Гермиона Грейнджер тоже ошибается

Нарастающее беспокойство постепенно одолевало Гермиону, и, пока она спускалась по крутым ступенькам, скованно улыбаясь на попытки Фреда подбодрить ее, уровень тревожности достиг своего апогея. Ее всю буквально колотило, и Гермиона, прошедшая бега, сражения и войну, сделала вывод, что весь страх и ужас, что ей довелось пережить за прошедшее время, отражались сейчас на ее общем психологическом состоянии; ей все никак не удавалось успокоиться, несмотря на то, что она знала: даже если Уизли откажутся ей помочь, они не смогут просто выкинуть ее на улицу, как собачонку, а что-нибудь придумают. Ну, или она сама что-нибудь придумает. Обязательно придумает. Гермиона и не из таких трудностей выбиралась. Когда Фред снова привел ее на кухню, в семье Уизли произошло пополнение: во главе стола, рассматривая дымящееся жаркое, восседал Артур Уизли, а на потертом кресле, задвинутом в самый дальний угол комнаты, сидел Джордж, искрящимся взглядом смотря прямо на вошедшую Гермиону. Он тут же подскочил, как только она пересекла порог кухни, и буквально перелетев расстояние, что их разделяло, протянул ей руку, расплываясь в располагающей улыбке. — Я… — …Джордж, — закончила за него Гермиона, пожимая руку. На его лице на секунду отразилось изумление, а затем он понимающе закивал головой. — Ну, конечно, — произнес он, бросив многозначительный взгляд на брата, — очень приятно познакомиться, Гермиона. Надеюсь, тебя не сильно смутили будни заключенного, потому что просидеть столько времени за решеткой, да еще и… — Прекрати это немедленно, Джордж, — прикрикнула на него Молли, пригрозив ему кулаком, — как будто бы тебе неизвестны причины, по которым мы были вынуждены так поступить. — Нам, конечно же, они известны, — подхватил разговор Фред, взяв молчаливую Грейнджер под руку, — ведь Гермиона — олицетворение преступного Лондона, готового даже под страхом разоблачения колдовать в своей темнице. Рон сдержанно хохотнул. Гермиона без особых эмоций подошла к столу, к месту, на которое ей указал Фред, и посмотрела на Артура Уизли, который все это время без слов наблюдал за разворачивавшейся картиной. Пока Молли отвечала братьям что-то грозным тоном и грозила чем-то настолько серьезным, что у них это вызвало только очередную вспышку смеха, Артур наконец обратился непосредственно к Гермионе: — Меня зовут Артур Уизли, хотя тебе это наверняка уже и так известно — Молли успела мне поведать твою историю, — голос его был рассудительным, весьма будничным, и обладал успокаивающим действием для Гермионы, которая после взгляда Артура, спокойного и благосклонного, расслабленно села на трехногий стул. — Прости, что Молли и детям пришлось принять такие суровые меры и даже забрать у тебя палочку — хотя я это считаю, конечно, лишним действием, — добавил он, проницательно смотря на девушку. — Даже отец считает, что забирать палочку было лишним, — встрял Рон, сидящий напротив Гермионы. Молли, уже переставшая выяснять отношения с близнецами, проигнорировала это замечание, усаживаясь за стол рядом с мужем. — Пожалуйста, ни в коем случае не подумай, что мы тем самым выражаем недоверие к твоей истории… к тому же, она подтверждается записями из книги, — Гермиона только сейчас заметила, что перед Артуром лежал тот самый сборник легенд, в котором светился ее портрет. — Однако же времена, в которых мы сейчас живем, вынуждают нас действовать подобным образом. Тебе уже известно, как сейчас обстоят дела в мире? — Если честно, не особо, — подала Гермиона слабый голос, проследив за тем, как близнецы теперь тоже уселись за стол и обратили свое внимание на девушку. — Знаю, что Волан-де-Морт умер, и теперь всю власть захватили Малфои. — Да, это верно. Позволь тогда мне немного погрузить тебя в те реалии, в которых мы сейчас живем, и что к ним привело, и, может быть, тогда тебе станет понятнее причина наших суровых действий по отношению к тебе. Гермиона бросила