Something's Just about to Break

По водной глади, темной, отразившей в себе затянутое тучами ночное небо, дрейфуют отколовшиеся льдинки. Зрелище умиротворяет, и, когда дверь храма открывается, выпуская наружу торопливые шаги и шипение тающего под ногами снега, Аид собран и спокоен. - Ты сам видел, что ее там нет, - говорит он. - В чем смысл бежать? - Я буду искать следы, попытаюсь понять, куда она ушла и почему, - Загрей останавливается у него за спиной. - Сдаваться рано. - Самое время. - Аид разворачивается, призывая копье и сбрасывая плащ. Сын смотрит на него, сжимая меч побелевшими от напряжения пальцами. Он ранен, измотан, его неплохо потрепало по дороге сюда, а значит, совсем скоро он вернется домой. Аид нападает, и Загрей уворачивается в последнюю долю секунды, потом упускает возможность контратаковать, восстанавливая равновесие. Еле успевает отразить новый удар, шатаясь от вложенной в него силы. Усталость и последствия прошлых не слишком удачных схваток тому виной или что-то другое, но Загрей слишком медлителен, словно что-то в нем разладилось. Его выпады проходят мимо цели, как будто он не решается бить всерьез. Нелепое предположение: он ненавидит отца. - Соберись, - бросает Аид, когда его копье вспарывает лодыжку сына, разрезая ткань штанов и пуская алую, совсем человеческую на вид кровь. После этого с утратившим преимущество в скорости Загреем справиться легко. Стигийский меч летит в снег, выбитый из ослабившей хватку руки, и Аид упирает острие копья сыну в горло. - Ты все равно ничего не найдешь. Ты ведь сам это понимаешь, - говорит Аид, и мучительная гримаса на лице Загрея кричит о том, что эти слова причиняют больше боли, чем отправляющий его в Стикс удар. *** В следующий раз Загрей приходит к нему еще более израненным, передвигаясь на чистом упрямстве - легкий противник, было бы ради чего оставлять рабочее место. Метель швыряет в лицо колкую снежную крупу, обжигает морозом. Поверхность - неприятное место, здесь трудно даже дышать. - Отец, нам не обязательно драться, - Загрей швыряет Эгиду к ногам Аида и шатается, потому что последние силы ушли на этот демонстративный жест. Падай уже, думает Аид, и сын в кои-то веки не разочаровывает его, обрушиваясь на колени. Аид наблюдает, как он возится в снегу, как опирается на дрожащие руки, пытаясь подняться, жалкий и слабый. - Ты только отнимаешь у меня время, - Аид приближается, представляя, как хрустнут под его ногой эти тонкие пальцы. - Ты эгоистичный мальчишка, понятия не имеющий о чувстве долга и о том, когда следует отступить. - Да убей меня уже, раз так ненавидишь. Ну? - в голосе Загрея звенят нотки подступающей истерики. Отчаявшись подняться, он садится, поджимая под себя пылающие ступни. - Я никогда не был достоин твоего внимания, - выплевывает Загрей, запрокинув голову, чтобы видеть Аида. - Ты скорее удавишься, чем скажешь мне хоть одно доброе слово. Тебе нравится меня убивать, да, отец? Признайся, ты каждый раз надеешься, что я не воскресну и у тебя станет проблемой меньше? Ты хотел бы, чтобы меня никогда не существовало? Не в силах слушать эту чушь, Аид обрывает ее одним точным ударом. Хрипя пробитым горлом, Загрей смотрит на него с бессильной яростью, пока Стикс не уносит прочь мертвое тело. *** На этот раз Загрей выглядит бодрее. Он весь в крови, но это не только его кровь. Он твердо держится на ногах, и у него есть силы принять стойку для боя. Аид делает выпад, и Гигарос со звоном наталкивается на лезвие Вараты. - Отправляйся домой! - рявкает Аид, замахиваясь для круговой атаки. Загрею не хватает доли секунды. Алая кровь окропляет снег, боль замедляет мальчишку, и тот уходит в оборону, оттягивая неизбежное. Жизнь вытекает из него, ему едва удается устоять на ногах, встречая копьем удар, нацеленный