Гермиона Грейнджер тоже ошибается

Настроение в «Норе» было прекрасным и по-настоящему рождественским: еще с раннего утра Молли раздала каждому обитателю дома задание, которое следовало безукоризненно и очень качественно выполнить. Артуру поручили убраться в кладовке и гостиной, близнецы в поте лица трудились над новыми игрушками на елку, хлопушкам и прочими «сюрпризами», которых опасались все жители дома, Рон украшал комнаты, Молли вязала фирменные свитера Уизли, а Гермиона декорировала выставленную у окна праздничную пушистую елку, верхушка которой утыкалась в потолок. Свежий аромат хвои и недавно выпавшего снега расходился по всей гостиной. Гермиона, с полной отдачей подошедшая к своей задаче, вот уже два часа пыхтела над елкой, перевешивая игрушки с ветки на ветку по десятому кругу. Параллельно рассуждала она о более важной миссии, которую ей требовалось исполнить. Дело, конечно же, касалось Отряда Тиу. Итак, в магической Британии существовали три тюрьмы. Небезызвестный Азкабан — темница для чистокровных волшебников, — тюрьма короткого пребывания, в которую попадали чистокровные и полукровные маги за административные нарушения и иногда — маглорожденные, которым не хватало места на «передержке», и эта самая «передержка», на которую, в конечном счете, попадали все маглорожденные и полукровки за особо тяжкие преступления. Даже в тюремной системе чувствовалась ужасающая дискриминация при признаку чистоты крови. Если магов, которых отправляли на «передержку», называли, как выразился Снейп, «мертвецами», то это говорило о том, что Азкабан в этом мире был еще не самым плохим местом для отбывания наказания. По всей видимости, судебная система, как и Авроры, работала не на граждан государства и их защиту, а на Министерство — а точнее, на Министра магии и его соратников. Если обычных людей, в чем-то провинившихся, без лишних слов и объяснений, молча забирали под суд и не стремились рассказывать родственникам, куда эти люди дальше попадали, это могло означать лишь то, что обвинить могли любого и обвинить могли за все, что угодно. Благодаря подобного рода репрессиям, волшебников могли приговорить к высшей мере наказания — аресту, направлению на «передержку» или полной ликвидации. Гермиона навела волшебную палочку на крайнюю левую ветку, что упиралась острыми иголками в стену, и аккуратно повесила на нее красного цвета лошадку. На золотом седле россыпью расходились ярко-красные цветы, которые переливались на робких солнечных лучах. Если Азкабан и тюрьма короткого пребывания не были пределом мечтаний, из них хотя бы можно было выйти, чего нельзя сказать о «передержке». Что происходило с осужденными маглорожденными и полукровкам, которых отсылали в благородные дома, семья Уизли не знала, поэтому Гермионе оставалось только гадать. Превращали в прислугу? Пытали? Насиловали? Как бы странно это ни звучало, но Гермиона не видела в этих действиях особого смысла. Если «возвращение грязнокровок на их место» или пытки еще могли доставлять Пожирателям удовлетворение и тешить их самолюбие, то какой был смысл вступать в интимную связь с теми, кого они так презирали? Не противоречило ли это самой идеи о никчемности существования маглорожденных, о «грязноте» их крови и о том, что маглорожденные, как люди, не только не имели права на принадлежность к высшему обществу, но еще и не имели права на спокойную жизнь в магическом мире? Но если из них не делали слуг, их не пытали и сексуально не домогались, то что еще могли делать с маглорожденными в этих, черт их дери, благородных домах? У Гермионы идей не было. Не зря же волшебники и волшебницы, которых отправляли в элитные семьи считались мертвецами — значит, все вышеперечисленное вполне имело место быть, несмотря на очевидные парадоксы. Но зачем вообще существовала «передержка»? Что там происходило и как долго находились осужденные в этой тюрьме? Гермиона тускло посмотрела за окно: шел редкий дождь вперемешку с хрупкими снежинками, назойливо выбивая монотонный ритм по карнизу окна. Она подумала о том, каково сейчас было людям на «передержке», и были ли у них вообще окна, чтобы узнать, что на улице шел дождь? Она тяжело вздохнула, поднимая палочкой очередную игрушку в воздух. Если за столько лет правления Темного Лорда и семьи Малфоев обычные люди так и не узнали расположения тюрем, стало быть, охранялись они крайне надежно. Координаты тщательно скрывались, но это не значило, что у темниц не было слабого места. Существовали люди, имеющие доступ к тюрьмам, а из этого следовало, что ей нужно было познакомиться с такими людьми и войти к ним в доверие. Первым на ум пришел Блейз. Он совершенно точно был близким другом если не всей семьи Малфоев, то, по крайней мере, Драко, однако этого было мало. Пусть Блейз и был хорошим Обливиэйтором и наверняка преданным другом, которому доверяли, это вряд ли дало бы ему достаточно власти и силы, чтобы обладать тайной темниц. Круг общения Гермионы сужался до Блейза и Малены, которая была еще бесполезней, чем Блейз в этом деле. Круг общения нужно было расширять. Гермиона не была сильна в знакомствах с новыми людьми, а тем более в достижении с их помощью корыстных целей, но, видимо, именно это могло помочь ей в выполнении поставленной Отрядом миссии. Как бы ей этого ни хотелось, стоило принять тот факт, что одним из самых ценных и реальных друзей мог стать Драко Малфой. Несмотря на их уже зародившиеся споры и ее личную неприязнь к этому человеку, у Гермионы в этом мире был шанс завоевать его доверие и повернуть их дискуссии в нужное русло. Если она сможет приблизиться к Блейзу и стать другом Драко, у нее будет шанс раскрыть секрет темниц, узнать их расположение и отыскать списки заключенных. Гермионе хотелось верить, что Драко знает о тюрьмах больше, чем кто-либо в Министерстве. Если же нет, то ее дружба с Малфоем позволит Гермионе хотя бы вращаться в нужных кругах и все же найти людей, которые управляют или ведают о тюрьмах больше, чем Отряд Тиу. Она дернулась, услышав громкие шаги позади себя, и обернувшись, заметила близнецов, в глазах которых прыгал озорной огонек, а лица так и светились от придуманной ими очередной шалости. Гермиона подозрительно прищурилась, переводя взгляд с одного озорника на другого. — Что надо? Никакие хлопушки