короткий взволнованный взгляд на Фреда, но тот лишь приободряющее и лучисто улыбнулся, как бы говоря ей, что все будет хорошо. — Исходя из легенды в этой книге, — Артур кивнул на сборник, — ты воспользовалась Маховиком и оказалась в тысяча девятьсот сорок третьем году — как раз тогда, когда Сами-знаете-кто сбежал из Хогвартса. Дамблдор в то время пытался доказать Министерству, что именно он убил несчастную девушку Миртл… — Плаксу Миртл, — вставил свое Фред, без энтузиазма ковыряясь вилкой в салате, — вечно страдающую Плаксу Миртл. — Это не отрицает факта убийства и ее несчастной участи, — строго добавил Артур, бросив на сына косой неодобрительный взгляд, — Дамблдор пытался доказать это Министерству, но Министерство обладает прекрасным талантом не слушать и не верить никому, кроме самого себя. Так они упустили самого темного волшебника и позволили ему совершить второе убийство. Затем было еще одно. Министерство все также продолжало закрывать на это глаза и пускать все на самотек. Сами-знаете-кто постепенно собрал вокруг себя последователей, а всему этому продолжали придавать слишком мало значения. Пока Сами-знаете-кто не совершил очередное убийство, только теперь не маглорожденного человека, а мага. И не просто мага, а мальчика, который только поступил в Хогвартс. И имя этому мальчику… — Джеймс Поттер, — вкрадчиво прошептала про себя Гермиона. — …Джеймс Поттер. Министерство уже не могло оставаться в стороне — да и к тому же, огромное количество магов оказалось на стороне Сами-знаете-кого, игнорировать это и дальше было бы просто преступлением. Разожглась война. Пожиратели смерти медленно, но верно захватывали власть, и Министерство в конечном итоге проиграло. Сами-знаете-кто стал главной фигурой магической Англии, пока не умер. В этом году. Артур остановился, пока Гермиона прокручивала его слова у себя в голове и выстраивала картину произошедшего. В принципе, из обрывков фраз, что она услышала еще с утра от Молли с Фредом, она уже догадывалась и о войне, и о победе Волан-де-Морта, и о том, что… — После него власть захватили Малфои. И, по моему мнению, с ними стало еще хуже. Затем Артур поведал ей, что за семнадцать лет правления Темного лорда мир кардинально изменился. Все началось с того, что магическая Англия поделилась на два лагеря: на тех, кто уже давно был приспешниками Волан-де-Морта, или же присоединился к нему недавно, после его победы, и на тех, что был с таким режимом несогласен, но не имел права говорить об этом вслух. Артур коротко обмолвился, что Дамблдор создал отряд, который боролся против Волан-де-Морта и занимался поиском и уничтожением крестражей. Это была одна из причин, по которой Темный лорд, в конце концов, умер. Какими были другие причины, Артур не объяснил — да и вообще про отряд и Дамблдора отец семейства Уизли не особо распространялся, и Гермиона предположила, что он, хотя и верил в ее историю, не спешил ей слишком уж доверять и раскрывать все карты сразу. Что, впрочем, было достаточно логичным решением. — Помимо прочего, отношение к маглорожденным ухудшилось в разы. Их постепенно стали изгонять из мира волшебников, угрожать им, начали их убивать. Им ясно дали понять, что в них более не нуждаются. Некоторые добровольно отказывались от использования магии ради спасения жизни, некоторые этому противились — и их наказывали, некоторые пустились в бега, некоторых вероломно захватывали и отправляли в рабство. Когда Сами-знаете-кто умер, ничего в отношении маглорожденных не поменялось, — пояснил Артур, пристально смотря на Гермиону, — что же касается тех, кто маглорожденных укрывает, их ждет не менее тяжелая участь. Азкабан, изгнание из магической Англии или… смерть. Гермиона молча выслушала рассказ, и, когда Артур закончил и никто больше ничего не хотел сказать, повисло напряженное молчание. Она могла предполагать, сидя в комнате Джинни, что положение маглорожденных в этом мире было весьма плачевным, но чтобы их