Ты даже не представляешь насколько

Подумай, друг, зачем же обуваться —

Ходи по снегу снова босиком. Сегодня понедельник, акция: Снежинки будут с розовым стеклом. Ты уронил очки, шагая в спешке. А снег уже не хрупок, как всегда. Теперь не он, а ты судьбы злой пешка. Ты злишься, твердо стоя на ногах. Л.Б.

— Ю, пойдем, п-пожалуйста. — прошептала Киеко. — привет, Ямагучи. Как твое здоровье? Продолжаешь тренировки? Да? Молодец! — она не смотрела ни на кого, взгляд был обращен точно вниз. Ноги были слегка погружены в снег, из-за чего намокли ботинки, но девушка этого не видела и не ощущала. Она ментально находилась дома с Ю, не желая принимать и понимать того, что сейчас они в трёх километрах от постели, в которую можно лечь и заснуть; что сейчас она стоит на холоде, а не теплится под пледом. Шимидзу не хотелось этого замечать. Совсем. — Домой? — он резко переключил свое внимание на девушку и подал ей руку. — Хорошо, идём. — и они скрылись за поворотом. Нишиноя делал маленькие шажочки, подходя то с одной стороны к девушке, то с другой. — Все хорошо? Киеко в ответ лишь кивала и протягивала ему руку, чтоб тот взял ее и успокоился наконец. Другой рукой она придерживала шарф у лица, все также смотря вниз и блуждая где-то у себя в сознании. — Придем, я заварю тебе чаю. Хочешь? — снова кивок в ответ. — В ванную сходишь? — кивок. — фильм посмотришь? — снова кивок. — ты меня слушаешь? — снова. — Киеко? — опять. Она шла, еле перебирая ногами. Не обратила внимания даже на то, что они уже дошли до дома, и Ю остановился возле калитки. Она правую держала руку в том же положении, когда они шли ладонь в ладонь с Нишиноей, а левой также придерживала шарф. Голова опущена, как и взгляд. Можно было услышать, как она что-то негромко бормотала. Что-то совсем неразборчивое. — Шимидзу! — крикнул юноша, догоняя ее. — Да? — Киеко будто холодной водой облили с самого раннего утра, только что проснувшуюся. Она вздрогнула, подняла резко голову и широко распахнула глаза, отчего очки упали на снег. Губы поджала, а мгновение спустя раскрыла их, чтобы, очевидно, что-то сказать, но почему-то не могла. Воздуха не хватало? Возможно. Она смотрела впервые не сквозь Ю, а на него. — Ты давно здесь? — спросила она его, ещё не до конца понимая, что они оба тут делают. — Второй день с тобой, — как бы стесняясь этой информации, запнулся он, — ты не помнишь? — А какой сегодня день? — Суббота. — Это хорошо. — Любишь субботы? — Нет. — она поступила глаза, снова опустила голову, что-то обдумывая. Минуты две спустя она снова резко подняла голову, глаза ее сощурились, ведь она же без очков сейчас. Посмотрев секунду на Ю, она нахмурила брови и со злостью добавила, — в субботу меня изнасиловали. Девушка в порыве ярости топнула ногой и случайно задела оправу. Стекло треснуло и посыпалось на снег. — Киеко, все хорошо? Ты же разбила свои очки, как ты теперь будешь? — он упал на снег и стал рыться в нём, доставая треснувшую оправу. — Оставь это. Идём чай пить? — девушка снова протянула руку юноше и повела в дом. На ступеньках молодых людей встретила женщина лет пятидесяти. Волосы иссиня-черные, как и у дочери, правда, корни уже начали кое-где белеть. Морщин почти не виднелось, лишь в области лба, если пожилая дама злилась, что она делала кране редко — лишь на кота, который проливал молоко из миски. На ней было домашнее платье и фартук, в руках — миска с тестом. — Привет, дорогие! — и пожилая дама сбежала по ступенькам, одной рукой обнимая дочь, а затем и юношу. Она была безмерно благодарна за помощь своей дочери, из-за чего зачастую в шутку называла того женишком — устали? Я вот печенье пеку! — снова забежала в дом, проходя на кухню. — Чайник горячий? — спросила Киеко. — Конечно-конечно! Налить чаю, дорогая? — Давайте я. — зайдя в дом, сказал Ю, сразу походя на кухню. — Как вечер провели, мои дорогие? — Все отлично. — ответил Нишиноя. — Доча? Девушка лишь кивнула в ответ, принимая от юноши чашку ароматного чая. Он пах лесными ягодами, которых так не хватало зимой. Девушка любила этот запах — он навевал воспоминания о далёком детстве, которое она