я испытывать не буду. Фред чересчур дружелюбно заулыбался, а шатающийся из стороны в сторону Джордж достал из-за спины маленькую укулеле, которую Гермиона видела в этом доме впервые и на глаз предположила, что такой вид укулеле у маглов назывался сопрано. Фред прокашлялся, переглянулся с Джорджем, пальцы которого опустились на тонкие струны, и пока Гермиона, застыв на месте с игрушкой в воздухе, недоуменно смотрела на эту парочку, Джордж заиграл спокойную мелодию. Его лицо приобрело театральное выражение. MiyaGi & Andy Panda — KOSANDRA НА ГИТАРЕ (Кавер by Хижина Музыканта) — Моя дикая Кассандра, — начал подрагивающим голосом Фред, держа перед собой листочек с текстом, — моя дикая Кассандра, игривая падра. — Затмевала разум, убивала музыканта. Тем не менее, я рядом был и верил… — Аллегориями съедены будут эти пираты, нарекали тебя, накормленные бредом. — Ай-ай-ай, — запев в два голоса, взвыли близнецы, лирико-драматическое пение которых оставляло желать лучшего. Гермиона молча таращилась на этот дуэт с тонкими голосами, предварительно опустив игрушку обратно в коробку, пытаясь не рассмеяться от того, как забавно звучали их слабые голоса и как «талантливо» бренчал Джордж на укулеле. — Моя дикая, — чувственно запел Фред, беря ноту повыше. — Дикая… — эхом отозвался Джордж. — Дикая. — Дикая… — с надрывом. — Я пленник Кассандры. Улетает дым, она знает толк. — Позволь раствориться в объятиях. Ты теперь ближе, — пальцы Джорджа плавно бегали по струнам, а сам он стоял, прикрыв глаза, наслаждаясь музыкой. — Ближе… Слышишь? * — что есть мочи закричал Фред, драматично скомкав в руке лист бумаги. Близнецы, довольные и явно гордые собственной песней, исполненной в столь профессиональной манере, улыбались во все шестьдесят четыре на двоих, ожидая позитивной реакции Гермионы. — Великолепно, — произнесла она, во все глаза смотря на братьев. — Цирк уехал, клоуны остались. Какая «дикая»? Какое «ближе»? Вам хлопушки ваши совсем уже мозг вынесли? — Мы — уличные музыканты, неоцененные людьми таланты! — с вызовом проговорил Фред, уверенный в том, что Гермиона просто ничего не смыслила в музыке, раз такое творение ей пришлось не по нраву. — Вот на улице вы сейчас и окажетесь, если не вернетесь к своему делу! — прошипела Гермиона, стараясь не рассмеяться от детской невинности на лицах Уизли и обиды за то, что она не похвалила их песню. — Нет, ну ты слышал это? — обратился к брату Джордж, когда Гермиона стала выталкивать их из гостиной, задев рукой укулеле. — И попрошу не трогать музыкальный инструмент! — Я все слышал, братец, — отозвался Фред, которого Гермиона толкала в спину, чтобы он пошевеливался, — не обращай внимания, она слишком посредственна для того, чтобы прочувствовать все краски наших голосов! Грейнджер не выдержала, прыснув со смеху, и легонько треснула Уизли по затылкам, пообещав им незамедлительную расправу, если они сейчас же не оставят ее в покое.

***

Гермиона изучала прошлогодние отчеты предыдущего секретаря, негодуя от того, как все было неряшливо и в хаотичном порядке оформлено, когда мистер Забини, вернувшийся после перерыва, вошел в приемную. Подняв на него глаза, Гермиона заметила, что лицо его просветлело и ожило, и мистер Забини скачками подлетел к ее столу. — Я выдвигаюсь на задание, очень и очень интересное дело. Много маглов, которым нужно стереть воспоминания, у нас половина Отдела в этом уже задействована. Я сейчас направляюсь в Манчестер, а вы тут, пожалуйста, закончите всю бумажную тягомотину, с которой вы по какой-то причине возитесь, и можете сегодня уйти домой пораньше. Гермиона даже ответить ничего не успела: мистер Забини, оживленный от того, что столь скучный день вдруг разбавился яркими красками, полетел в свой кабинет, взял оттуда зимнюю мантию и, не попрощавшись, скрылся в коридоре третьего уровня. Она услышала, что за дверью приемной началась какая-то возня и переполох — похоже на то, что Отдел магических происшествий и катастроф полнился энергией и готовился к трудному заданию. Это ей было только на руку: Гермионе нравилось засиживаться в Министерстве чуть дольше положенного, когда сотрудники, опережая друг друга, покидали рабочие стены, и здание Министерства постепенно пустело, позволяя девушке поработать в спокойствии и одиночестве. Сейчас такая возможность предоставлялась даже раньше окончания рабочего дня. Не прошло и пяти минут ее надежд и мечтаний о том, что совсем скоро Гермиона останется здесь сама, а также радости от того, что ее волшебную палочку, наконец, зарегистрировали на территории Англии, как дверь в приемную вновь с особой живостью отворилась, и на пороге появился уже одетый в верхнюю одежду мистер Забини. — Собирайтесь, вы тоже едете. Дело куда интереснее и важнее, чем я предполагал. Пока Гермиона судорожно складывала документы по стопкам, выделенным специально под эти бумаги, брала свои вещи и одевалась, а мистер Забини ее постоянно подгонял, она узнала, что успело произойти. Около десяти лет назад одна маглорожденная сбежала из цепких рук Министерства, и за такой длительный срок Авроры не сумели ее найти и отловить, что обычно им не было свойственно. И вот оказалось, что маглорожденную скрывала семья полукровок в самом центре Манчестера, пока их благородные соседи не выдали эту тайну. Авроры тут же прибыли по указанному адресу, арестовали семью и даже словили маглорожденную — почти словили. Вот незадача: ей снова удалось сбежать. И Авроры снова упустили ее из виду. Мистер Забини ехал для того, чтобы стереть сегодняшние воспоминания из голов маглов, которые присутствовали при захвате дома и побеге маглорожденной, и наполнить их умы ложными элементами этого дня. Гермиона же должна была сопровождать мистера Забини для того, чтобы составить детальный отчет о проделанной работе и записать все важные, по ее мнению, нюансы, которые впоследствии могут помочь расследованию. Прибыли они на старинную кривую улочку, которая вела к центральной площади, и была заполнена однотипными двухэтажными домами. За те полчаса, что они вдвоем с мистером Забини ждали дальнейших указаний, к ним трансгрессировало еще около десятка сотрудников Министерства, а Авроры то и дело сновали по улице, переговариваясь между собой о том, что делать с маглами и пойманной семьей.

