Гермиона Грейнджер тоже ошибается

Две недели пребывания в доме Уизли пролетели на удивление быстрее, чем Гермиона изначально предполагала, а событий скопилось такое количество, что у нее даже не оставалось сил на то, чтобы каждое из них обдумать и соединить в целостную картинку. Несмотря на то, что почти все свое время она просиживала в комнате у Джинни и это было весьма скучным занятием, Гермиона могла хотя бы изредка проанализировать все то, что ей удалось узнать. Список выводов и фактов, самых весомых из гущи информации, что на нее ежедневно сваливалась, прочно укоренился у нее в голове, и девушка, упав на кровать Джинни после вкусного ужина, решила еще раз по нему пробежаться. Пожалуй, самое важное и ключевое событие, произошедшее в субботу прошлой недели, ознаменовалось прибытием профессора Снейпа в «Нору». Во-первых, Гермиону никто не предупреждал о том, что они ждут гостей (впрочем, почему кто-то должен был ее предупредить?), а во-вторых, она никак не ожидала увидеть в доме Уизли конкретно этого человека: Пожирателя смерти, убийцу Дамблдора и просто отвратительного персонажа. Первой ее мыслью было то, что на этом, видимо, ее спокойное проживание в новом мире закончилось, и Гермиону заберут либо в Азкабан, либо на казнь, однако дела обстояли совершенно иным образом. Как ни странно, «здешний» Северус оказался другом семьи Уизли. Вернее, не совсем другом — скорее, знакомым, однако знакомым, которому они полностью доверяли, которому, по всей видимости, и писали письма с сообщением о появлении Гермионы. Надо было видеть лицо Грейнджер, когда она, выйдя из своей «темницы», увидела за кухонным столом профессора Снейпа, наминающего картофельное пюре и кивающего головой на слова Рона, который оживленно о чем-то ему рассказывал. У Грейнджер, прямо сказать, произошла переоценка ценностей за один миг. Далее, из не менее важных новостей стоило выделить один радужный момент, который весьма сильно приободрил девушку: Отряд существовал-таки. И не просто существовал, а разрабатывал стратегию по захвату власти, которую удерживала темная сторона, план по возвращению светлых будней в мир магической Британии и восстановлению справедливости. Из достижений: в свое время, когда Альбус еще был жив (он, собственно говоря, и основал этот Отряд), им удалось уничтожить второй и третий крестраж, созданный Волан-де-Мортом. Первый был уничтожен самим Дамблдором в одиночку, а при разрушении второго крестража профессор погиб. Название Отряду дали — Отряд Тиу. Сейчас же главенствующую должность в Отряде Тиу занимала МакГонагалл, она же была доверенным лицом при жизни Дамблдора, она же стала новым директором школы Хогвартс. Она же, после письма семьи Уизли, полученного Северусом и расшифрованного им же (обычные письма посылать было слишком небезопасно), отправила Снейпа в «Нору» и приказала ему рассказать Уизли о том, кем же была эта Гермиона Грейнджер, и почему помочь девушке теперь было их обязанностью. Итак, из краткого рассказа профессора Снейпа, история которого в какой-то мере стала сюрпризом для каждого присутствующего в этом доме, Гермиона поняла, что профессор Дамблдор не оставил происходящее после ее рассказа и предупреждения на самотек и предугадал последствия, к которым могла привести затея Грейнджер. При создании Отряда Тиу он рассказал историю Гермионы Минерве и взял с нее обещание, что если когда-нибудь появится такая девушка, как Гермиона Грейнджер, и расскажет данную историю, Отряд будет обязан помочь ей, несмотря на то, в каком году и каком мире это может случиться. Он считал, что Гермиона сможет принести им пользу своими глубинными знаниями о Темном лорде и уничтожении крестражей; также они были обязаны Гермионе тем, что она рассказала очень важную информацию, которая в последствии помогла Отряду на пути к убийству Темного лорда. Волан-де-Морт уже был мертв, а обязаны они остались (хотя Гермиона легко могла прочитать по лицу Северуса, что это был очень хрупкий повод для того, чтобы вся семья Уизли подвергала себя опасности), да и к тому же, ее слова о том, что ранее она была лучшей подругой Рона, а значит, близким человеком всей семьи, подтверждались, поэтому неполным составом Отряда Тиу было принято следующее решение. Так как каждый участник Отряда (коим Гермиона, безусловно, хотела стать), имел свою задачу и функции