Часть 3. Глава 2. Посвящение в Жрицы
7 августа 2021 г., 19:12
Часть 3. Глава 2. Посвящение в Жрицы
Коноха
По подземелью раздался крик ребенка, а потом ещё одного. Не то чтобы рождение нового существа было уникальным для нашего мира. Нет: рождались часто и регулярно, но вот смески Учиха+Узумаки появились на свет в первый раз за всю историю мира шиноби. И этого события в почти что полной тишине ждали всей Конохой. И именно поэтому крики новорожденных слушали молча, не издавая ни звука. Но ночью обычно и так не слишком шумят, поэтому тут тоже удивляться особо нечему. Я же отложил свитки по печатям Узумаки в сторону. Теперь, когда дети были рождены, у нас появится шанс снять печати с их матерей и тем самым разведать хоть какую-то информацию по мироустройству клана Красноволосых Дьяволов. — Подумать только, — почти неслышно прошептал я. — А не так давно я чуть ли не святыми их считал! И как же забавно жизнь повернулась! Там, над нами, мир застыл в своем холодном очаровании. Поверхность похожа на замерзшую пустыню, ветер с которой сдувает весь снег, волны воды почти беспрепятственно заходят на скованную льдом сушу и остывают на ней, покрывая в итоге новыми слоями льда наш остров. Откровенно непригодное место для жизни. Кагуя хотя и бузили по началу за то, что неловко нас стеснять, да самим расслабляться, теперь были вполне довольны своем нахождением рядом с нами, в подземелье. Под землей тепло и нет ветра. Нет здесь и холодных волн. Я же составляю список всего, что мне нужно сделать по весне и тяжело вздыхаю: опять заново создать защитные валы и леса! Это много работы! А ведь это время я бы мог потратить уже на что-то другое! Грёбаные Узумаки! Крик разносится по коридорам вновь. Рожденные Учиха-Узумаки заявляют миру о своем существовании настырно и смело. Они еще не знают, какой наш мир. И не знают, что в случае моей неудачи лишатся своих матерей. Где-то через месяц, когда они обе достаточно восстановятся, было принято решение попробовать снять печати сначала с одной, а потом со второй. Шайори настаивала на том, что простыми Узумаки эти две быть не могут по определению, иначе за пределы клана бы даже не вышли. Я снова смотрю на сложнейшую печать, которая будет помогать снятию печатей с Узумаки и устало закрываю глаза: ошибка недопустима. И я надеюсь, что ни одна из двух красноволосых не пострадает. И дело не в том, что они — ценнейший геном, что теперь начал активно плодиться. Я боюсь, что оставлю двух детей без матерей, и из-за этого почему-то стынет кровь и дышится через раз. Я зря думал в свое время, что отринул большинство эмоций. Я ошибался. Снова разглядываю список и схематические рисунки того, что нужно сделать по весне. Прячу лицо в ладонях и с раздражением думаю, что вот такое вот дерево, как то, что я как-то умудрился вырастить на острове Хозуки, Узумаки так просто бы не сожгли. Максимум: кору опалили бы, и я бы смог восстановить его потом. «Вот бы нарастить таких же крепких!» — думаю я, вспоминая про странное дерево на острове.--- ---
Остров Хозуки
Древо встрепенулось и его листочки задрожали, хотя порывов ветра сейчас не было. Мито Узумаки, прибывшая в составе группы шиноби на остров внимательно посмотрела на полуразумное создание. Она не спеша подошла к нему и начала распаковывать печати с чакрой, прикладывая к стволу. Древо под её ладонью чуть-чуть потеплело и замерло, словно прислушиваясь к ощущениям. Восторг отразился на лице у Мито. — От тебя им (Хаширамой) пахнет! — прошептала она Древу и прижалась лицом к коре, которая действительно была теплой не смотря на зиму, что царила здесь. У корней лежал снег, который слегка похрустывал под шагами приближающегося к Жрице человека. — Не так откровенно! — прошипела Кин, отрывая младшую сестрицу от Древа. — Ты не должна показывать такое отношение к кому-то, кроме Шинигами! — А мне так хочется! — весело произнесла Мито. — И, знаешь, я нашла в библиотеке легенду про такие Древа! Знаешь, они — спящие и пока что не выросшие божества! — Ну, тут сложно сказать за все деревья подобного типа. Но одно мы точно наблюдаем — вон, опять шуршит листьями! — усмехнулась она и приложила следующую печать к стволу Древа. — Вот противный Сенджу! Он вырастил, а нам теперь кормить его! — Ага, — усмехнулась Мито, гладя по коре рукой. — Отец говорит, что иначе не получится. Да и в древних свитках про это же говорится. Жаль, что не получится спросить у Хаширамы как и для чего он это сделал. — Посмотрим, возможно и получится однажды, — пожала плечами Кин. — Поймаем и спросим! — Как думаешь, чем они заняты на своем острове? — Мито вдруг забеспокоилась, вспомнив про клан Кагуя, который являлся весьма неадекватным, да и про то, что все на острове было выжженно. — Думаю, не особо весело. Проблем мы им своим