***

Dark academia music — Classical edition Гермиона, кажется, взлетела вверх по лестнице. На не сгибающихся ногах несясь по прогибающимся деревянным ступеням. Со спертым дыханием в груди. С застрявшим хрипом в горле. С колотящимся в груди страхом. Она могла бы выдрать его голыми руками. Она чуть не упала у конца лестницы, цепляясь руками за ледяные перила. Ей хватило одного крика о помощи, чтобы подорваться с места. Она легко могла выдать свою тайну. Сдавленные стоны бились о стены, проникая ей в сознание, раздирая барабанные перепонки. Гермиона прекрасно помнила свой зверский крик в доме Малфоев. Она слишком хорошо запомнила, что такое пытки. Когда она влетела в комнату, ее глаза наткнулись на брошенных вместе людей. Они лежали на полу, словно груда тряпья, дрожащие и прижимающиеся друг к другу. В их глазах застыл мертвенный страх. Они знали, что их ждет скорая смерть. Она только через пару секунд поняла, что в ее живот упиралась чья-то рука. Ощутила чужое дыхание на своем плече. Человек рвано дышал. Словно бежал за ней по лестничному пролету. — Что ты делаешь? Рука вытянула ее из комнаты. Прежде чем дверь закрылась у нее перед лицом, она увидела глаза Аврора. Они были жестокими. Они были звериными. Они были адскими. Комната была наполнена ужасом и приближением смерти. Темный силуэт застыл над домом. — Что ты здесь делаешь, Джардини? — голос Блейза разрезал воздух, и Гермиона ощутила холод стены позади нее. Она закрыла глаза, когда очередной жалобный писк раздался как будто прямо около нее, и очередная волна «Круцио» проникла сквозь стену ей в самое сердце. Груда тряпья в запертой комнате истошно вопила. Гермиона сама готова была закричать. — Тебе нельзя вторгаться на территорию Авроров, разве ты не знаешь? Глаза Блейза пытливо изучали ее лицо, а рука покоилась на плече. Она стряхнула руку, чувствуя, что ее вес равнялся сейчас мешку с гирями. — Зачем они их пытают? За что? Гермиона надеялась, что ее было слышно. Голос ее словно проваливался в ямы и был до жути глухим. Она звучала тихо. Хотя хотела кричать и броситься на помощь. И сделать ну хотя бы что-нибудь. Крики за стеной прекратились. Она услышала, как бессильно упали на пол тела. Пальцы Блейза обхватили ее запястье, словно тюремные оковы, и он потянул ее вниз. Гермиона отдаленно осознавала, что у нее не было желания противиться ему. Понимание того, что за ее спиной пытали и убивали людей, а она стояла рядом и ничего не предпринимала, въедалось ей в голову. Оно с легкостью разъело бы все серое вещество. Когда они оказались на улице, и ледяной поток воздуха ударил ей в лицо, словно тысяча иголок, Гермиона ощутила, как сильно она дрожала. У нее подкашивались ноги. — Они не пытают… — глаза Блейза все еще зло горели, он явно не понимал ее порыва, — они наказывают. Законом запрещено прятать маглорожденных и утаивать факт их присутствия. Она уперлась лопатками в каменную стену дома. Запрокинула голову. Глазами поднялась к открытой форточке. Окно это вело в комнату с грудой тряпья. — Что ты делаешь, Кассандра? Зачем ты, как сумасшедшая, понеслась наверх? Она молчала. Ее глаза пожирали оконную раму. Думай, Гермиона. Думай, думай сейчас же. Глаза Блейза испытывающе смотрели на нее. Вокруг них постепенно собирались работники Министерства. Он бросил на людей короткий взгляд, чуть отойдя от Гермионы. Убрал с запястья руку. Они выглядели как-то подозрительно. — Сколько еще раз мне спросить? — Я… Я услышала крик о помощи и побежала проверить, что там, — в горле у нее было сухо. Ей все еще хотелось прокричаться. Блейз как-то язвительно на нее посмотрел, выдыхая теплый воздух. Его взгляд чуть оттаял, хотя по напряженному лицу было видно, что ему все еще не нравилась эта ситуация. — Ты быстро к такому привыкнешь. Но запомни раз и навсегда, Кассандра, ты никогда не вмешиваешься в дела, которые ведут Авроры. Никогда, ты меня поняла? Она кивнула головой. Безысходность положения стягивала ей ребра тугим поясом. Ей совсем не хватало воздуха. — Твоя… ваша, — исправился он, — ваша сегодняшняя выходка — слишком непрофессиональное поведение. Не огорчайте меня больше, пожалуйста. Он еще пару секунд рассматривал ее серое лицо, а затем отошел в сторону. Ему нужно было переговорить с другими работниками из отдела. Впервые за время ее работы он звучал так строго. Она подавила разочарованный стон и проследовала за Блейзом. Ее непосредственной работой была документация его переговоров и действий. Другие люди не должны были ее волновать или отвлекать, мистер Забини прав. Она еще раз скользнула по оконной раме, а затем перевела свое внимание на разговор работников. — Девчонке удалось сбежать, — проговорил седовласый мужчина по левую сторону от Гермионы, — уже в который раз. В его голосе сквозило раздражение, и направлено оно было в сторону Авроров: они в который раз упустили грязнокровку, которая