Ты даже не представляешь насколько

Часы пробили полночь, когда Хината пошел на кухню за бутербродом после изнурительных тренировок. На кухонном столе он увидел банку с какао: "Я думал, Натсу выпила его. Надо будет утром ей его сварить." — И ушел на улицу за мячом, доедая свой ужин. В этот же момент раздался звонок. Пока вечно голодный юноша пытался запихнуть в себя остатки хлеба и одновременно добежать до телефона, Кенма считал гудки и мысленно проклинал эту затею: "А вдруг не возьмёт? Конечно, полночь. Чего ещё стоило ожидать от этого солнечного мальчика? Возможно, он, как батарейка, от солнца заряжается и существует лишь в дневное время суток.., — принял вызов. Хината все ещё доедал, молчал и ждал чего-нибудь от своего ночного собеседника, — алло?" Волнение в голосе Кенмы передалось и Шое — он точно где-то слышал этого молодого человека. Однозначно. "Этот человек мне очень важен". — услышал Хината перед тем, как уйти глубоко в свои мысли: "А звонят в 12 ночи только важным? А кого можно назвать таким? Ячи говорила, что это значит "имеющий большое, особое значение". Если он ему настолько нужен, почему бы не позвонить днём?" — И все же, проглотив уже полностью этот несчастный бутерброд, он вспомнил, что разговор нужно всё-таки поддерживать: — Здравствуйте! Я — тот человек, что Вам нужен? — на выдохе выпалил он, откровенно представляя вниманию Кенме свои мысли насчёт слов своего недотововарища, на что тот ему ответил: "Ты даже не представляешь насколько. Пока, Хината" Он был... счастлив? Они оба. Кто же знал, что один звонок может вызвать столько мыслей и эмоций? Может, именно поэтому Кенма их так не любит..       Ночь прошла незаметно: ветер иногда давал о себе знать, колыша деревья и сбивая немного с курса птиц так, что одна даже врезалась Ямагучи в окно, пока тот тренировался с подачей: "Черт, как сделать так, чтобы мяч летел в нужном мне направлении? Скоро матч, я должен стать лучше". — на этих словах калитка забора приоткрылась, и за ней показалась голова Цукишимы. — Опять тренируешься? — спросил блондин. — Я... Меня... Мне, Цуки, понимаешь, — Ямагучи старался звучать более увереннее в своих намерениях, убедить своего друга в необходимости тренироваться, — не достаёт практики, — но, увидев лишь непонимание, он перевел тему, — а ты почему не спишь? — Ты тренировался все эти пять месяцев, — проигнорировав вопрос, он присел рядом, на траву, пока, — холодно, а ты тут дурью маешься. —Ты пропустил мой вопрос.. — Мне кое-кто приснился. Это было так..., — Цуки подбирал подходящие слова для описания этого, — неожиданно и приятно. Думаю, мне все ещё не хватает этого человека, но кому-то стоит знать об этом? Было хорошо: он меня обнял, мне этого так не хватает, — чтобы произнесённое ранее им не показалось чем-то истошно милым и странным, он добавил, — оказывается. Его слова звучали несколько неубедительно в ночной тиши. Он хотел казаться неприступным в этом плане: весь такой из себя холодный, отталкивающий. — Кто приснился? — риторический, как его расценил Кей, вопрос был некстати, но, стоит заметить, очень ожидаемым, — в чем проблема? — Ямагучи подсел к другу, настаивая на разговоре, — расскажи, я бы хотел... Очень хотел бы тебе помочь. — Как можно это исправить? Тут нечем помогать. Я делаю недостаточно, поэтому он уехал. Относительно давно, когда Цукишима ещё был в средней школе, он научился никогда не прикладывать столько усилий для такого простого спорта, как волейбол: "Спасибо, старший братец". Когда в очередной раз на выходные к Кеям приехал их дедушка, решив посмотреть на навыки братьев в волейболе, ведь этот вид спорта и внуки — единственное, что так горячо любил старик. Но после протяжённых споров насчёт значимости и других аспектов этого занятия, семья разбилась на два лагеря: поддерживающих усилия, направленные на волейбол и Цукишиму. Никто не видел смысла в его словах, как и он в этом спорте. На следующий день дедушка уехал. Без объяснений.