пробить грудную клетку. - За пределами Подземного царства для тебя нет ничего хорошего, - роняет Аид, глядя на сжавшегося, стиснувшего древко Вараты сына. - Тебе не сбежать, так что хватит тратить мое время! Займись наконец чем-то полезным! Загрей бросает копье. Аид уже не так быстр, как был в молодости, и, хотя он успевает уклониться, клинок все же оцарапывает его плечо. - Что бы я ни делал, этого никогда не достаточно, ты только ворчишь! - кричит Загрей, призывая копье обратно в руку. - Ты не видишь во мне меня, я для тебя просто собственность, которая ведет себя не так, как тебе хочется! - Ты мой сын! Ты бог, наследник моего престола, ты должен соответствовать титулу, но вместо этого только водишь сомнительные знакомства и отлыниваешь от обязанностей! Почему ты не ценишь того, что я тебе даю, ты, неблагодарный... - За что мне быть благодарным? - Загрей делает неуклюжий выпад, и Аид выбивает оружие из его руки. Варата бессильно втыкается в снег. Загрей падает, не успевая сгруппироваться, и приземляется боком на острые обломки разрушенной колонны. - Лучшее, что ты мне давал, было в постели, - выплевывает он, шипя от боли. - И даже это случилось всего один раз! Как он смеет. Аид шагает вперед, наклоняется, чтобы вдавить Загрея в снег за горло, и рычит, глядя в бешеные, блестящие от непролившихся злых слез глаза: - Если ты действительно хочешь, чтобы тебя выебал твой собственный отец, да будет так! Аид переносит его прямо в свои покои и роняет на кровать. Загрей хватается за ребра с болезненным вскриком, и Аид усмехается, испытывая темную жгучую радость от того, что гаденыш сейчас в его власти, от того, что сейчас он заставит его слушаться, давно пора было это сделать... Увидев эту усмешку, Загрей закусывает тыльную сторону ладони, чтобы не издать больше ни звука. Аид нависает над ним. Загрей вынимает изо рта руку с четким отпечатком зубов, и стискивает ей мощное предплечье отца, пытаясь остановить, когда тот разрывает на нем хитон, уже и так разрезанный его копьем. - Отпусти меня, немедленно! - Загрей почти кричит. - Ты не можешь этого сделать! - И что же меня остановит? - мрачно интересуется Аид, надавливая ему на правый бок, где на ребрах темными пятнами расцвели страшные ушибы. Загрей шипит, впиваясь ногтями в причиняющую боль руку. - Может, если я тебя проучу, ты наконец станешь послушнее? - Я всегда знал, что ты чокнутый! Повернутый на контроле урод, пусти меня, пусти! Я же твой сын! - В прошлый раз тебя это не смущало. - Перестань! Кровь и тьма... Просто убей меня, только не... только... не надо! Аид почти высмеивает его за то, что Загрей ведет себя, как испуганный ребенок, когда встречается с ним взглядом. От радужки красного глаза остался тонкий ободок, остальное тонет в черноте, расширенный зрачок почти перекрыл зелень и второго глаза, и Аида настигает осознание, что сын действительно в ужасе. Загрей никогда его не боялся. Возможно, Аид был с ним слишком мягок, но страх - последнее, что он желал в нем видеть. Злость утихает мгновенно, оставляя тупое недоумение, переходящее в вину. Что он сказал сыну? Что собирался сделать? - Ты почти меня довел, - говорит он, задерживая руку на груди Загрея - там, где бешено колотится сердце. Грудная клетка трясется под его ладонью, когда Загрей начинает нервно смеяться. - Я не понимаю, почему ты все время пытаешься меня сломать. Какого черта, отец... Почему, если ты и даешь мне что-то хорошее, то сразу же отнимаешь и топчешь это ногами? - Твои понятия о хорошем ложны. - Они такие, какие есть, - Загрей устало вздыхает. - У тебя стоит. Иди сюда. Ладонь на предплечье Аида больше не отталкивает, а скользит вверх, по плечу к затылку, притягивая ближе. Аид чувствует тяжелое частое дыхание на лице и не может не смотреть