скрывалась от Министерства вот уже десять лет. — Девчонку? — со смехом выплюнул заместитель руководителя Отдела магических происшествий и катастроф, его пальцы с силой сжимали фигурную сигару. — Да ей уже тридцатка. Мы ее даже на «передержку» не отправим. — Бессмысленная гонка, — прокомментировал Главный секретарь Группы аннулирования случайного волшебства, который прибыл сюда за тем, чтобы обо всем впоследствии отчитаться руководителю. — Почему же? Это уже дело принципа, — хмыкнув, сказал мистер Забини, — еще никому не удавалось уйти от Министерства, кроме нее и еще парочки редких случаев. — Отнюдь. Это не просто дело принципа, мистер Забини, — властный взгляд заместителя начальника отдела коснулся лица Блейза, — это государственная измена и нарушение закона в особо тяжком варианте. Бегства грязнокровок для нас не новость, — из его рта выходил табачный дым и разлетался к сотрудникам, — но убийство Аврора… хранителя порядка… Это уже слишком даже для грязнокровок, такое ей Министерство никогда не простит. Гермиона удивленно вскинула брови и стрельнула глазами в Блейза, впервые слыша про убийство Аврора. Мистер Забини, заметив ее округлившиеся глаза, предупреждающе покачал головой, как бы говоря, что они обсудят это позже. Гермиона вновь посмотрела на заместителя начальника и заметила, что тонкие губы его изогнулись в презрительной гримасе. Он вышвырнул потухшую сигару себе за спину и спрятал руки во внутренних карманах теплой министерской мантии. — Признаюсь, господа, меня поражает дилетантство Авроров. Мало того, что они уже десять лет не могут словить тупоголовую, как вы здесь выразились, девчонку, так еще и довели ситуацию до апогея и позволили ей использовать Непростительное на сотруднике Министерства. Вопиющая безнаказанность и бездействие со стороны Авроров! Он махнул головой в сторону старого дома, в котором продолжали расправляться «хранители закона» над семьей, что прятала у себя маглорожденную. Заместитель руководителя был до того зол, что даже не удосужился взглянуть на распахнутое окно, около которого стоял один из Авроров. — Вопиющая… — вторил ему Главный секретарь. Он, наоборот, сверлил в спине Аврора здоровенную дыру. — Представляю гнев Министра. И расплачиваться придется, как всегда, нам. Мужчины замолчали. Обливиэйторы ждали, пока Авроры сгонят всех маглов в одно место, чтобы лишить их ненужного воспоминания о битве грязнокровки и Авроров, и наполнить их мозг совершенно другими моментами этого дня. Остальные сотрудники Отдела магических происшествий и катастроф ждали дальнейших новостей от Авроров и от начальника отдела, а также готовились к транспортировке пойманной семьи и обыска в их доме. — Когда прибудет Отдел по конфискациям? Что они мешкают? Им трансгрессию запретили? — шипя, проговорил заместитель руководителя, окинув пустующую улицу торопливым взглядом. — Кто от них будет? — М-м-м… — Главный секретарь облизал потрескавшиеся губы, переминаясь с ноги на ногу от холодного манчестерского ветра, — Стивенс должен быть, с ним наверняка отправят Андерсона. Может, Гойла вышлют. Хотя к чему он здесь? — Если бы Малфой почаще снисходил до нашего уровня проблем, никакого Гойла не… Заместитель руководителя Отдела магических происшествий не успел договорить, осекшись, когда прямо за его спиной выросла мрачная фигура Малфоя. Тот, дернувшись, учтиво кивнул Главному инспектору, скрыв удивление от того, насколько бледной была кожа Малфоя, и какие огромные черные синяки сияли под его глазами. Мистер Малфой сосредоточенно окинул всех присутствующих безразличным взглядом, лишь на секунду остановив тусклые глаза на лице Гермионы, и сделал легкий кивок Главному секретарю. — Добрый день. Мистер Паркинсон, мне нужно с вами переговорить. Пришло новое поручение от Министра касательно этого дела. Главный секретарь тут же последовал за Малфоем, и все разошлись по сторонам, словно у каждого сотрудника разом появились важные дела. Следом за Главным инспектором на улицу прибыло еще несколько работников Министерства, которых Гермиона впервые видела в лицо. — А что здесь делает мистер Малфой? — шепотом обратилась Гермиона к Блейзу, пока тот провожал Главного инспектора напряженным взглядом. Тот скосил на Гермиону недоуменные глаза. — Как это «что»? Он является Главным инспектором по обнаружению и конфискации поддельных и запрещенных магических предметов. Волшебная палочка грязнокровки как раз таковой и является. Это непосредственное дело мистера Малфоя — найти волшебную палочку, а точнее, грязнокровку. Блейз коротко улыбнулся и пошел к Обливиэйторам, что стояли в стороне от них. Гермиона изо всех сил пыталась скрыть свое ликование, ковыляя вслед за мистером Забини; маглорожденной не только удалось сбежать от целого отряда Авроров, а еще и убить одного из них. Уж не думала Гермиона, что будет так сильно радоваться чьей-то смерти.