приходом создали немерено, да и Кагуя после нас приплыли, — Хранительница чуть печально улыбнулась. — Да, они (Кагуя) дикие, — протянула Мито. — Сложный вопрос, — Кин приложила следующую печать. — Но по данным разведки Кагуя нигде не видно. — Неужели шиноби со змеиного острова их уничтожили? — ужаснулась Мито, но потом восхитилась силой Хаширамы и его шиноби. — Это сомнительно, — ответила ей Хранительница Шинигами. — Всё-таки Кагуя так противны, что даже мы с ними предпочитаем не связываться. — Угу. — Надо спешить — нужно вернуться на остров поскорее, — без энтузиазма произнесла Кин. — Скоро праздник, а до него нам ещё очень многое стоит сделать. — Ага! Скоро праздник в честь Шинигами! Наконец-то меня пустят на него! — Мито мечтательно улыбнулась и погладила Древо. — Мито, — негромко обратилась к ней старшая сестра. — Я должна тебя предупредить: что бы ты не увидела там, постарайся не закатывать скандалов при всех! Помни, что Шинигами, хоть и видит не всё, но многое, и неуважения к нему тебе не простят, кем бы ты не приходилась Главе клана! — Ты меня пугаешь, — ответила будущая Жрица, напрягшись, и дерево под её рукой словно стало подрагивать. — Что там такого будет на этом празднике? Почему я должна устраивать скандал и в чем могу проявить неуважение к Шинигами? — По традиции я не имею права тебе говорить, да и печати не позволят, — Кин тяжело вздохнула. — Помни, что ты должна держать себя в руках, чтобы там не происходило. Если уж не себя во имя, то хотя бы ради меня! Пообещай мне! — Обещаю, но всё-таки… — Наш мир не прост! И я тебе об этом говорила! Помни, что всё, что делается нами — необходимо для нашего выживания! Если мы не будем всего этого выполнять, то в итоге нас, как клана, не станет! Слишком много тех, кто желает заполучить наш геном! И я не завидую в итоге тем, кто оказывается вне клана! — произнесла строго Кин. — Я боюсь за … — прошептала Мито. — Ты не имеешь права даже говорить о произошедшем! — перебила её старшая Узумаки. — Запомни это! Мито поспешно кивнула и замолчала, размышляя над тем, что должно будет произойти в ближайшее время, но во что её пока что, до первого посвящения, что должно будет произойти во время праздника Шинигами, не посвящали. Мысли эти терзали её душу и заставляли беспокоиться. Древо же приятно шуршало листьями и этот звук успокаивал её немного. Молодая женщина посмотрела на верх и вспомнила, как стояла напротив создателя Древа тогда, в переулке. «И сколько же в создателе его дремлет силы? Или она и не спит в нем, а уже пробудилась»?» — подумала Узумаки, еще раз вспоминая чувство покоя и защищенности, которое она в первый раз в жизни ощутила рядом с Хаширамой Сенджу. (Часть 2. Глава 1)--- ---
Остров Змеелюдов или северный остров
Около месяца спустя
В большом зале для ритуалов на каменном полу специальной краской начертана огромная печать. Я внимательно осмотрел созданный мной узор. Вспомнилась в очередной раз Сакура, которая в такие моменты была рядом. Курама обычно говорил что-то типа «Глупый, всё получится!». А сейчас я был в ответе за всё один и мне была бы нужна молчаливая поддержка этих двоих, но их рядом не было. Изуну я всерьёз не воспринимал. Он, хоть и корпел над печатями больше даже Тобирамы, был по сути лицом весьма заинтересованным, ведь всё-таки две Узумаки — это женщины его братьев. И потому его присутствие рядом, это не поддержка как таковая, а наблюдение и контроль над процессом, и тоже самое можно отнести и к другим. — Не всё, я думаю, нужно решать ударом в лоб, вот и тут я, думаю, надо подправить, — выдернул меня в реальность голос младшего брата Мадары. — Да, так будет лучше, — кивнул я ему головой, внимательно осматривая получившийся в итоге рисунок. — Сегодня ночью! — со всей решимостью произнёс он. — С одной из них мы снимем печать! — Главное, чтоб после жива осталась, — негромко произношу я. — Останется! — заявляет Учиха и вновь осматривает печать, стараясь найти изъяны.--- ---
Акеми Узумаки совершенно спокойно кормила своего сына. Тихо разливалась под сводами ритуального зала колыбельная. Она приняла решение, что первой пытаться снять печать мы будем именно с неё. И ни единый жест не выдавал в ней сомнения в принятом решении. Её сестра с волнением смотрела на проходящие приготовления к ритуалу. Но вот ребенок спит, и теперь передан на руки Айе (второй Узумаки), которая сейчас покинет помещение. — Позаботься о нём, если что-то пойдет не так, — просит Акеми свою сестру. — Да, — коротко произносит вторая Узумаки и убегает прочь вместе со спящим ребенком, боясь разреветься при ком-то. Оставшаяся Узумаки тяжело вздыхает и взглядом провожает ушедшую. Она готова и решительно подходит к центру печати, снимает одежду, ложится в центр. Изуна серьёзен. Он начинает наносить на её