действительно в прямом смысле этого слова истребляли просто за то, что они были рождены обычными людьми… ей даже страшно было такое представить. И все же это было реальностью. Ее, маглорожденную Гермиону Грейнджер, в этом мире ждали либо изгнание, либо пытки, либо смерть. Любой из этих раскладов казался ей просто невыносимой ношей, даже самый «легкий» из них походил на совершеннейшее безумие. Как могла она вернуться в мир маглов? Кем могла она там быть? У нее даже не было сертификата о получении среднего образования, не было друзей, по всей видимости, не было у нее и семьи. Что могла делать Гермиона в том мире, когда вся ее жизнь была посвящена другому, волшебному, и положена на его счастье? — Надеюсь, деточка, ты не обижаешься на то, что мы тебя закрыли у Джинни. Сама видишь… так сложились обстоятельства, — жалостливо произнесла Молли, опустив тусклый взгляд на куриные ножки. Вся еда уже давно остыла, но ни у кого не было желания к ней прикасаться. — Я все понимаю, — сказала Гермиона, поджимая губы. Мысли о том, что Уизли не выкинут ее на улицу, уже давно покинули ее голову, и она судорожно думала о том, куда же ей следовало идти дальше. — Я бы, наверное, поступила также. Ваши опасения весьма обоснованы. Никто ничего не ответил. Они некоторое время просидели в скрежещущем молчании, слушая шум дождя за окном и неловко отводя в сторону взгляды, пока Артур, прервав безмолвие, не сказал: — Пока что мы не пониманием, какие последующие шаги нам стоит предпринять. Каждое неверное движение может принести нам множество проблем… но оставить тебя в беде мы тоже не можем, особенно после того, как храбро ты сражалась на войне и пыталась спасти жизни людей, — Артур слабо улыбнулся Гермионе, — мы тоже создали от… Он запнулся, когда Молли предупреждающе посмотрела на него, сделав легкое отрицательное движение головой, намекая мужу, чтобы тот не продолжал эту тему. Артур тяжело вздохнул. — У нас есть знакомые, с которыми было решено посоветоваться. Письмо им уже отправлено, осталось дождаться ответа. Что это были за знакомые и какого ответа от них можно было ожидать Гермиона, естественно, не знала, но ее, несомненно, успокаивала мысль о том, что семья Уизли пыталась найти выход из сложившейся ситуации и помочь ей. Однако понимание того, что ее вполне возможно ожидали изгнание из магического мира или смерть, настолько сильно отпечаталось у Гермионы в голове, что она не смогла прикоснуться к еде весь вечер, и когда ее снова закрыли у Джинни в комнате, она не спала всю ночь.

***

Три дня, проведенных в одной и той же комнате, дались Гермионе с сомнительной легкостью: несмотря на то, что почти все свое время она проводила вместе с Роном, который после окончания школы, до сих пор искал себе работу и сидел дома, и несмотря на то, что ей приносили еду и позволяли спускаться вниз, в гостиную, только поздним вечером, атмосфера в уголке Джинни Гермиону удручала. Во-первых, Уизли решили закрыть единственное окно в этом маленьком помещении шторами, чтобы с улицы не было видно, что внутри комнаты кто-то находится. Во-вторых, во избежание рассекречивания, которое могло поставить под угрозу всех членов семьи Уизли, Гермионе нельзя было покидать комнату верхнего этажа до десяти часов вечера, пока Лондон не погружался в дремучую темноту, и все люди не расходились по своим домам. В-третьих, Рон хоть и старался ее развеселить и действительно порой отвлекал Гермиону от гнетущих мыслей, он все же был слишком назойливым, и его компания к концу третьего дня заточения порядком ей надоела. Но Гермиона, понятное дело, была не в праве выставить его за дверь или хоть каким-то образом выразить свое недовольство или усталость. Всеми возможными способами пыталась она отключить свой мозг и принять тот факт, что время назад не вернуть — как бы иронично это сейчас ни звучало, — и что все те последствия, к которым привело ее путешествие, уже не изменить. Гермионе не оставалось