по достижению всеобщей цели, было выяснено, что помощь Гермионы может сыграть немалую роль в исполнении этого предназначения: свергнуть действующую власть, а точнее — устроить своего рода революцию и избавиться не только от Малфоев, но и от всего государственного строя, которому они сейчас вынуждены были подчиняться. Отряду (численность которого Гермионе известна не была) не хватало «своих» людей в Министерстве. Грейнджер, которая еще не была полноценным участником Отряда Тиу и должна была доказать свое желание, ум, а главное — возможности при выполнении всех заданий и поручений, имела следующую установку: устроиться работать в Министерство; кем именно — значения не имело. Главное — ей нужно было собирать как можно больше информации, что крутилась среди высокопоставленных людей Министерства, по возможности раскрывать их планы и решения, а также узнавать об ордерах на обыск «подозреваемых» домов и тем самым предотвращать последующие розыски и нападения на маглорожденных. Звучало все это, конечно, весьма и весьма интересно, только оставалась масса неразрешенных вопросов, на которые они потратили добрых три дня размышлений. Гермиона была маглорожденной, в реестре незарегистрированной волшебницей, без свидетельства об окончании Хогвартса, без жилья и семьи. Министерство нужно было обмануть: никто и никогда не видел Гермиону Грейнджер в этом мире — соответственно, никто не знал о ее происхождении. Проверить чистоту крови можно только по палочке, документу или данным в реестре. Палочка у нее зарегистрирована нигде не была, документа априори не существовало, в списках, как уже было сказано ранее, Гермиона не числилась. Случай уникальный и, бесспорно, играющий ей и всему Отряду на руку. Так как правила проверки волшебников изменились с момента прихода Темного лорда, имя каждого из них находилось в секретных списках, занесенных в скрытую базу данных; на запястье каждого волшебника, словно тюремный номер, были вбиты имя и фамилия, а также чистота крови. Эту надпись можно было увидеть только при направлении светового луча на руку. Так как у Гермионы не было ничего из вышеперечисленного, а проверять палочки иностранных магов у Англии не было возможности, потому что каждая страна тщательно охраняла данные своих граждан, документы можно было подделать, выдав Гермиону за иностранку. Это было довольно логично: ни палочки, ни ее самой в списках не было, потому что проживала она за пределами Англии, а штамп на руку получила бы только при прибытии в Британию. Что же касалось школьного образования, которого у Гермионы не было: Артур Уизли, а также Алисия, девушка Сириуса Блэка (информация о том, что он жив и является активным участником Отряда, вызвала у Гермионы массу переживаний), работали в Министерстве. Алисия, в отличие от Артура, занимала довольно высокий пост в Министерстве: она как раз проверяла документы волшебников, составляла списки и следила за данными в реестре. Сейчас многое в Министерстве можно было решить за деньги и связи, а связей и денег у Алисии и Блэка хватало, так что насчет этого переживать не стоило: они «по блату» договорятся о том, чтобы устроить Гермиону на работу. Да и к тому же, заграничные чистокровные волшебники сейчас были в почете, потому что популяция магов Британии значительно уменьшилась — как ответ на репрессии по отношению к маглорожденным. Главным проблемным местом было отсутствие хоть каких-нибудь документов у Гермионы. Таким образом родился план Сириуса: обратиться за помощью к «безгласому» — так называли людей, что за редкими исключениями подделывали документы маглорожденным, скрывающимся волшебникам или таким же «иностранцам», как Гермиона. Занятие это было в крайней степени небезопасное, на «безгласых» выйти было почти невозможно, а договориться с ними — невозможно без приставки «почти». Так что, можно сказать, Гермионе повезло, что Сириус знал одного из таких «безгласых», и кто-то в их отношениях был должен кому-то другому, поэтому они оба друг от друга зависели, так что эта сделка удалась, и Гермиону доставили к Арчибальду. Из того, что Грейнджер поняла от Блэка, зелье и заклинание самостоятельно сгенерируют ее происхождение, имя и чистоту крови (от «безгласого» это не зависело), так что оставалось только надеяться на то, что она не окажется грязнокровкой даже в поддельных документах.