на разбитые губы, кровь на которых уже успела запечься. Если совсем немного наклониться, можно накрыть их своими и попробовать на вкус. Он отшатывается, но Загрей цепляется за него, обвивая руками и ногами: - Куда собрался, сам же начал, - и Аид каменеет, вспомнив гнев и обиду, чуть не толкнувшие его на... Загрей торопливо добавляет, поняв, что сказал что-то не то: - Стой, не уходи, пожалуйста. Все в порядке, правда, побудь со мной, отец, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Прости, думает Аид, позволяя Загрею неловко ткнуться ему в губы своими - теплыми, с солоноватым железным привкусом. Он надавливает языком на ранку, заставляя сына вздрогнуть, слизывает подсохшую кровь, перед тем как проникнуть в послушно приоткрытый рот. Загрей яростно отвечает на поцелуй. Звуки, которые он при этом издает, похожи на сдавленные рыдания, от которых все переворачивается внутри. Ладонь на затылке Аида сжимается сильнее, стискивая волосы, когда он отрывается от сына. - Не уходи, - шепчет Загрей. Глаза плотно зажмурены, трепещут темные ресницы, и, как бы он ни старался сдержаться, невозможно не заметить, как поблескивает выступившая влага. Аид проводит пальцем по ссадине на его скуле. Загрей чуть уловимо дрожит, слезы оставляют мокрые дорожки на его висках. Аид припадает к его шее, чтобы не смотреть в кривящееся от плача лицо. Он сам не знал, что еще не разучился быть нежным, но мальчишка, слишком маленький в его огромных ладонях, заставляет вспомнить, как это делается. Руки сами ложатся на бедра, крепко обвившие его собственные, скользят вверх, сжимая ягодицы. Загрей судорожно вздыхает. - Давай, - бормочет он, плотнее вжимаясь в отца твердым членом. - Сними уже с меня эти проклятые штаны. - Тогда перестань за меня цепляться. Загрей неохотно опускает на кровать обвивавшие бедра Аида ноги, давая тому возможность его раздеть. Он замирает, оставшись совершенно обнаженным. Закусывает губу и не знает, куда деть руки, пока Аид разглядывает его - свою плоть и кровь, своего ребенка, возбужденного и потерянного, ребенка, которого не должно быть в этой постели. Разноцветные глаза следят за ним с тревогой. - Да хватит пялиться, - несмотря на дерзость слов, тон скорее умоляющий, - сделай уже что-нибудь. Аид склоняется к сыну, чтобы, поцеловав белое горло, спуститься к ключицам и к груди. Он останавливается на сосках, отвердевших под его языком, и Загрей издает тихий стон, пытаясь потереться об отца. Мелькает мысль продолжить, раздразнить мальчишку сильнее, чтобы тот потерял последний рассудок, превратить в обнаженный нерв, а потом заставить распасться в отцовских руках, забыв себя, и вновь слиться воедино. Больной извращенец. Верно, мальчик, ты был абсолютно прав. Даже того, что он себе позволил, слишком много. Надо поскорее с этим закончить. Член Загрея умещается в его ладони целиком, и мальчишка всхлипывает, стоит чуть сжать пальцы. - Да, вот так, еще... Аид прикусывает его шею и зализывает укус, оборачивая пальцы вокруг напряженного ствола. Загрей вздыхает с облегчением, когда он проводит рукой вверх-вниз, выгибается навстречу руке отца, и по боку стекает струйка крови. Аид придавливает его ноги к кровати коленом, не давая тревожить рану, и продолжает ласкать, без слов извиняясь и за то, что почти хотел сделать сегодня, и за все переломанные ребра, и за все разы, когда без колебаний вонзал копье сыну в живот и наблюдал, как он корчится и как его подхватывает кровавый поток. Теперь Загрей извивается под Аидом от наслаждения, крепко стискивая пальцы в его волосах, прижимая к себе. Он стонет уже в голос - о боги, какой голод пробуждает в Аиде этот звук, - забыв о смущении, и сам вбивается в отцовский кулак. Теплое семя выплескивается ему в руку. Загрей еще несколько раз