***

До самого вечера находились они в районе обнаружения местонахождения сбежавшей: потребовалось около двух часов, чтобы найти всех маглов, ставших свидетелями происшествия, и маглов, которым они успели об этом рассказать; около часа проводился обыск в доме семьи, затем еще около часа сотрудники детально обсуждали произошедшее. Лишний час ушел на то, чтобы применить Обливиэйт на всех словленных маглах и наполнить их головы ложными воспоминаниями. Когда Гермиона, решившая, что на этом их путешествие подошло к концу, собралась трансгрессировать домой, замерзшая и уставшая, Блейз вышел с неожиданным предложением. Он сказал: — У меня тут много друзей, хочу с ними встретиться и посидеть в пабе. В Манчестере они особо хороши. Хотите остаться здесь до воскресенья? Я привык к дружеским отношениям со своими подчиненными, а у нас еще не было возможности чуть получше друг друга узнать. И Гермиона, скрипя зубами и сгорая от желания оказаться в теплой кровати Джинни, выдавила наигранное «Конечно!», решив, что такой шанс приблизиться к мистеру Забини упускать было бы глупо.

***

Слава Мерлину, пятничная вылазка в паб не состоялась, потому что у Блейза появились какие-то неотложные дела, а почти весь субботний день, вплоть до самого вечера, он гулял со своими друзьями. Все это время Гермиона, предоставленная самой себе, впервые оказавшись наедине с собой и своими мыслями, не выполняя при этом никакой работы, просидела в маленьком гостиничном номере. Она взяла несколько выпусков «Воинственного колдуна», чтобы хоть как-то отвлечь себя от печальных мыслей о судьбе пойманной семьи и о сбежавшей маглорожденной, думая о том, что она соскучилась по «Ежедневному пророку». «Воинственный колдун» — газета, выпущенная Брутусом Малфоем более трехсот лет назад, — изначально носила в себе антимагловские настроения, а теперь она и подавно воплощала в себе пропагандистский смысл. Гермиону, как назло, накрыла очередная волна грусти и скорби по Гарри, и она изо всех сил старалась не раскиснуть окончательно к вечеру, когда должен был состояться поход в манчестерский паб. Отложив дурацкую газету в сторону, она решила совершить небольшую прогулку по шумному городу до встречи с мистером Забини.

***

Рога оленя, длинные и массивные, почти упирались ей в голову, прибитые на стену позади нее. Гермиона, забывая об этой весьма изящной декорации, иногда ударялась затылком о тупой конец рога, недовольно потирая после этого ушибленное место рукой. Она наблюдала за тем, как пыльная бутылка, на вид которой уже перевалило за пару десятков лет, щедро разлила медовуху по двум бокалам, немного расплескав напиток по столу. Затем бутылка двинулась к следующему столу, за которым сидела небольшая компания, состоящая из четырех человек. Блейз поднял один из бокалов и, салютуя Гермионе, сделал несколько глотков пряного напитка. Девушка повторила это действие, блаженно улыбнувшись: оказывается, она очень скучала по медовому напитку и дружеской атмосфере, которая царила в пабе. Магический паб располагался почти на окраине Манчестера, и, по всей видимости, пользовался большой популярностью среди местных волшебников: все столики были заняты, и Гермионе с Блейзом нашлось свободное местечко только благодаря тому, что последний был лично знаком с хозяином паба. Столик их располагался у самого выхода, и каждый раз, когда посетители заходили в забегаловку, им дуло холодным ветром с улицы. — Ну что, сэр, вы встретились с друзьями? — с мягкой улыбкой поинтересовалась Гермиона, взглянув на мистера Забини. Он сидел, закинув ногу на ногу, и медленно пил медовуху. Было видно, что мистер Забини был расслаблен, и ничто не омрачало его приподнятого настроения. Гермиона, еще перед встречей с мистером Забини в пабе, думала о том, что либо слишком плохо знала его в прошлой реальности, либо он порядком изменился в новом мире. Новый Блейз совершенно не казался ей подлым, злобным или мерзким слизеринским парнем, несмотря на то, что даже в этом мире их взгляды на жизнь часто расходились, и Гермиона не со всеми его высказываниями была согласна, она пришла к выводу, что ее план сдружиться с Блейзом не казался ей сейчас таким уж невыполнимым. Блейз, по всей видимости, сам был расположен к общению и вовсе не был против новых знакомств. — Встретились, — с усмешкой, ответил он, вытерев рукавом свитера белые пенные «усы» над губами. — Мисс Джардини, предлагаю нам хотя бы на один вечер отказаться от официоза. Мы, как-никак, в пабе, и можем позволить себе не «сэркать». Как тебе такая идея, Кассандра? Гермиона согласно кивнула головой. Она еще со школы позволяла себе не «сэркать» с Забини, так что в этот вечер хоть что-то из прошлой жизни могло вернуться на круги своя. К тому же, официальное общение явно не способствовало разрушению деловых границ между ними. — Я хотела спросить, сэр… — Гермиона сделала вид, что смутилась, опустив взгляд вниз, и исправилась, — я хотела спросить, Блейз, что такое «передержка». Я слышала, ты вчера говорил об этом с сотрудниками, но я не поняла, что это значит. — «Передержка» — это тюрьма для маглорожденных, в основном. Ну, или для полукровок, которые особо нашкодили Министерству. — А почему она так называется? Я слышала только об Азкабане и даже не знала, что в Англии есть еще одна тюрьма. Она с