ничего прочего, кроме как смириться с тем фактом, что десятки, если не сотни, семей пострадали от ее вмешательства, и что еще масса волшебников, родившихся в маглорожденных семьях, уже никогда не узнают о том, что обладают магической силой. Она знала: все это уже стоило принимать, как должное, как свершившееся, как историю. Только как Гермиона могла свыкнуться с мыслью о количестве смертей и страданий, что она сама же и причинила? В конце концов, она пришла к умозаключению, что если ее посадят в Азкабан или убьют, так будет только лучше: она это заслужила. — Вот что значит быть любимчиком дедушки Септимуса, — отозвался Джордж, с понурым видом понимая, что он в который раз проигрывал Рону, — и старинные шахматы подарят, и профессионально дурить научат. Сидели они, конечно же, в комнате Джинни — где еще могли они сидеть рядом с Гермионой, — щурясь в потемках; едва ли вялые свечи могли улучшить освещение в этом сумрачном закрытом помещении, которое больше походило на затхлый уголок на чердаке. В комнате было ужасно душно от количества людей, в ней находившихся, и Гермиона невеселым взглядом наблюдала за тем, как прямо перед ее глазами летала пыль. Она бы проветрила помещение — да только окно открывать нельзя было. — Почему же дурить? Ты прекрасно знаешь, что я играю по правилам, Джордж, — заметил Рон, пропустив мимо ушей совет своего короля, давно норовившего уйти за спину королевы, таким образом защищаясь от фигур Джорджа. Он дал указание королеве уничтожить коня противника, что стоял совсем рядом, прямо-таки просящий собственной смерти. — Ты бы лучше за своими фигурами следил, — насмешливо отозвался с кровати Фред, смотрящий на то, как королева Рона, замахнувшись стулом, дала по голове коню Джорджа. — Или научился бы хитрить. Он лежал около ног Гермионы, крутящий в руках самодельную шкатулку, которая при первом открытии зловеще верещала и выпускала струю красной липкой краски на лицо бедолаги. Таким бедолагой с утра был Рон, которому понадобилось около двух часов, чтобы отмыть эту мерзко пахнущую краску со своей кожи; теперь он сидел, весь красный, постоянно лезущий почесать пылающее лицо и хоть как-то спастись от кожного раздражения. — Ты же знаешь, Фред, я всегда за правду, — размеренно проговорил Джордж, растянув фальшивую улыбку, — это просто твои шахматы не хотят меня слушать. — Или ты просто не умеешь играть, — заключил Рон, поставив шах и мат Джорджу, который, разочарованно простонав, недовольно отодвинул от себя шахматную доску. — А вот это уже близко к правде, — согласился Фред, подкинув вверх деревянную шкатулку, которая только на первый взгляд могла показаться безобидной вещицей. — А как Малфои захватили власть? — вдруг подала голос Гермиона, подняв взгляд с книги, которую читала последние полтора часа. Нельзя было сказать, что прочтение данной книги ее увлекало, однако из скромной библиотеки семьи Уизли, Гермиона и так попыталась отыскать произведения, которые пробудили в ней хоть какой-то интерес. Выбирать особо было не из чего. — А? — отозвался Фред, не расслышав ее вопроса. Братья с легким удивлением уставились на Гермиону, которая впервые за эти полтора часа произнесла хоть что-то. — Я говорю, как Малфои власть захватили? Ведь они не были единственными Пожирателями, не так ли? Почему же именно они возглавили Англию? — Конечно, Пожирателей было и есть много… нам достоверно неизвестно, как это произошло, на самом деле, — задумчиво протянул Джордж, отматывая в голове события трехмесячной давности. — Наш отец работает в Министерстве, но должность у него не особо высокая, — смущенно отозвался Рон, обратив свой взгляд на Гермиону, — поэтому такие вещи напрямую с ним не обсуждаются, хотя я знаю, он когда-то говорил, что ходят слухи, что это Малфои убили Сами-знаете-кого. Фред громко рассмеялся, приподнявшись на локте на жесткой кровати. Он насмешливо глянул на Рона и спросил: — Кто убили Сами-знаете-кого? Малфои-то? Да