***

Она со скучающим видом наблюдала за стрелкой настенных часов, что вяло и без особого энтузиазма уткнулась своим наконечником в единицу; уже был час ночи, а Гермионе все не спалось, и она крутилась на кровати, пытаясь откинуть лезущие в голову мысли. Ей не давала покоя книга, в которой была записана ее легенда, и Гермиона, которая еще ни разу даже не прочла предание о собственной персоне, захотела в этом разобраться. Она все никак не могла успокоиться: кто же написал его и нарисовал ее портрет в этот сборник? Вряд ли профессор Дамблдор занимался бы подобным. Почему с разгадкой этих тайн нужно было разбираться именно в час ночи Гермиона не знала, но, решив, что и дальше бездумно валяться в кровати не имело смысла, она вылезла из-под теплого пухового одеяла, надела домашние тапочки и завязала халат. Она аккуратно вышла из комнаты и еле слышно прикрыла дверь — после того, как Северус подтвердил ее историю и поведал об указании Дамблдора, Гермиону перестали запирать у Джинни, хотя палочку все равно почему-то не вернули, забрав после ее визита к «безгласому». Недовольно закатывая глаза каждый раз, когда ступенька под ее весом возмущенно скрипела и приближала возможность пробуждения одного из Уизли, Гермиона спустилась с верхнего этажа, проходя мимо остальных комнат и, облегченно выдохнув, наконец, оказалась в коридоре. Не имея возможности воспользоваться собственной палочкой и зажечь хоть немного света, Гермиона задумалась о том, как же ей отыскать нужную книгу: включать освещение во всей комнате было строго-настрого запрещено. Она прошла в гостиную, пытаясь ничего не задеть в темноте, и когда Гермиона почти достигла книжного шкафа (по крайней мере, ей казалось, что двигалась она в нужном направлении), девушка услышала легкое покашливание где-то из глубины кухни, что была смежной с гостиной комнатой. — Не спится? — раздался приглушенный голос, и Гермиона, сощурив глаза и чуть качнувшись в сторону, увидела в конце кухни маленький островок света; кто-то сидел за столом. — Мне тоже, всякие мысли дурные лезут в голову. Присаживайся. Она разглядела протянутую руку, что указывала на стул напротив сидящего, и Гермиона, подойдя чуть ближе, рассмотрела в своём ночном спутнике одного из близнецов. — Джордж?.. — неуверенно протянула она, садясь на предложенное место; в такой темени Гермиона едва ли себя смогла бы узнать в зеркале — не то, что Уизли угадать. — Ага, — хмыкнув, отозвался Джордж. Сидел он перед небольшим свитком пергамента, с высунутым языком обмакивая пишущий конец в чернильницу и что-то увлеченно записывая на разложенной перед ним бумаге. — Так чего ты встала? Гермиона взяла кувшин и налила себе немного воды в один из стаканов, что стояли на кухонном столе. Она устало отклонилась на стуле и, протерев глаза, сделала глоток прохладной жидкости. — Хотела прочитать легенду о самой себе. Но меня поймали с поличным, — улыбнувшись, ответила Гермиона, наблюдая за тем, как быстро двигалась рука Джорджа, скачущим почерком выписывая какие-то слова. — А-а-а, — разочарованно протянул Уизли, снова обмакнув наконечник пера, — а я-то думал, ты пошла на поиски своей палочки и хотела ее выкрасть. Кстати, если надумаешь сделать это, то она хранится не на кухне. Гермиона тихо рассмеялась, представив себе, как она, без единого лучика света, бродит по «Норе», словно лунатик, и рыщет по чужим комнатам в надежде отыскать волшебную палочку. — А книга там, — кивнув на книжный шкаф, к которому Гермиона вначале и шла, проговорил Уизли; махнув палочкой, Джордж призвал сборник к себе и отдал его Гермионе. — Спасибо, — ответила она, опустив глаза на обложку книги. На ней была изображена русалка, сидящая на камне и перебирающая длинные вьющиеся волосы, а рядом с ней стоял рослый парень, с трезубцем