неподдельным интересом смотрела на Блейза, который, расплывшись в улыбке, кажется, только радовался возможности ввести Гермиону в курс дела. Он сделал еще глоток медовухи и, отклонившись на подушках лавочки, объяснил: — Азкабан считается главной тюрьмой. До прихода Сама-знаешь-кого он справедливо расценивался, как еще и самая опасная тюрьма. Потом, когда начались массовые гонения грязнокровок, постепенно создались еще две тюрьмы. — Еще две? То есть, Азкабан и «передержка» не единственные тюрьмы? — Нет. Есть еще тюрьма короткого срока пребывания. — А какое между ними отличие? Спросила Гермиона, следя глазами за тем, как им за столик приплыло плоское блюдце с закусками. Блейз заказал орешки в майском меду, сырную нарезку с семенами льна и тыквенное печенье, горкой сложенное на стеклянной тарелке. Гермиона взяла орешек, почувствовав, что сильно проголодалась за целый день. — Азкабан — это тюрьма только для чистокровных. В тюрьму короткого срока попадают зачастую полукровки за дела средней тяжести, иногда — чистокровные и грязнокровки. А на «передержку» уходят полукровки с более тяжкими преступлениями и все грязнокровки. Ну, те, кому позволили жить. Гермиона многозначительно покачала головой, делая вид, что слышит эту информацию впервые, пережевывая твердый орех. Она наколола на вилку кусочек желтого сыра. — Если раньше Азкабан считался самой опасной тюрьмой, то какая тюрьма теперь самая опасная? Блейз откусил тыквенное печенье, отпил еще немного медовухи, и, пережевав, терпеливо пояснил: — «Передержка», конечно же. Грязнокровкам всегда достается сильнее всех. Блейз махнул рукой хозяину за барной стойкой, который протирал тряпкой стол, показывая этим, что они заказывают еще одну бутылку медовухи. Хозяин, кивнув, махнул палочкой, и вторая бутылка приятно пахнущего напитка с вишневым вкусом плавно двинулась к их столику. — А почему сбежавшую грязнокровку уже нельзя туда отправить? — задала следующий вопрос Гермиона, вспоминая слова заместителя начальника их отдела. — Потому что она уже вышла из той возрастной категории, при которой можно попасть на «передержку», — ответил Блейз, с легким раздражением вздохнул. Бутылка снова налила медовуху в пустые бокалы и вернулась к хозяину паба. — И что же ее тогда ждет? — Смерть, — просто ответил Блейз, безразлично дернув плечами. Он закинул себе в рот сладкий орешек и отпил пряного напитка. — Давай не будем о тюрьмах, а, Кэсс? Оно тебе надо, омрачать этот прекрасный вечер? Лучше давай выпьем за знакомство и твою новую работу. Он протянул в ее сторону свой бокал, и Гермиона, разочарованно улыбаясь, оттого что эту тему пришлось закончить, чокнулась бокалом с Блейзом и выпила медовухи. На этот раз, напиток отдавал персиковым привкусом, который она никогда ранее не пробовала. — Вкусно, — проговорила она. Гермиона заметила небольшую группку людей, что толпились около хозяина, а затем около барной стойки появилось несколько стульев, и на них сели музыканты. У одного из них была скрипка, второй держал в руках флейту, а по центру устроился солист. — Весьма необычный набор музыкальных инструментов для паба, — прокомментировала Гермиона, смотря на их подготовку. — Ага. Зато здесь каждый раз разная музыка. Они оба устремили свое внимание на музыкантов, которые спустя пять минут поприветствовали посетителей паба, и заиграли первую приятную мелодию, которая еще сильнее успокаивала и дарила необычное чувство легкости. Гермиона, вслушивающаяся в звучание флейты, думала о том, что под такую музыку она смогла бы полететь. Лететь под такую мелодию она могла до тех пор, пока ее глаза не наткнулись на мрачное лицо Драко, и Гермиона, опомнившись, не поняла, что он сел около Блейза за их столик, умудрившись оказаться прямо напротив Гермионы. Каким образом он вдруг появился в пабе и присоединился к их до этого момента неплохой компании она понятия не имела, удивленно окинув мистера Малфоя недовольным взглядом. Он, по всей видимости, это заметил, бросив ей неодобрительное: — И вам добрый вечер, мисс Джардини. — Добрый вечер, сэр, — поспешила пролепетать она, выровняв спину и чуть успокоив свое разбушевавшееся недовольство от появления его персоны. Гермиона напомнила сама себе, что еще позавчера решила, что будет втираться в доверие к Малфою и станет его другом наравне с Забини, так что это недовольство нужно было немедленно убирать. — Огневиски, — одними губами проговорил Драко хозяину паба, повернувшись к тому лицом. Тот, сразу же поняв, о каком напитке идет речь, закивал головой в знак согласия. — Как там? Есть продвижения? — спросил Блейз. Он внимательно глядел на Драко. Малфой тяжело вздохнул. Протер уставшие глаза костлявыми пальцами и не без облегчения посмотрел на приплывший к нему по воздуху стакан с огневиски. Он сделал два резких глотка алкогольного напитка, чувствуя, как горячая жидкость обожгла ему глотку, и только после этого ответил: — Да нет никаких продвижений, Блейз. Порочный круг какой-то. Как проклятые за ней бегаем, и все без толку. Не знаю я, куда она делась. Драко выпил до дна огневиски и, взмахнув рукой, попросил у хозяина добавки, даже не обернувшись к нему. Он добавил: — Как будто сквозь землю провалилась. — А семья что? — Да молчит твоя семья, что они? На скорую смерть надеются. Глупцы. Если не выдадут грязнокровку, скорой