они собственной тени боялись, когда ему служили. Это сейчас они уже храбрыми стали. — Собственной тени они, может и боялись, но это не помешало бы Малфоям быть в сговоре с остальными «Поедателями», а потом и их предать, — заметил Джордж, помогая проигравшим фигуркам вернуться в шахматную доску. — Вы это серьезно сейчас? Сами-знаете-кто был в разы сильнее всех этих любителей поесть, да и к тому же, многие из них лишены серого вещества. Как они вообще могли додуматься до сговора? — фыркнув, воскликнул Фред, с недовольным видом отложив свою шкатулку в сторону. — Ты прав, Пожиратели глупы и ими зачастую движет жажда превосходства над обычными смертными, а не логическое мышление, но Малфои, согласись, не дураки. Они могли создать коалицию против Сами-знаете-кого и помыкать Пожирателями, наобещав им горы золота и власти. А затем, когда Сами-знаете-кто был убит, Малфои их кинули, — рационально проговорил Джордж, закрыв шахматную доску. Он приподнялся и положил ее на крошечный письменный столик Джинни и опять сел на скрипучий пол. — И как же Малфои во главе толпы тупиц смогли убить Сами-знаете-кого? Это же абсурд, — скептически произнес Фред. — Я не знаю. Но факт остается фактом. Сами-знаете-кто убит и наслаждается сырой землей с червями, а Малфои восседают на троне и заправляют балом. На несколько секунд повисло молчание: каждый обдумывал версию случившегося. Фред раздражающе стучал пальцами по деревянной ножке кровати. Рон кусал губы. — Надеюсь, эти черви съели ему глазные яблоки, — мечтательно отозвался Рон, предавшийся разыгравшемуся воображению. Гермиона громко хмыкнула. Уизли опять уставились на нее. — Посмотрим, не создадут ли за их спиной очередную коалицию. История имеет прекрасную привычку повторяться. Она закрыла книгу, чувствуя, что по ее лицу расползлась ехидная усмешка. Гермиона добавила: — Правило действует на всех одинаково: чем выше забираешься, тем больнее падаешь. Малфоев тоже уничтожат. И не такие империи разбивались.

***

Каким же приятным ощущением было снова держать свою волшебную палочку — словно что-то родное опять оказалось у нее в руке, и Гермиона, облегченно выдохнув, нежно провела пальцем по холодному дереву. Ей снова позволено было почувствовать себя волшебницей. — Еще раз пробежимся по правилам, которым ты строго будешь следовать, — сказали ей глухим голосом. Стояли они в темной гостиной семьи Уизли, почти не шевелясь, не создавая лишнего шума и еле слышно разговаривая; даже тусклые свечи было решено погасить, а все окна были прочно закрыты занавесками. Гермиона стояла у самого выхода, побелевшими пальцами сжимая волшебную палочку, и то и дело поправляла темно-синюю мантию, натягивая капюшон на лицо. — Как только трансгрессируем, нельзя терять ни минуты: мы сразу же идем в нужное место, и ты не отстаешь от меня ни на шаг. Не реагируй ни на какие звуки, не делай ни единого лишнего движения: смотри себе под ноги и иди как можно быстрее. Ни в коем случае не показывай свое лицо, всегда прикрывай его капюшоном, держи палочку наготове. Если я подам сигнал бедствия, моментально трансгрессируй в любое место, кроме этого дома. Когда убедишься в том, что слежки за тобой нет, только тогда можешь возвращаться в «Нору». Надеюсь, конечно, что в побеге не будет нужды. Гермиона кивала головой на каждое новое указание, хотя едва ли эти жесты можно было различить в чернильной темноте. Помимо них двоих, в гостиной сидели остальные Уизли, и, как бы сильно они ни старались скрыть своего беспокойства перед предстоящей операцией, напряженная атмосфера все же очень явно прослеживалась, и Гермионе не терпелось как можно скорее отсюда уйти, чтобы приступить к делу и избавиться от переживаний, что передавались ей от остальных. — Далее, — продолжил серьезный голос; глаза говорящего липким взглядом смотрели прямо на Гермиону, пытаясь заметить каждое ее движение, — если нам все же удастся попасть в нужное место, то говорить буду только