесло в прошлое. Из того, что она могла видеть сейчас (а именно: веселые ученики, спокойная приятная атмосфера в школе), Гермиона делала логический вывод: отнесло ее, как минимум, больше, чем на один год назад. Она перевела дыхание. Несколько раз поглубже вздохнула, пытаясь успокоить саму себя. Стресс и мысли о том, что она причинила магическому миру еще больше проблем своими перемещениями, уж точно никак не помогали ей в разработке плана. Она приказала себе собраться и быстрым шагом понеслась вверх по горе. Гермиона решила: так как на площадке, где вначале сидели студенты, уже пять минут, как никого не было, то она переберется наверх, остановится у ветвистых деревьев и внимательно проследит за учениками, что сидели поближе к самой школе. Быть может, среди них окажутся те, кого она знает, и тогда Гермионе будет легче разобраться с тем, в каком году она находилась. Когда она, тяжело дыша и вытирая с лица пот, наконец стояла около безмолвных деревьев, чьи верхушки мягко освещало дневное солнце, Гермиона всмотрелась в лица тех, кто сидел на расстоянии четырех метров от нее. Это были две девушки с факультета Пуффендуй, читающие один учебник на двоих; лица их были Гермионе не знакомы. Она удивилась, ведь благодаря прекрасной памяти она знала почти каждого студента в лицо (исключая разве что первокурсников, к которым еще не успела привыкнуть). Но этих девушек Гермиона видела впервые. Она перевела взгляд на маленькую группу парней, что стояли поодаль от тех девушек; на одежде у них горели значки Слизерина, и, в общем-то, ей и без этого подтверждения ее догадок было очевидно, что ученики были представителями змеиного факультета. Их лица, бесцветные и надменные, не выражали никаких эмоций, кроме разве что всепоглощающей скуки, которая читалась в их глазах и ленивых, небрежных движениях. Их Гермиона тоже не знала. Прежде чем она посмотрела на еще одну группу студентов в увядающей надежде различить среди них кого-то хотя бы отдаленно ей знакомого, чьи-то темные глаза пристально посмотрели прямо в ее сторону. Взгляд этих глаз был проникновенным, задумчивым и уж слишком тяжелым для обычного ученика, и Гермиона была бы уверена, что эти черные дыры вместо глаз нагло изучали именно ее, если бы до этого она не применила дезиллюминационного заклинания. Ей даже пришлось еще раз испуганно поглядеть на себя и облегченно выдохнуть, убедившись, что вместо ее фигуры можно было различить только зеленую листву деревьев, что окружали ее со всех сторон. Она снова подняла взгляд на этого мрачного парня и еле сдержала крик, в последний момент закрыв себе рот рукой. Она покачнулась, отшатнулась назад и с ужасом встретилась глазами со взглядом ученика, который до сих пор смотрел ровно в то место, где она стояла. Словно видел сквозь заклинание. Ее как будто окатили ледяной водой. Перед ней, на расстоянии вытянутой руки, стоял высокий и очень красивый молодой человек, имя которому было Том Реддл. Гермионе очень хотелось бы ошибиться в своем предположении, спутав Тома с другим, похожим на него парнем, но это был не кто иной, как молодой Волан-де-Морт. Во-первых, Гарри столько раз описывал лицо юного Реддла, что Гермиона хотя бы с этих слов могла узнать Тома из миллиона людей, а во-вторых, такого взгляда, жуткого и пронизывающего, не могло быть больше ни у кого другого. Это означало лишь то, что Гермиона находилась в промежутке между тысяча девятьсот сорок первым и тысяча девятьсот сорок третьим годами, в зависимости от того, сколько стоящему перед ней Тому было лет. Она замерла, пораженная увиденным, пытаясь схватиться хотя бы за какую-то разумную мысль в своей голове, которая смогла бы привести ее к выходу из сложившейся ситуации, но все, что Гермиона сейчас очень явственно ощущала и чувствовала, был лишь душащий ее страх, стыд и ужасающее осознание: она все испортила. Маховик не сработал, она оказалась примерно за пятьдесят пять лет от войны, из которой прилетела, и она действительно все испортила. Что теперь могла сделать Гермиона? Как могла она прожить пятьдесят пять лет в мире, в котором второй Гермионы быть не должно? Как могла она скрыть этот факт? И самое главное — как могла она изменить историю, будучи в этом году, почти на сорок лет раньше, чем ей вообще суждено будет родиться? Когда компания молодого Волан-де-Морта, окликнув его, неспешным шагом удалилась вглубь школы и эти проклятые темные глаза перестали прожигать в ней дыру, Гермиона медленно сползла вниз по стволу дерева, наконец дав волю эмоциям. Она приглушенно заплакала, закрывая рот уже влажным рукавом легкой куртки, и почувствовала все отчаяние и весь тот страх перед неизвестным и неизбежным, которые разом ее одолели. Она плакала, укрытая молчаливыми деревьями, глотая соленые теплые слезы, беззвучно крича в жесткую ткань одежды, и думала о том, что еще никогда до этого она не чувствовала себя так одиноко. Все действия, которые отныне будут ею предприняты, смогут поменять историю человечества, и вся ответственность за эту измененную историю будет лежать исключительно на Гермионе. И ей придется с этим как-то жить. Через десять минут после того, как она все же смогла успокоиться, вытерла слезы и решила, что «еще хуже уже быть не может», Гермиона вспомнила, что в эти года Дамблдор уже был директором*. Соответственно, ее единственным шансом на спасение был именно он, поэтому Гермиона, решив выждать пару часов до вечера, когда все студенты разбредутся по своим башням, и она спокойно сможет добраться до его кабинета, осталась сидеть на прохладной траве в стороне от Хогвартса.

