Maya

Слышишь, как шумит степь? Это ветер поет нам, а солнце, как отец, смотрит в нашу сторону. Помнишь, как он глядел на нас, когда мы были еще дети? Как он глядел на нас, когда мы ссорились? Как он глядел на нас, когда мы плакали? А сейчас он смотрит на нас с тоской. Видишь, как сменяется день? Это ветер меняет свою песню. Смотри, как поднимается луна! Как горит огонь! Как дует ветер! Как стонет трава! Смотри на степь и вспоминай нас, потому что мы с тобой — всего лишь дым, тень, ветер… Видишь, какие они красивые звезды? Они называются Сириус и Андромеда. Вот это они. А вон — Большая Медведица. А вот, видишь, Большая и Малая Медведицы. На Медведице блестят бриллианты. Чувствуешь, как течёт Время? Оно уносит твою жизнь, Оно медленно уничтожает тебя. Все проходит, не успев начаться. Что же происходит? Сначала ты думаешь, что ты мёртв, а потом — что ты не мёртв. Это неправильно. Моё сердце бьётся в твоих руках. Лазурь стекает по пальцам, и капли цвета на земле произрастают белым савьюром. Я почувствовала твою весну, и моя душа затрепетала в твоих ладонях. Я вижу дождь, несущийся по твоей щеке, и я дрожу в луче света, касающегося твоего плеча. Я могу закрыть глаза, но я всё равно вижу знакомый до боли образ. — Эти чувства раздирают меня, но я ничего не могу сделать с этим. Я не понимаю тебя, Вера. Почему мы должны испытывать друг к другу какие-то чувства, которые даже нельзя назвать чувствами? О чём, о чём я должен думать? Она снова наклонилась к нему. Её глаза блестели в тусклом освещении. *** Линии — не самое важное, что составляет мир. Что представляет собой сущее без того, что вдохновляет в него жизнь? Лишь остов и мертвые кости. А мы, кто видит скрытую природу всего сущего, способны понимать, что вместе они представляют собой нечто совсем другое, что эти линии можно смотреть, не касаясь их, как бы воспринимая нечто, рождающееся прямо перед тобой из ниоткуда. Смотри же и радуйся! Но терпкий вкус полыни затмевает всё остальное. Только время заставляет забыть о той боли, что мы принимаем во время рождения и убиваем, когда рождаемся. Каждый раз отнимая от себя частицы души, он растворяет их в потоке линий, так и не находя ответа на главный вопрос, — почему он спас многих, но не смог уберечь себя от участи быть оставленным в Пределе, в котором всё замерло на одном моменте. Гаруспик остался в памяти как сказание о человеке, об его призвании и великой жертве. Красиво, непонятно, необычно, но стоило лишь сделать шаг в сторону, как сохранялась только вторая половина, в которой все было рассказано до самого конца. Но всё, что было до этого — его прошлое, его трагедия и судьба — стало мономифом, убрало само имя и стерло весь цвет без остатка. Дитя Пурпура и Янтаря покинуло это место. Оставив своё тлеющее тело, оно призрачной шалью овеяло город последним своим чудом, — и также мгновенно исчезло. Никто и не помнит, в чём это было чудо, а, главное, было ли оно вовсе.