я. Чтобы у тебя ни спрашивали, ты всегда молчишь и только киваешь головой на мои ответы. Ты меня поняла? Она послушно кивнула головой. — Если сделка все же будет заключена, ты на пару минут останешься сама, не волнуйся. Придется немного подождать, пока над тобой… поколдуют, — сказал голос; брови его обладателя при этом сосредоточенно сдвинулись на переносице, — когда все будет закончено, мы выйдем через другой вход и трансгрессируем с соседней улицы. Если… если меня подставят, и заявятся Авроры, в эту же секунду трансгрессируй, чтобы они тебе ни кричали и ни заставляли сделать. Не применяй на них магию, только трансгрессируй. Если они настигнут нас в «нужном месте», выбегай оттуда как можно скорее и пытайся трансгрессировать: в самом месте ты этого сделать не сможешь, на нем лежат чары. Если выбраться оттуда без использования заклинаний не сможешь — «стреляй» в Авроров чем угодно, только ни в коем случае не используй Непростительных заклинаний, иначе ты не жилец, и все мы — тоже. Если придется применить магию на Авроре, делай ноги еще быстрее, чем при мирном раскладе. Ты все поняла? Светлые глаза выжидающе и требовательно смотрели на Гермиону, и она, в который раз поправив капюшон, кивнула головой: отвечать что-либо у нее не было энергии и как будто не хватало силы голоса. — Хорошо. Тогда нам пора. Молли, до этого сливающаяся в темноте с кухонным шкафом, боязливо простонала и, не выдержав, бросилась на Гермиону, крепко ее обнимая, обхватывая ее спину заботливыми руками. — Все получится, не волнуйся, деточка, — пробормотала она, погладив Гермиону по волнистым волосам, а затем обернулась к стоящему рядом человеку. — Будьте аккуратны, Сириус. Тот, вторя Грейнджер, кивнул головой и открыл дверь на морозную улицу. Прежде чем они переступили порог дома, девушка успела бросить взгляд на темную фигуру Фреда; ей показалось, что даже сейчас он улыбался, и она улыбнулась ему в ответ.

***

Башмаками, которые были ей малы и ужасно давили на пальцы, она приземлилась и ступила в грязную лужу; мелкие капли разлетелись по сторонам и укрепились на одолженной ей мантии. Хлесткий дождь, беспощадно лившийся из свинцовых туч, капал ей на лицо и заползал под тонкую ткань одежды; буйный ледяной ветер врезался ей в кожу и поднимал мусор с мрачной улицы. Сражаясь со свирепой стихией, Гермиона пыталась закрыть лицо темным капюшоном, как ей было велено, но капли, больше походившие на крупные градины, кусали ей руки, а порывы ветра задирали капюшон назад.  — Быстрее, — повелительно прозвучал рядом голос Сириуса, который, не теряя больше ни минуты, двинулся вперед, пытаясь удержаться на ногах от буйных порывов ветра. Гермиона, пытавшаяся разглядеть хотя бы то, в каком направлении двинулся Сириус, поспешила за ним, чувствуя, что почти подлетала от этих рваных дуновений ветра, который, кажется, усиливался с каждой минутой. Использовать зонт не имело никакого смысла: удержать его даже с помощью палочки казалось невозможным, и они, скорее лишились бы древка, чем защитили себя таким образом от непогоды. Шли они недолго: около пяти минут, однако за эти пять минут Гермиона успела насквозь промокнуть и задубеть так, что все тело трясло от мороза, а руки, кажется, могли просто-напросто отвалиться. Она не имела ни малейшего понятия о том, где они находились, потому что из-за стены дождя Гермионе едва ли удавалось разглядеть тощую фигуру Сириуса впереди себя. Она облегченно заметила, что Блэк, глянув по сторонам, остановился у маленького заведения с забитыми окнами и вывеской «Закрыто» и громко постучал в двери. Ему пришлось повторить это действие около трех раз, прежде чем повелительный голос сказал: — Пароль. — Три горгульи знают тайну, назови три заклинания, угадай же тайну. Провернулся замок. Снялась железная цепь. Отворилась вначале одна дверь, провернулся еще один замок, а затем — вторая дверь, та, у которой они стояли. Низкий полный мужчина, с залитым лицом и