***

Предположительно около девяти часов вечера она переступила порог кабинета Дамблдора, вздохнув приятный сладко-медовый аромат, витавший в комнате; кабинет этот не был похож ни на одну другую комнату и залу в Хогвартсе. Гермиона завороженно прошла в округлое прохладное помещение, которое было заставлено всевозможными предметами: маленькие вращающиеся столики держали на себе большие чаши, в которых пыхтели, кряхтели, взрывались и дымили разноцветные зелья; над большим письменным столом, где лежал пергамент с самопишущим пером, летали книги, устраивая в воздухе очередь и чуть ли не драки за место на полках, прибитых к стенам; на стенах также висели портреты прежних руководителей Хогвартса, каждого из которых Гермиона знала из учебников о магической школе. Она неловко села на стул, на который рукой указал Дамблдор и с интересом посмотрела на профессора, каким она его видела разве что на снимке из учебника: в те времена он был худощавым мужчиной средних лет, с короткой, уже седеющей бородой, густые волосы его спадали на плечи, а вокруг шеи профессора был намотан бледного цвета тонкий шарфик. В глазах его играл заинтересованный юношеский огонек. Профессор плавно обошел огромный стол, махнув рукой на книги, которые моментально улетели в другую сторону выяснять между собой отношения, и сел на широкий, вырезанный из дерева стул. Кабинет молодого Дамблдора выглядел немного иначе, чем тот, каким помнила его Гермиона со своих школьных лет; со временем профессор обставит его еще более ярко, и здесь появится гораздо больше предметов, вызывающих удивление и восторг. — Я вас слушаю, мисс Грейнджер, — спокойным голосом проговорил профессор, мягким взглядом коснувшись ее усталого лица, покрытого ссадинами и засохшей кровью; Гермиона и вовсе позабыла о том, как пугающе она, наверное, выглядела со стороны. — Вы сказали, у вас есть полезная для меня информация, — он переплел пальцы, на которых виднелись золотые перстни, и отклонился на стуле, — буду рад выслушать. Гермиона опустила взгляд, думая над тем, как правильно начать свою историю. Ей бы очень не хотелось, чтобы профессор принял ее за сумасшедшую, которая, помимо того, что рассказывает легенды о будущем, из которого она якобы вернулась, еще и обвиняет одного из учеников Хогвартса в кровожадных преступлениях и убийствах. Она тяжело вздохнула и собралась с мыслями: все же то, что она незаметно пробралась к кабинету Дамблдора и даже смогла его там дождаться, было удачей, поэтому Гермионе не стоило упускать такой возможности. Она посмотрела на директора долгим взглядом, а затем сказала: — Профессор, вы можете мне не поверить, но я вернулась из будущего, а точнее, из тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Случилось это потому, что я совершила ошибку при попытке перенестись в прошлое… либо же Маховик сломался, когда в него попало заклинание. Гермиона вытащила из кармана брюк маленькие песочные часы и протянула их профессору; он увлеченно принял их, поднимая Маховик за цепочку на уровень своих глаз. — Продолжайте, — сказал он после минутного молчания; все это время директор внимательно изучал Маховик, пристальным взглядом рассматривая его детали, а затем протянул его обратно Гермионе, кивнув головой. Она облегченно выдохнула и почувствовала себя чуть спокойнее и увереннее: кажется, директор был всецело погружен в историю и пока что не пытался подвергнуть сомнениям правдивость ее рассказа. Гермиона повесила Маховик на шею и скромно улыбнулась, когда маленькая оранжево-желтая птичка присела ей на плечо и защекотала кожу ее лица мягкими крылышками; атмосфера в кабинете была убаюкивающей. Дамблдор вдруг навел на Гермиону палочку, взмахнул ею, и девушка ощутила, что маленькие раны, украшавшие ее лицо, потихоньку начали стягиваться. — Спасибо, — смущенно пробормотала она, — я не знаю, сколько у меня есть времени, потому что не понимаю, что может произойти с этим Маховиком дальше, поэтому я постараюсь коротко рассказать все, что вам стоило бы знать. У вас ведь учится Том Реддл? Директор согласно кивнул; Гермиона заметила, что, несмотря на расслабленную позу, он очень серьезно и внимательно слушал ее, как будто бы заучивая каждое ее слово. — Я не знаю, в каком году мы находимся… — …в