подается бедрами вперед, продлевая удовольствие, и откидывается на кровать. Аид вытирает ладонь о простыню и приподнимается, воспользовавшись тем, что хватка в его волосах ослабела. Загрей не открывает глаз. Его грудная клетка часто вздымается, синяки на ребрах побледнели: тело уже начало восстанавливаться. Живот выглядит так себе, но порез не такой глубокий, как казалось вначале, не глубже мышц. - Посмотри на меня. - Нет, - мотает головой Загрей, шмыгая носом. - Давай. Мальчик. Загрей. От звука собственного имени тот вздрагивает - и делает, как говорят, медленно поднимая покрасневшие веки. Непролившиеся слезы сверкают, словно драгоценные камни. На шее ярко выделяется заласканное место, на которое пришлись укусы и поцелуи. Он выглядит таким уязвимым, что что-то сжимается в груди. Его мальчик. Его нерадивый наследник, его дерзкий сын, бесстрашный и строптивый, ближе которого у Аида никого нет. Но близость не дает знания о том, что в его голове, от чего он опять готов разреветься, почему полез к отцу, когда надо было бежать, зачем сейчас тянется взять его за руку. Чтобы заглушить эти мысли, Аид спрашивает: - Почему ты плачешь? Ты сам этого хотел. Загрей кивает, крепче сжимая пальцы Аида, и вытирает глаза, задумчиво разглядывая мокрую от слез ладонь. - Все нормально. Давай как-нибудь повторим. Мне уйти? - он почти не меняется в лице, пытаясь сесть, но его движения заторможены, и он бережет разбитый бок, так что Аид толкает его обратно в кровать. - Отдохни, приведи себя в порядок и выметайся. - А ты останешься? - У меня, в отличие от тебя, много работы. Загрей устало дергает уголком рта то ли в усмешке, то ли в раздражении, и переворачивается набок спиной к отцу. Вопреки своим же словам, Аид не уходит сразу, а сидит на кровати, пока дыхание Загрея не выравнивается, становясь дыханием спящего. Аид набрасывает на него одеяло и отворачивается, только теперь замечая собственное почти выветрившееся возбуждение, которое накатывает с новой силой от воспоминаний о маленьком горячем теле, распростертом под ним, о нежной коже на шее, о стонах. От одних только мыслей полуопавший член дергается в штанах, наливаясь кровью быстро, как у подростка. Доводя себя до разрядки, Аид прокручивает в голове все, что случилось совсем недавно, но чуть иначе: без вспышки ярости вначале, без ран на теле сына, без его слез, и доходит до пика, вспомнив выгнувшую Загрея на постели сладкую судорогу. Как и в прошлый раз, после оргазма приходит отвращение к себе. Он мог бы переложить вину за свои желания на наследие своей блядской семьи, от которой отгородился, как сумел, но это было бы ложью. К тому, что Аид хочет своего сына, Олимп непричастен. Перед тем как уйти, он украдкой ерошит растрепанные волосы Загрея. Их мягкость жжет ему руку еще долго после того, как он занимает место за рабочим столом и принимается за разбор документов. *** На какое-то время Загрей снова затихает, но Аид не обманывается, спокойствие временное. И его совсем не удивляет, что в один прекрасный - если бы - момент Загрей нарисовывается перед отцовским столом. - Чего тебе, мальчик? - Не хочешь сделать перерыв? - Нет, - кратко отвечает Аид, смерив холодным взглядом сначала его, потом очередь теней, растянувшуюся почти до самой купальни Стикс. Опять разбирать их тяжбы. Загрей обходит стол и встает рядом, почти вплотную к отцу. - Не лазь там. - У меня кое-что для тебя есть. - О чем ты? - Приходи ко мне в покои, увидишь, - Загрей на мгновение прижимается к нему бедром, прежде чем уйти. Аид ругается про себя и совершенно не собирается заходить к Загрею в ближайшее столетие. *** Комната выглядит не такой неряшливой, как обычно: по крайней мере, разбросанные по полу вещи попрятаны по сундукам, книги сложены в стопки, а для пергаментов