смерти им не видать. Он рассматривал пустой бокал, зарывшись пальцами в густые платиновые волосы, что спадали ему на нависшие над глазами тонкие брови. Сидел он, сгорбленный и с мертвенно-белым лицом, будто оно разом лишилось мышечного тонуса, грузным телом нависая над шатающимся столом. Плечи его, словно кирпичами оттянутые, были опущены вниз, и Драко закрыл лицо рукой. Гермиона переглянулась с Блейзом, в глазах которого читалось уже нескрываемое беспокойство, а затем Малфой, заметив их переглядки, опустил руку. Щеки его едва приподнялись, а около глаз появились пассивные, еле заметные морщинки, из чего можно было сделать вывод, что Драко попытался улыбнуться. — Она уже, наверное, на другом континенте, а мы, как дебилы последние, по одному квадратному метру бегаем, ее ищем. Второй бокал с огневиски остановился у его руки, и Драко, обхватив его тонкими пальцами, украшенными фамильными перстнями, сделал еще несколько глотков, нахмурившись. Он проглотил огненный напиток и устало потер рукой по затылку, пытаясь снять напряжение. Драко обвел присутствующих за столом туманным взглядом, чуть расслабившись под воздействием огневиски, и решил перевести тему в другое русло, заметив, с какой тоской смотрел на него Блейз и какой озадаченной выглядела эта мисс Джардини. — Выдохни, Забини, — Драко легко похлопал того рукой по животу, — все в порядке. О чем вы тут до меня разговаривали? Он коснулся пустующими глазами лица Гермионы. Во взгляде Драко и его поведении по отношению к Гермионе не было презрения или неуважения, и это ощущение казалось девушке одним из самых странных ощущений в жизни. Она, все это время молча сидевшая, словно к месту прибитая, решила подключиться к разговору. — Разговаривали о том, как мне жилось в Бразилии, — проговорила Гермиона, замечая одобрительную улыбку от Блейза, что она решила не говорить о тюрьмах, тем самым вернув бы разговор к сбежавшей маглорожденной. — И как вам жилось в Бразилии? — спросил Драко. Он как будто даже с интересом на нее посмотрел, сделав глоток горячего напитка. Гермиона тоже немного отпила медовухи, с приходом Малфоя вовсе о ней забывшая. Она чуть распрямилась, почувствовав себя, наконец, полноценным членом компании, и сказала: — Весьма неплохо. Там очень тепло и люди веселые. Бразилия очень отличается от Британии, здесь так… мрачно. Драко понимающе кивнул. Гермиона все никак не могла привыкнуть к тому, что они на спокойных тонах могли что-либо обсуждать, и что Малфой даже мог в чем-то с ней согласиться. Если бы только Драко знал о событиях его прошлой жизни, он бы ужаснулся хотя бы от того, что сидел с Грейнджер за одним столом. Мысль о том, что «предыдущий» Малфой проклял бы «настоящего» за то, что тот вообще заговорил с Грейнджер, заставила ее широко улыбнуться, и она тихо хихикнула. — Людей вспомнила? — спросил Блейз, заметив ее милый тихий смех. — Ага, — соврала она, мазнув его теплым взглядом. — А как ты вообще решила переехать сюда? Не самый близкий свет все-таки, — Блейз ковырнул вилкой два куска сыра и, пританцовывая в такт живой музыке, погрузил их в рот. — Так как мои дальние родственники были выходцами из Англии, я всегда чувствовала родство с этой страной… особую связь, знаете, — обратилась она к Блейзу с Драко, которые внимательно слушали ее. — Мне всегда было интересно здесь оказаться, к тому же, мне кажется, ваша культура очень мне близка. Я чувствую, что очень похожа на британцев. Блейз согласно кивнул, взяв пальцами медовый орех. Он махнул рукой владельцу паба, чтобы тот отправил им еще одну бутылку медовухи на будущее. — Ты, кстати, говоришь почти без акцента. Удивительно. Португальский язык всегда придает людям сильный акцент. — Это из-за того, что у меня в роду были чистокровные британцы. Меня с детства обучали английскому и истории Британии, поэтому, я полагаю, я довольно хорошо владею местным языком. Им на стол приземлилась бутылка и снова разлила по бокалам слабоалкогольный напиток, несмотря на то, что Гермиона не допила прошлую порцию. Ей пить уже совсем не хотелось, но она решила приличия ради сделать хотя бы несколько глотков. Драко допил огневиски, заказал очередные пятьдесят грамм, но и так уже было видно, что он немного отпустил ситуацию и позволил себе отдохнуть. Поза его стала менее зажатой, он перестал прожигать взглядом стол и уже спокойно, полусонно сидел на лавочке. — Как в Бразилии относятся к нашему режиму? — подал голос Драко, подняв новоприбывший стакан вверх, салютуя Блейзу и Гермионе. — Эм… — замялась она, смотря за тем, как Драко сделал глоток крепкого алкоголя, — весьма… настороженно. Магическую Британию побаиваются. Гермиона решила, что эти слова произведут положительный эффект, что и произошло: на лице Драко показалась кроткая улыбка, подтверждающая правдивость сказанных слов, и он поставил стакан на стол. — Пусть боятся. Это лучше, чем если бы нас ни во что не ставили. Они еще некоторое время посидели в пабе, разговор ушел в другое русло, и служители Министерства стали обсуждать людей, Гермионе неизвестных. Вскоре она решила, что пора возвращаться домой, в Лондон. Извинившись и поблагодарив за «прекрасную компанию и чудесный ужин», Грейнджер вышла из паба и трансгрессировала на территорию «Норы», решив, что уже ничего важного она сегодня не узнает.