тысяча девятьсот сорок третьем. — В тысяча девятьсот сорок третьем… Я не знаю, произошло ли у вас уже убийство Миртл Уоррен, но если оно было, то могу с уверенностью сказать, что его совершил Том, он — наследник Слизерина, это он вызвал, или вызовет, — исправилась она, — Василиска, который убьет Миртл. С помощью Миртл Том создаст свой первый крестраж, на котором он не остановится. Гермиона замолчала: взгляд профессора, до этого озадаченный и ободряющий, как бы поддерживающий девушку в ее робком поведении, сменился на обеспокоенный и затуманенный; было видно, что слова Гермионы подтверждались тем, что уже успело произойти в Хогвартсе. Кажется, Том уже совершил свое первое убийство. — Продолжайте, — только и сказал Дамблдор, голос его звучал гортанно и негромко; он пристально следил за каждым движением Гермионы. От взгляда этого хоть и было спокойно — гораздо спокойнее, чем от взгляда Тома Реддла, — но все же Гермионе не удавалось побороть страх, что ей могут не поверить. — Он на этом не остановится. Том Реддл, в будущем Волан-де-Морт, совершит еще много убийств в попытке создать крестражи, и ему это удастся. Он расколет свою душу на семь частей, одной из которой станет живой человек, Гарри Поттер. Далее Гермиона коротко рассказала о рождении особенного мальчика, об исчезновении Волан-де-Морта, а затем поведала профессору о том, какие именно крестражи создал Темный Лорд и где их оставил, а также каким образом им удалось эти крестражи уничтожить, добавив, что она не знает всех возможных вариантов их истребления. Она впервые обратила внимание на то, как хаотично записывало каждое ее слово самопишущее перо, но продолжила: — Однако Гарри Поттер проиграл, он… — Гермиона сглотнула ком в горле, приобняв себя руками, — он умер. Нам не удалось уничтожить последний крестраж, Нагайну, змею Волан-де-Морта, и Реддл одержал победу. Чтобы предотвратить это, я решила вернуться на два часа назад и попытаться уничтожить последний, единственный крестраж. Но… мне… мне и моему другу этого, к сожалению, не удалось. В меня попало заклинание Пожирателя Смерти, последователя Волан-де-Морта, — быстро пояснила она, заметив вопросительный взгляд Дамблдора, — и, похоже, в Маховике произошла какая-то ошибка. Гермиона замолчала, ожидая дальнейших слов директора. Но профессор тоже молчал. Сидел он, уставив задумчивый взгляд куда-то мимо Гермионы, и по его напряженному лицу можно было понять, как он сосредоточено обдумывал и анализировал каждое ее слово. Нахмуренный лоб профессора оставлял на лице волны расплывающихся морщин, а сдвинутые густые брови тяжело нависали над маленькими глазами. Около десяти минут продолжалось их молчание, пока самопишущие перо напряженно нависало над пергаментом, а Гермиона неуклюже ютилась на деревянном стуле, а потом профессор наконец посмотрел на измученную ученицу и сказал: — Вы очень храбрая девушка, мисс Грейнджер, — на его добром лице появилась легкая улыбка, словно не она только что сделала одного из учеников школы Хогвартс убийцей. — Я совсем забыл предложить вам… — он щелкнул пальцами, и перед ней за одно мгновенье из ниоткуда появилась тарелка, на которой горкой возвышались цветные сладости, а также прилетел наполненный водой бокал. — Я думаю, вы знатно проголодались. До этого момента Гермиона не чувствовала голод, но как только она увидела красно-желто-зеленые угощения, она тут же на них накинулась, жадно хватая одну конфету за другой; во вторую руку она взяла булочку, из которой выливался шоколад и которая показалась ей самой вкусной булочкой на свете. Грязными от белой пудры пальцами она взяла стакан и опустошила его до дна, смакуя каждую каплю воды; в ту же секунду бокал наполнился апельсиновым соком. Только когда Гермиона закончила с едой, устало опустившись на стуле, Дамблдор продолжил: — Я бы попросил вас воспользоваться Омутом памяти. Если вы не знаете, как им пользоваться, я… — Конечно, я знаю, — прожевав последний кусок пахлавы, сказала Гермиона и погладила птичку, что все это время преданно сидела на ее плече, — я все сделаю. — Для начала я попросил бы вас извлечь последний разговор с вашим другом после поражения Гарри Поттера, а затем вы постараетесь добыть воспоминания, связанные с крестражами. Вам все ясно?