Загрей где-то раздобыл корзину. - Наконец надоело жить на помойке? - Всегда приятно слышать, как ты признаешь мои заслуги, - фыркает Загрей и вдруг улыбается: - А все-таки ты пришел. - Ты отвлек меня от дел ради этого? - Я подумал, что после недавних событий нам есть смысл поговорить наедине. Выпить, - Загрей делает жест в сторону прикроватного столика, на котором стоит пузатая бутылка, полная медово-золотистой жидкости. Каков наглец! - Предлагаешь мне распить контрабанду вместе с тобой? - Именно, - Загрей одаривает его самоуверенной ухмылкой. - Все, кому я дарил нектар, говорили, что он неплох. - Я уже говорил, что не потерплю подобных вещей в моем Доме. Твоя память настолько коротка? - Можешь забрать его у меня и выбросить, - пожимает плечами Загрей. - Но с таким же успехом мы можем его просто выпить. Я принес бокалы. Нужно отчитать его и уйти. Наказать, может быть. От самого слова "наказать" Аида тошнит, потому что совсем недавно мысль об этом вызвала у него желание... нет, никаких наказаний. Хватит с него Пакта, вывешенного над окном. Аид хмурится, разглядывая прибранную комнату - что там торчит из-под кровати, рукав или штанина? - Загрея, который сидит на кровати, смирно сложив руки на коленях, треклятый нектар, гладко блестящий хрусталь бокалов. Здесь все и началось, в этой самой комнате. Проклятье. Им действительно нужно поговорить. Он пересекает разделяющее их расстояние в несколько шагов, чтобы сесть на кровать - больше некуда, - на расстоянии вытянутой руки от Загрея. Лишь по тому, как расслабляются его плечи, становится видно, как тот был напряжен. Загрей откупоривает бутылку и, разлив нектар, протягивает отцу бокал. Когда Аид принимает его, чужие пальцы касаются его руки, задержавшись чуть дольше, чем если бы это было случайностью. - Надеюсь, работа не слишком тебя утомила? - светски интересуется Загрей. - Она отнимала бы меньше сил, если бы я мог передать часть моих текущих обязанностей кому-то еще. Однако главный кандидат на это место слишком занят попытками сбежать, - Аид осушает свой бокал в пару глотков. Сладость нектара оживляет неприятную память о временах, когда он еще жил на поверхности со своей трижды проклятой семьей. - Бумажная работа - это не мое, - Загрей улыбается, подрагивающий свет свечей мягко озаряет его лицо - молодое, спокойное. Привлекательное. Тени заостряют скулы, ложатся во впадину между ключиц, подчеркивают рельеф грудных мышц, и обычная одежда сына вдруг кажется слишком открытой. Видеть его таким - совсем иначе, чем во время боя, когда его тело несет на себе следы всех предыдущих схваток, когда Загрей потный, грязный, в крови, полный злости, смешанной с азартом. - Раньше мне казалось, что ты старик. И то, что ты постоянно всем недоволен, только усиливало впечатление, - Загрей протягивает ногу, трогая лодыжку Аида пылающей ступней, которая выглядит детской в сравнении с его собственной. От касания кожу покалывает, и невозможно понять, дело в огне или в том, как мягко сияют глаза Загрея, когда он смотрит на отца. - И что же изменилось? Загрей пожимает плечами. - Ты довольно проворный для старика и... неплохо сохранился, на самом деле. Думаю, тебе просто нравится казаться вредным древним мудаком. - Следи за языком. - О нет, только не говори, что я ранил тебя в самое сердце, - тихо смеется Загрей, и Аид не может не хмыкнуть в ответ. Он прежде не знал сына с этой стороны. Когда они в последний раз говорили наедине, не считая коротких перепалок перед сражениями? Его спокойная уверенность, манера смеяться, жесты, мягкие нотки в голосе - все это до боли знакомо Аиду. Его сын многое взял от матери, которую не знал. Он не может собраться с мыслями и молчаливо впитывает это ощущение покоя, чувствуя, как оживает давно похороненная