проводила в деревне у бабушки. Поднимаясь с постели, Киеко сразу же бежала в поле, где бабушка косила сено. Запрыгивая на копны, она выискивала обрезанные цветы и плела венки. Цветы разноцветные: красные, жёлтые, синие, фиолетовые,… — и ото всех исходил сладкий аромат беззаботности. Заскучав на сене, девочка сразу же отправлялась на озеро купаться; там ловила лягушек и в подоле приносила их бабушке, а та их скармливала курицам. «За что ты так с ними?» — все твердила и твердила Шимидзу, топая ногами. Рядом с домом была песочница, где девочка строила замки и готовила разные блюда. Однажды, правда, к ней пришел поиграть мальчик и сломал башню, так Киеко встала с песка, прихватив с собой ведро, и пошла к канавке. Набрав воды, она вылила ее на голову бедному мальчика. «Уходи!» — кричала она тогда на него. Вечером девочка часто пекла с бабушкой пироги, смотрела какие-то музыкальные передачи и радовалась жизни. Радовалась жизни. Радовалась! Сейчас же Киеко пьет чай на кухне в компании матери, что уже достала печенье из духовки и была в восторге от результата; и вроде как парня. Действительно, а кем он ей являлся? Раньше они дружили. А что теперь? Она сжимала шарф, что лежал у нее на коленях и думала. — Представляешь, она как-то вылила ведро грязной воды мальчику, что испортил ей замок! — Правда? — Да, дорогой мой! Такая справедливая! — Храбрая. — Да! Да! Да! — женщина с мягкостью посмотрела на женишка и протянула ему руку, накрыв ладонь юноши, она легонько сжала ее. — я уже набрала ванную. Киеко встала изо стола, оставив чай остывать. Пройдя к ванной, она сказала, что попробует сама помыться. После той субботы девушка панически боялась находиться в какой бы то ни было ванной комнате. Ей казалось, что я любой момент может прийти Танака и . Сейчас она просто прикрыла дверь, не заперев ее. Подойдя к ванной, она включила кран. Из него полилась горячая вода. Пар ударял по лицу девушки, что стояла, облокотившись о бортик руками. Монотонный стук воды ввел девушку в раздумья. Она вспомнила, как, придя домой, слёзно умоляла маму оттереть эту грязь, что передал ей Рюноске своими прикосновениями. Она билась в истерике, отбирала у женщины мочалку и терла с такой силой, что в некоторых местах слезла кожа. Бедра были все в крови — Киеко царапала покров ногтями, ломая их. Она дергалась от боли, но продолжала сдирать кожу. Вода жгла свежие раны, окрашиваясь в красный. Шимидзу уже сорвала голос, поэтому стонала, закидывая голову назад. Она зажмуривала глаза с такой силой, что было больно смотреть. Девушка ожидала, что открыв их, она увидит, что все, что сейчас с ней происходит, — сон. Правда, распахивая глаза, она встречалась с онемевшей от страха матерью, своим окровавленным и грязным телом и болью. Шимидзу раскрывала рот в попытке кричать, но, набрав воздуха в лёгкие, лишь громко хрипела и мычала, задыхаясь. В ванную ворвался тогда Нишиноя, сказав, что поможет. Он, увидев девушку, ни на секунду не поддался страху, лишь прошел ближе, забирая мочалку у женщины. — Мне можете доверять. — единственное, что он сказал тогда матери Шимидзу. Он присел на корточки, оказавшись глазами на одном уровне с глазами Киеко. Ю тепло посмотрел и улыбнулся искренне с толикой сожаления. Он хотел максимально скрыть эту эмоцию от девушки, чтоб ей не стало неловко. — Я помогу. Можно? Киеко, замерев, посмотрела на юношу, затем кивнула, протягивая руку со сломанными и окровавленными ногтями. Она, очевидно, хотела улыбнуться, ведь уголки ее губ дрогнули, но снова лишь всхлипнула. Нишиноя бережно тёр спину девушки, мыл ее волосы, а затем обрабатывал раны. Он также помог ей одеться в пижаму и уложил спать. Эти процедуры он делал с тех пор каждый день. Ему не было противно или стыдно — нет. Он от всего сердца хотел помочь, защитить девушку. Ю до смерти боялся вновь увидеть ее те самые слезы, что она проливала на крыльце аптеки, услышать крики, что были в ванной или ещё что хуже… «А вдруг она наложит на себя руки?» — всё думал юноша. Чем больше он об этом вспоминал и думал, тем страшнее ему становилось и тем больше он хотел защитить Киеко.