маленькими глазами, голодно рыскающими по лицу Сириуса, высунул голову из дома, пристально оглядывая посетителей. Он долгим жадным взглядом смотрел на Гермиону, лицо которой наполовину было скрыто капюшоном, и не говоря ни слова, махнул Сириусу на дом — им было разрешено войти. Затем двери снова закрылись. Помещение было погружено в кромешную темноту, и Гермиона, следующая за Блэком, пыталась ориентироваться в пространстве от маленького слабого луча света, выпущенного палочкой владельца этого магазина. Девушке удалось различить витрины с полками, на которых аккуратными стопками лежала одежда, и она чуть не упала на первой же ступеньке: они спускались вниз по крутой лестнице, что стояла почти что вертикально. В одной руке сжимая палочку, другой — все еще удерживая капюшон, Гермиона медленно карабкалась по лестнице, ступеньки которой недовольно проседали под каждым ее шагом. Когда они спустились в сырое маленькое помещение, в котором валялись какие-то коробки, опилки и одежда — это все, что удалось Гермионе увидеть, — владелец магазина погасил свет, и они на секунду погрузились в полную темноту и тишину. Отсюда даже шум дождя и ветра не было слышно, и девушка различала только бешеный стук собственного сердца. Затем низкорослый мужчина наставил палочку на стену и, шепча заклинание на латыни, стал что-то вырисовывать в воздухе. Только тогда Гермиона заметила картину, у которой стоял хозяин помещения; картина после его заклинания повернулась в сторону, открывая узкий проход, похожий больше на тоннель. Мужчина, согнувшись в три погибели, залез внутрь этого прохода, который простирался под землей, проходя под тремя другими магазинами, и пополз вглубь тоннеля. Сириус молча кивнул Гермионе на проход, смотря за тем, как лестница, по которой они спустились вниз, поползла вверх, закрывая дыру в потолке, через которую они оказались в подсобном помещении. Девушка, подхватив руками края мантии, пролезла через «картинный вход» и, ползя на коленях, стала передвигаться вслед за мужчиной, слыша, что Сириус также влез в подземный коридор, а картина плотно закрыла проход. За то время, что они ползли — а длилось это не одну минуту, — она успела несколько раз стукнуться головой о глиняный потолок узкого тоннеля, а также стереть кожу с колен. Гермиона задумалась: если Авроры настигнут их здесь, как сможет она в безопасности выбраться на улицу, преодолевая подземные тоннели, лестницы и темные проходы? Гермиона ощутила легкий тремор, когда владелец магазина выбрался из тоннеля, и она наконец оказалась в маленькой комнатушке, с голыми стенами, треснувшими досками вместо потолка и двумя восковыми свечами, которые испускали легкое желтоватое пламя. Она стряхнула пыль, прилипшую к ее мантии, и оглянулась по сторонам: в помещении не было ничего, кроме платяного шкафа, содержимое которого Гермиона из-за закрытых дверей увидеть не могла. Больше ничего здесь не было. Разве что свечи одиноко стояли на полу. — Арчибальд, я еще раз хочу сказать тебе… — начал Сириус, прямо смотря в узкие глазки хозяина лавки, но тот махнул рукой, перебив его. — Мне не нужны твои благодарности, — голос мужчины был гнусавым и как будто придушенным, — ты не вернул долг, Блэк, хотя мы договаривались. Ты знаешь, как я рискую, делая все это… — темные глаза хозяина ничего не выражали, пристально глядя на Сириуса. — Сколько еще тебе потребуется времени, чтобы выполнить свою часть сделки? Руки Сириуса сошлись в молящем жесте, и он подступил на шаг ближе к Арчибальду, внимательным взглядом смотря тому прямо в холодные глаза. — Из-за Малфоев дела стало решать намного тяжелее, я пытаюсь договориться, пока не выходит. Они никому не доверяют, не позволяют пропускать дела без очереди. Но клянусь, я сделаю то, что обещал, любой ценой, только помоги этой девушке. Крысиные глазки мужчины лизнули Гермионе лицо, и на его жирной морде отразилась циничная усмешка. Он снова посмотрел на Сириуса, скривившись