в руке и маленькой короной на голове, словно морской царь. Название гласило: «Загадочные истории и легенды», а внизу мелким шрифтом значилось: «Нераскрытые вопросы и тайны человечества. Издание третье». — А что ты пишешь? — обратилась она к Джорджу, открывая объемистую книгу, которая пахла свежей бумагой и совсем немного — пылью. Джордж, улыбнувшись, бросил на Гермиону скользящий взгляд. — Стихи. — Стихи? — удивленно пробормотала она, не припоминая, чтобы «предыдущий» Джордж таким занимался. Гермиона пролистала до нужной страницы, на которой лежала закладка — ну еще бы, — и снова встретилась взглядом с самой собой; девушка с рисунка загадочно смотрела на нее, сидящую на кухне. — На какую тему? Джордж хмыкнул. Немного покусал мягкий кончик черного пера. — Любовную. — Любовную? — с восторгом проговорила Гермиона, неотрывно смотря на свой черно-белый портрет. — И кому же так повезло? Она пробежалась глазами по небольшому тексту, что сопровождал этот рисунок. В нем говорилось, что, по легенде, одна юная волшебница решила изменить ход истории и вернуться на несколько часов назад, чего ей сделать не удалось; Гермиона, девушка из будущего, оказалась вместо этого на десятки лет назад в прошлом, а затем исчезла, скорее всего, запутавшись во временной петле. — Кому-то повезло, — пространственно ответил Джордж, ковыряясь в чернильнице, — только стихи мои не о ком-то, а самом чувстве любви… о чувстве неразделенной любви, если быть точнее. — Неужели кто-то мог отказать такому харизматичному парню? — поинтересовалась Гермиона, а Джордж смущенно рассмеялся, одобрительно посмотрев на девушку. — Ужели. Она снова опустила глаза в книгу; в тексте была такая фраза: «Если вам, дорогой читатель, все же когда-то удастся встретить загадочную девушку с рисунка — с густой копной непослушных волос и неприязненным взглядом, — не стоит верить ни единому ее слову. Волшебница пыталась испортить наше с вами будущее и использовала запрещенный артефакт — Маховик времени. За то и поплатилась». На этом легенда резко заканчивалась, и Гермиона с изумлением перечитала этот отрывок еще раз. Это у нее-то неприязненный взгляд? — Школьная любовь, знаешь ли, бывает жестокой, — продолжил Джордж, отложив перо в сторону. Он удивленно покосился на Гермиону, которая немигающим взглядом глядела на книгу. — Почему мне нельзя верить? — ошарашенно спросила Гермиона, подняв глаза на Уизли. Он вопросительно приподнял брови, и девушка протянула Джорджу книгу. Он быстро прочел отрывок из сборника и, вздохнув, тихо ответил, наклонившись поближе к Гермионе: — Я не знаю, насколько достоверна эта информация, но Северус сказал нам перед тем, как ты пришла, что эту легенду придумал Сама-знаешь-кто. Точнее, он ее не придумал, а, как бы, рассказал. — Что? — на одном дыхании выпалила Гермиона, не веря своим ушам. Слова Джорджа не имели никакого смысла. — Как такое возможно? Он же не знал меня. И почему бы Волан-де-Морт говорил… обо мне? — Знал. Если верить тому, что сказал Северус, и тому, что ему передал кто-то другой, то Сама-знаешь-кто знал о тебе. Я понятия не имею, каким образом он пронюхал историю Гермионы Грейнджер, но это, похоже, факт: Сама-знаешь-кто о тебе знал и запустил этот слух тоже он. И… — Джордж с опаской покосился на Гермиону, проведя пальцем по тонкому перышку, — этот портрет, вроде, нарисовал он сам. — Мой портрет нарисовал Волан-де-Морт? Каким образом? Он ведь даже не видел меня ни разу. Это уже походило на бред сумасшедшего. Джордж лишь пожал плечами и развел руками. — Кто же знает? Когда Сама-знаешь-кто пришел к власти, он уничтожил все Маховики времени. Зачем бы он это делал, если бы не слышал о твоем путешествии? Гермиона в ответ напряженно молчала. — Если все это правда, то понятно, почему тебя показывают