в глубине души тоска, безропотно позволяя сыну вскрывать старую рану, о которой тому даже не известно. Загрей допивает нектар и забивается отцу под бок, по-хозяйски кладет свободную руку Аида себе на плечи. Этого ему не хватало? Загрей был прилипчивым ребенком. Постоянно норовил повиснуть на Аиде, забраться ему на колени, когда тот работал, и начинал реветь, когда отец ссаживал его с себя или отталкивал. Попытки объяснить, что он ведет себя глупо и недостойно, что бог должен быть сдержан в проявлении чувств, не имели никакого успеха. - Я никогда не хотел сбежать навсегда, - признается Загрей. Он жмется к Аиду тесно-тесно и не поднимает головы. - Мне нужны были ответы и, конечно, я хотел посмотреть, что там, снаружи. Но все, кто мне дорог, здесь, в Подземном мире. Кроме... ну, ты знаешь, о ком я. Наверное, странно говорить, что она мне дорога, раз я ни разу ее не видел, но я чувствую связь между нами. Аид мог бы сказать: хватит нести чушь, ты ничего о ней не знаешь, ты не знаешь, какая она, ты просто представил ее такой, какой хочешь видеть. Он мог бы сказать: ты на нее похож. Но слова никогда не давались ему легко. Загрей вздыхает, поворачивая голову и кладя подбородок на ладонь Аида у себя на плече. Если наклониться ниже, можно почувствовать запах его волос. - Я подумал, что мы могли бы хоть раз переспать по-нормальному, - обыденным тоном говорит Загрей, заставляя Аида поперхнуться, и снова смеется: - Оказывается, тебя легко смутить. - Значит, ты решил устроить мне свидание в собственных покоях. - Да. - И ты рассчитываешь, что в конце этого вечера... дня, чего угодно, я разложу тебя на этой кровати? - звучит противно, и это вселяет надежду, что он еще не совсем сошел с ума. Но сам факт этого разговора подтверждает, что он подошел опасно близко к черте. - Учитывая, что до сих пор все шло неплохо и мы даже не поругались, думаю, у меня есть шанс, - невинно отвечает Загрей. Как он может так легкомысленно об этом говорить? - У твоих покоев даже нет двери. Тебе плевать, что будет, когда твои друзья узнают, с кем ты спишь? - Здесь мало кто ходит. И меня не сильно беспокоит огласка. Я бы предпочел сохранить наши отношения в тайне, но, если не получится, ничего страшного, - Загрей трется щекой о грудь Аида и поднимает голову. В его глазах пляшут озорные искры, и почти неуловимая улыбка манит сцеловать ее, прикусить нижнюю, более пухлую губу. - Можешь не стараться. Сегодня я к тебе не притронусь. - Я понял, - Загрей возится у него под боком, устраиваясь уютнее. - Но так тоже хорошо. Он прав. Черт возьми, это правда хорошо: ненадолго забыть о разногласиях, прижать несносного мальчишку к себе, пока тот сам льнет к отцу. Так это происходит в нормальных семьях? Почему сейчас, с Загреем, Аид чувствует себя так по-домашнему, словно осиротевший, утративший последний намек на теплоту после ухода Персефоны Дом вдруг стал уютнее? Аида не всегда раздражало, когда маленький Загрей к нему лез. Но он опасался, что тот вырастет неженкой, если дать ему слишком много ласки. У Аида никого нет, кроме сына. И то, что спустя столько времени между ними установилось хоть какое-то подобие близости, было бы настоящим подарком судьбы, но обстоятельства, при которых это случилось... Впору пополнить ряды ропщущих на волю Мойр. - Поставь себе гребаную дверь, - Аид убирает руку, которой обнимал Загрея, и тот со вздохом отстраняется. - Звучит как неплохой заказ для подрядчика, - говорит он. - Приходи еще. В следующий раз можем открыть амброзию. - Избавь меня от этого, - бросает Аид и оборачивается через плечо, запечатлевая в памяти картинку: Загрей, с ногами залезший на кровать, склоняет голову набок и улыбается ему - теплой, самую капельку дразнящей, влюбленной улыбкой. Кровь и тьма, за что им это.