в недовольной гримасе. — Это последний раз. И знай, если ты не выполнишь обязательство, я сделаю так, что этой девушке и всем, за кого ты просил раньше, достанется еще сильнее. Сириус кивнул головой, еще раз поблагодарив Арчибальда. Тот пропустил эту благодарность мимо ушей, отмахнувшись от нее, как от назойливой мухи, и вновь окинул Гермиону неприятным, презрительным взором. — Кто она? Я надеюсь, не… — он одними губами произнес слово «грязнокровка». — Конечно же, нет, — заверил его Сириус, бросив на отрешенную Гермиону короткий взгляд, — ее семья перешла дорогу Малфоям. Девчонку они не знают, она жила во Франции. Нужно подделать документы, иначе заклюют. Арчибальд некоторое время молчал, оценивающе рассматривая Гермиону с головы до пят, а затем подошел поближе к ней, коснувшись толстыми пальцами ее лица. Он приподнял ее за подбородок, сняв другой рукой капюшон и дыхнув на Гермиону зловонным дыханием, отдававшим гнилыми зубами, произнес: — А девчонка-то красивая, — обратился он к Сириусу. Тот ничего не ответил, напряженно смотря на Гермиону, которая, сцепив зубы, чувствовала дыхание Арчибальда на своем лице и ощущала, как его кривые ногти царапали ей шею. — Так и быть. Сделаю. Я же обещал, — на этой фразе он вновь скептически посмотрел на Сириуса, — но, Блэк, я ручаюсь, ты очень сильно пожалеешь, если не сделаешь то, что должен, в ближайшие сроки. — Я все сделаю, — повторил Сириус. Арчибальд едко хмыкнул. И отпустил подбородок Гермионы, кивнув Сириусу на проход, из которого они недавно выбрались. — А теперь уходи. Там подождешь. — Уходи? — впервые подала голос Гермиона, нарушив запрет Сириуса хотя бы пытаться открыть свой рот. Тот сразу же раздраженно посмотрел на нее, отрицательно покачав головой. — Сладенькая, — обратился к ней Арчибальд наигранно-нежным голосом, — эта процедура проводится наедине со мной. Твой спаситель подождет тебя в магазине. После этого Гермиона проследила за тем, как Сириус скрылся в тоннеле, ничего ей не сказав, и напугано посмотрела на посмеивающегося Арчибальда. Тот подмигнул ей и, открыв огромных размеров шкаф, достал оттуда одну из сотни колбочек, что заполняли его полки. Содержимое в ней было красивого, насыщенного, синего цвета, и Арчибальд протянул колбу Гермионе. — Пей. Один глоток. Она недоверчиво поднесла стеклянный сосуд к лицу, принюхиваясь к весьма своеобразному запаху: несло тухлыми яйцами и жаренным луком. Гермиона, скривив лицо, вопросительно покосилась на Арчибальда. — Я сказал, пей. У меня нет на тебя столько времени. Девушка послушно сделала глоток вязкой жидкости, которая и на вкус напоминала смесь испортившейся еды. Передернув от омерзения плечами, Гермиона проглотила синее вещество и вернула колбу Арчибальду. — Хорошая девочка, — произнес он, бережно возвращая сосуд в шкаф, и Гермиона не смогла бы решить, что было более омерзительным: вкус жидкости или способ общения мужчины. А далее, за доли секунды, голова Гермионы потяжелела, и она, испуганно пытаясь зацепиться за картинку помещения, стала терять изображение стен, шкафа и самого Арчибальда. Ей казалось, что она падает, хотя Гермиона крепко стояла на ногах, и что она была близка к тому, чтобы потерять сознание. Инстинктивно девушка схватилась за Арчибальда, пытаясь не свалиться с ног, и почувствовала, что ее руку грубо отдернули, а последующие десять минут она совершенно не запомнила, все это время находясь в голубоватой прохладной дымке, что окружила и укутала ее своим дымом. Когда Гермиона окончательно пришла в себя, она уже стояла на пороге магазина, держась за руку Сириуса. Она непонимающе хлопала глазами, осматриваясь по сторонам, пытаясь понять, каким образом она преодолела тоннель и как снова оказалась наверху. — Через неделю будет готово. Приходи без девчонки. Сириус, кивнув, вывел Гермиону через черный выход, и через пару минут они трансгрессировали обратно в «Нору». Кажется, их план работал. По крайней мере, пока что.