в плохом свете в этой книге. Может быть, он знал, что ты представляешь для него опасность. Она снова посмотрела на книгу, поглаживая свои пушистые волосы. В словах Джорджа все же прослеживалась доля логики (хотя и с видимыми пробелами), однако Гермиона не могла связать эту теорию о Темном лорде с подтвержденным фактом: в этом мире она ни разу с Волан-де-Мортом не встречалась, а юный Реддл у здания Хогвартса вряд ли бы разглядел в ней путешественницу во времени, даже если бы мог смотреть сквозь наложенное ею дезиллюминационное заклинание. — Не бери в голову, Сама-знаешь-кто все равно уже мертв. Мало ли, как он мог о тебе узнать.

***

Нежно коснувшись рукой колдографии с изображением детей Уизли, она прикрыла глаза, чувствуя, что теплая слеза скатилась вниз по щеке и зависла на уголке губ. Гермиона, отойдя на несколько шагов назад, тихо села на кровать, поджимая под себя ноги. Она подумала: «Кажется, я заигралась». Эта фраза касалась всего, что ей довелось сделать с момента использования Маховика: Гермиона просто заигралась в спасительницу, что может переписать исход войны, оживить мертвого, предупредить волшебный мир о приходе Темного волшебника; она заигралась в свой собственный «неоценимый» вклад в события волшебного мира. Гермиона заигралась даже в самобичевание: сколько раз ей хотелось тихо расплакаться, закрывшись в комнате Джинни, жалуясь на свою тяжелую участь и на то, что ей еще придется преодолеть. Она все повторяла: «У меня нет друзей здесь, нет семьи» и при этом почему-то забывала, что именно она «уничтожила» свою семью и друзей. Опасаясь саморефлексии, Гермиона каждый раз старалась избежать слишком тяжелых для нее тем: количества убитых маглорожденных, поломанных судеб и не родившихся из-за нее людей. Она презрительно усмехнулась. Ну, конечно, ведь смотреть в глаза последствиям, что Гермиона сама же сотворила, было слишком больно и чересчур тяжело, поэтому она ежедневно уклонялась от мыслей, что норовили ей напомнить: «Ты все испортила, Гермиона». И некого было больше в этом винить. Она снова посмотрела на колдографию, на которой веселилась Джинни вместе с братьями, и вспомнила, как сама точно также смеялась рядом с Гарри и Роном, окруженная лучшими друзьями. Думать о Гарри, его храбрости и самоотверженности — вот, что приносило Гермионе настоящую боль, которая внезапно выхватывала ее из реальности и тянула, со всей дури тянула в бешеный круговорот страданий, где каждый цикл, словно раскаленный нож, резал ей сердце. Она рвано дышала, силясь вдохнуть побольше воздуха, словно его не хватало, и только сейчас поняла, что горячие бессильные слезы бежали по ее щекам, скатываясь вниз и прячась в нитках свитера. Гермиона стала вытирать мокрое лицо руками, пытаясь остановить горестный плач, но ее попытки успокоиться оказались напрасными: она сдавленно застонала, скручиваясь на кровати и прижимаясь грудью к ногам. Гермионе так сильно захотелось разделить боль утраты с Роном, ощутить его поддержку и понимание, но разве мог он ей это дать? Человек, даже близко незнакомый с Гарри, вряд ли смог бы понять тяжесть ее страданий, а плакаться ему в плечо просто так не имело никакого смысла. Гермиона учтиво напомнила себе, давясь солеными слезами, что больше никого не осталось на этом свете, кто мог бы ей помочь и кто был бы ей верен, как были верны друзья в «предыдущей» жизни. Она прокручивала в голове живые картинки-воспоминания их крепкой дружбы, приключений, ссор и моментов наивысшей точки счастья и беззвучно кричала в подушку, разрываясь от горя на части. Когда она спустилась на ужин, пряча глаза, ее бледное отрешенное лицо вызвало удивление и озабоченность в глазах у семьи Уизли, но они из вежливости не стали задать вопросов, а Гермиона была за это очень им благодарна.