***

The Way (Instrumental) Лежащая на столе небольших размеров коробочка, сделанная своими руками, порядком ему за этот день надоела. Он все крутил ее, пытаясь продумать цепной механизм, который повлечет за собой несколько выхлопов и осыплет человека, ее открывшую, мелкими жуками, которые впоследствии превратятся в конфеты. Фред, просидевший над этой игрушкой полдня и так и не добившийся никакого прогресса, раздраженно откинул ее в сторону в тот момент, когда кто-то тихо постучал во входную дверь. Он вскинул голову, прислушиваясь к звуку: не показалось ли ему? Он настороженно покосился на часы, показывающие двенадцать часов ночи, недоумевая, кто мог бы заявиться в «Нору» в столь поздний час. Двойной стук повторился. Фред подскочил на ноги и в три шага преодолел расстояние между кухней и коридором, мысленно приговаривая себе не спешить. Но он, в тоже мгновенье отворивший дверь, не сдержал взволнованного вздоха, увидев, как застыла рука Гермионы около двери, намеревавшаяся постучать вновь. — Привет, — сказала Гермиона. Голос ее был таким спокойным, и сама она была такой умиротворенной и сонной, что уголки губ Фреда чуть оттянулись назад, приподнимаясь в умиленной улыбке. Он пропустил ее в дом, про себя сетуя на то, что собирался совсем иначе ее встретить. Фред молча наблюдал за тем, как она медленно снимала верхнюю одежду и устало ковыляла в гостиную комнату, без силы рухнув на диван. Она подтянула к себе ноги, широко зевнув, и виновато посмотрела на него полузакрытыми глазами. — Мне сейчас хочется тебя либо обнять, либо хорошенько встряхнуть, — прокомментировал ситуацию Фред, который, в противовес своему строгому тону, никак не мог убрать с лица появившуюся улыбку и успокоить легкую дрожь, коснувшуюся его тела. Он сел напротив Гермионы, поправив пальцами воротник свитера. — Прости, пожалуйста, что я не предупредила вас об этом задании, — виновато проговорила Грейнджер, поглаживая рукой растрепанные волосы, которые уже давно перестали иметь человеческий вид, — Забини заставил меня поехать вместе с ним, и я даже не успела отправить сообщение Артуру, чтобы об этом сказать. — И вы два дня выполняли задание? Гермиона скованно улыбнулась, пытаясь смягчить оправданный напор и недовольство со стороны Фреда, склонив голову на спинку дивана. Она тыкнула пальцем в плечо Уизли, смущенно скосив вниз глаза. — Нет… сегодня мы были в пабе. Но я решила, что лучшей возможности сблизиться с Блейзом не будет, — тут же добавила Гермиона, увидев удивленно приподнятые брови Фреда. Больше ей сказать нечего было. Она решила не говорить о том, что в пабе, помимо Блейза, был еще и Драко, для того, чтобы не пугать Фреда и всю семью Уизли, которые предупреждали ее не вступать в близкий контакт с кем-либо из Малфоев. Фред обреченно вздохнул, выразительно смотря на утомленный и взъерошенный вид Гермионы. Улыбка давно сошла с его лица, и теперь он молчаливо разглядывал пушистые волосы девушки, спадающие ей на грудь, золотые круглые сережки и обветренные алые губы, на которых блестели остатки помады. Взгляд его был внимательным и обнимающим, и Гермионе почему-то очень сильно захотелось оказаться в его объятиях, будто там она могла получить успокоение и защиту от внешнего мира. Гермиона мазнула взором его домашнюю одежду и связанный Молли свитер с буквой «Ф» и почувствовала, что она по-настоящему находилась у себя дома. От этой мысли у нее внутри все затрепетало, растекаясь по животу липкой теплотой, и Гермиона скрыла внезапную взволнованную улыбку в спинке дивана, неотрывно глядя на Фреда. Ей так дико захотелось всем с ним поделиться, что она вдруг сказала: — Они нашли семью, которая скрывала маглорожденную. И пытали их. Им всем грозит смерть. Ее голос надорвался, и теплая улыбка вдруг стала вымученной; Гермиона прилагала много сил на то, чтобы дрожащими мышцами лица поддерживать эту кривую улыбку. Усталость, накопившаяся от ее притворства и игры за эти два дня, вдруг стала невыносимой ношей. — Я просто… я боюсь, что с вами случится тоже самое, — выпалила Гермиона, когда руки Фреда нежно и пылко притянули ее к себе, и она уткнулась лицом в его грудь, судорожно всхлипнув. Ее плечи дрогнули, Гермиона, съежившись, как-то странно рвано засмеялась, прежде чем беспомощные слезы непроизвольно стали скатываться вниз по ее щекам, пропадая в теплом свитере Фреда. У нее перед глазами, как фотокарточки, крутились воспоминания последнего месяца, и каждое воспоминание ударяло ей под дых с особой силой. — Я так скучаю… я так скучаю по Гарри, — шептала она, цепляясь пальцами за его одежду, как за спасательный круг при десятибалльном шторме. Сгорбленная, дрожащая, уменьшившаяся в разы Гермиона плакала в темной гостиной дома Уизли, обнажившая себя, чувствующая жар от рук Фреда, которые гладили ее спину, ласкали волосы, вытирали с ее лица влажные слезы и укрывали ее от тревог и жуткой боли. Руки эти как будто служили тем самым спасательным кругом, который вытягивал ее, задыхающуюся, из бушующего моря чувств, а она, давясь морской водой, продолжала говорить о своей муке. Тепло Фреда согревало ее, и Гермиона, впервые открывшаяся хотя бы кому-то после смерти Гарри, несвязно бормотала, шептала, говорила о своих страхах и той боли, что терзала ее все это время. Она бессильно лежала на Фреде, тихо, почти беззвучно плача, пока не успокоилась, вслушиваясь в его мягкий утешающий голос, которым он ей говорил что-то, чего Гермиона расслышать уже не могла. Слыша ровный стук его сердца и держась за вязаный свитер мертвой хваткой, она, измученная и напуганная, уснула у Фреда на груди.