***

Она впервые вытягивала воспоминания из своего сознания, и чувство это было весьма необычным. Ей казалось, словно она тянула теплую струю воды из головы, которая зацепилась за палочку и нехотя покидала пределы прежнего обитания. В конце концов, тонкая прядь ее волос повисла на кончике палочки, и Гермиона поднесла ее к каменной чаше, которая предварительно была выдвинута на стол профессором. Она проследила, как содержимое ее мыслей, сверкая и сияя, пропало в жидкости чаши. — Сколько длился ваш разговор до того, как вы перенеслись во времени? — спросил профессор, застыв у чаши. Гермиона ответила. — Хорошо, — профессор кивнул поседевшей головой, — не забудьте взять меня за руку и вытянуть из воспоминания в конце, чтобы… — …не забыть, что произошло, — тихо закончила она и проследила за тем, как директор погрузил лицо в искрящуюся жидкость. Ей казалось, что профессора не было целую вечность, и пока она отсчитала примерное время, чтобы взять его за руку и забрать из Омута, и увидеть все то, что видел Дамблдор, и вернуть тем самым себе воспоминания, к Гермионе успели вернуться тревожность и беспокойство по поводу будущего. Впрочем, она попыталась успокоить себя мыслью о том, что профессор сделает все возможное в его силах, чтобы помочь ей. — Весьма занимательно… — протянул директор, когда воспоминание окончилось, и Гермиона, вначале погрузившись в приятно обволакивающую темноту и увидев последний кадр с окриком Пожирателя, вернулась вместе с профессором в реальность. — Могу я еще раз взглянуть на ваш Маховик? Я догадываюсь, что случилось. Вы нарушили правила перемещения во времени. Гермиона замялась. Ей не слишком-то и хотелось в который раз признавать свою вину — особенно если учесть непредвиденную преграду в виде Пожирателя. Она все же согласно кивнула и сняла с шеи песочные часы — до того, как она успела протянуть их профессору, ее вдруг закрутило во временной волне, что мягко и нежно окутала все ее тело и жестко выкинула на прохожую часть в самом центре Лондона. Гермиона поднялась с колен на пустынной улице и вытерла грязь с одежды; шел дождь и было ужасно холодно. От кабинета, что подарил ей спокойствие и облегчение, не осталось и следа. Она оглянулась по сторонам: Маховик выбросил ее за пределы мира магов, а теперь теплым комком лежал у нее на ладони. У нее создалось странное, непривычное ощущение, словно песочные часы задержали ее в межвременном пространстве на целую вечность. Гермиона передернула плечами, словно сбрасывая с себя года, пролетевшие перед ней, как картинки-вырезки из ее собственной жизни и важных моментов. — Мерлин! — крикнула она, с силой сжимая чертов Маховик времени в руке. Гермиона поклялась себе, что в скором времени обязательно от него избавится — что, если это не последний раз, когда он самовольно перетаскивал ее во времени? Она заметила небольшой сувенирный ларек напротив нее, прямо через дорогу, и поспешила зайти внутрь. Отворив стеклянную дверь, Гермиона наткнулась глазами на еженедельную лондонскую газету, которая выходила каждый понедельник. Она взяла газету с прилавка и прочитала заголовок, который гласил: «Что еще ожидать в этом году и наступающем 1999? Раскроется ли тайна исчезновения семей и найдет ли полиция кровожадного серийного убийцу?». Гермиона облегченно вздохнула, не удержавшись от победной улыбки. Тысяча девятьсот девяносто восьмой год. Она вернулась назад. Она не застряла во времени.