***

В пол-одиннадцатого ночи, когда все собирались заканчивать поздний ужин и расходиться по своим комнатам, в дверь негромко постучали, и прежде чем прибывший Сириус произнес пароль, все члены семьи Уизли напряженно переглянулись. Блэк, как ни странно, о своем визите заранее не предупредил, так что увидеть его на пороге в столь поздний час было довольно неожиданным событием. — Что-то случилось? — взволновано спросила Молли, когда Артур впустил Сириуса в дом, плотно затворив за ним дверь. Блэк сдержанно кивнул и, пробежавшись взглядом по присутствующим в гостиной, остановился на Гермионе. Она инстинктивно подалась вперед, затаив дыхание. Неужели все было готово? — Пришли твои документы, — только и сказал он. Молли охнула. Джордж протянул воодушевленное «О-о-о!». Гермиона на негнущихся ногах подлетела к Сириусу. — Это, — он показал девушке маленькую карточку из твердой жесткой ткани, на которой ничего не было написано, — документ той страны, из которой ты теперь родом. У них это — одно из средств идентификации мага. Гермиона уставилась на карточку, которую ей протянул Сириус, не понимая, каким образом эта пустая бумажка могла служить удостоверением личности. — Но… — начала было она, подняв глаза на замерших в ожидании Уизли. — Содержание документа сможешь увидеть только ты и Авроры той страны, откуда ты родом. Ну, или как они называются там… — нахмурившись, пробормотал Сириус, имея ввиду Мракоборцев. Он также разглядывал пустую картонку. — Я знаю, что в некоторых странах практикуется использование таких документов. — Но я же ничего не вижу, — непонимающе пробормотала Гермиона, с растерянностью крутя карточку в руках. — Увидишь только после того, как примешь зелье, — заверил ее Блэк, достав из внутреннего кармана куртки маленькую прозрачную колбочку; жидкость на этот раз была нежно-розового цвета. — Зелье и документ как-то взаимосвязаны между собой заклятием таинственности от наших Авроров. Так, по крайней мере, сказал мне Арчибальд. Гермиона, пытаясь побороть тревогу, с опаской взяла емкость похолодевшими руками. Кинув взволнованный взгляд на Рона, который настороженно следил за каждым ее движением с приоткрытым ртом, Гермиона залпом выпила всю жидкость и сразу же глянула на запястье: там что-то неприятно пекло, словно ее руку обжигали воском недавно потухшей свечи. Замерев, она с восторгом наблюдала за тем, как буква за буквой на бледной коже появлялось ее имя, фамилия и чистота крови. В комнате повисло гробовое молчание, и Гермиона чувствовала, что все взгляды были прикованы к ее руке.  — Кассандра Джардини, — сдавленно прошептала Грейджер, изумленно таращась на свое новое наследственное имя. Сглотнув, она с блеском в глазах посмотрела на Сириуса, а затем снова глянула на запястье. Сердце в груди колотилось с такой силой, что в ушах у нее звенел только собственный стук пульса. Гермиона показала надпись Блэку. На руке четким ровным шрифтом горело: — Чистокровная. А затем надпись впиталась в кожу и перестала быть видимой.