тело символы, сверкая Шаринганом и сверяясь с листами-шпаргалками, хотя Учиха могут и без них. Тобирама находится тут же и проверяет все чакронакопители, что мы присоединили к системе и кивает головой Мадаре, подтверждая, что всё в порядке. Какая-то напряженная тишина сковывает помещение. В зале появляется Шайори. Именно она в итоге будет вести ритуал, и в случае необходимости возьмет чакры у защитного купола, если жизни Акеми будет что-то угрожать. Змеелюдка спокойна и решительна. Она проверяет общее состоянии Узумаки в который раз и кивает головой скорее самой себе, чем нам. Оковы, испещренные сложными рисунками, смыкаются на руках и ногах женщины. По телу её бегут мурашки и она прерывисто вздыхает. И это всё, чем она за сегодня выдала на самом деле свое далеко неспокойное состояние. Мы отходим от центра круглой печати и встаём по краям. В помещении вновь устанавливается тишина. Шайори складывает печати, а следом за ней и все мы. Мгновение, и наши тела пронзает болью. Это чакра из нас с такой силой отходит для того, чтоб обмануть печать, наложенную Узумаки, и даже чакронакопители не особо ослабляют этот «удар». Я складываю ещё печати, и на теле девушки начинают светиться рисунки. Её выгибает дугой, она вскрикивает, и пытается терпеть, но это бесполезная попытка. Своды пещеры рассекают вопли боли. Мы видим, как начинает проявляться печать, наложенная на неё, а потом ещё одна, которая деактивируется той, что засветилась первой. Я складываю печати вновь, и чакра течет с удвоенной силой из чакронакопителей, но мне и так понятно, что её не хватит. — Шайори! Активируй купол! — велю ей я, и она поднимает руки вверх и по помещению раздается тихое песнопение, которое почти неслышно из-за захлебывающейся от боли Узумаки. В помещении начинает слегка подсвечиваться воздух, и печати, которые мы хотим убрать с Узумаки, светятся ещё сильнее. Я складываю печати, и Узумаки уже не кричит, она хрипит, бьётся в удерживающих её посредине цепях. Мгновение, и она замирает. Тело её больше не двигается, она не дышит. Рядом с ним парит её душа, полностью повторяющая очертания бывшего тела. Я с ужасом понимаю, что Узумаки мертва и сейчас она отойдёт в Чистый Мир. Ошарашенно смотрит Изуна, не веря своим глазам, Мадара и Тобирама замерли, боясь пошевельнутся. И только Шайори злобно зыркает в сторону вылетевшей из тела души и прокусывает свой палец, рисуя на теле Акеми знак, такой же, какой был на серьгах-чакронакопителях у Орочимару. Она что-то шипит и в помещении появляется Ясу. Старейшина толкает вылетевшую в грудь душу Узумаки и та растворяется. Грудь Акеми слабо вздымается и сама она вся в испарине, со следами крови на лице, лежит и не двигается. С меня спадает оцепенение и я подбегаю к ней, приступая к лечению и вливание своей чакры. А Ясу тем временем устремляется вверх, обратно к куполу, чуть насмешливо поглядывая на нас.--- ---
Узумаки лежит под двумя одеялами в своей теплой комнате. Она слабо себя чувствует, а на том месте, где когда-то были печати, теперь уродливые шрамы-ожоги. Акеми поют специальными составами для восстановления сил и теперь, через несколько дней, она должна прийти в себя окончательно. Я же принимаю решение быть рядом с ней и периодически вливать свою чакру, чтоб не приведи Кагуя она не откинулась после всех стараний. — Три часа длился ритуал, — произнесла Шайори, отпаивая Узумаки. — Даже не думала, что это будет так долго! — Три часа? — удивляюсь я. — Да, а ты разве не заметил? — Тобирама, что стоит рядом со мной более, чем поражен моим заявлением. — Мне показалось, что минут пятнадцать, не больше, — пожимаю плечами я, пребывая в замешательстве. — Это всё Шинигами! — еле слышно произносит Узумаки. — Он велик, и смог с помощью печати, что была на мне, связаться с тобой и «вырвать» тебя из реальности. — Но почему его? — спрашивает Мадара, устало потирая свой лоб. — Нас там как бы четверо было! — Я не знаю! — произносит Узмаки и тяжело вздыхает, закрывая глаза. «За то я, кажется, догадываюсь», — думается мне и мысли мои не радужны. Ведь получается, что связь у моей души даже при переносе во времени и вселении в другое тело, с Шинигами имеется в наличии. И есть эта связь просто потому, что по матери я — Узумаки!--- ---
Клан Узумаки
Ночь в клане была тихой и тождественной. Днем Мито пребывала в ожидании и старалась скоротать время за чтением книг. Но получалось не очень хорошо. Одежда, что была предназначена для церемонии, теперь была на Узумаки и она в который раз посмотрела на себя в зеркало. Длинные красные волосы были собраны в хвост, но перед церемонией она должна будет распустить их, как того требует традиция. В помещении появилась Кин, облаченная в длинные жреческие одеяния. Она смотрелась в них красиво и гармонично. Но на обычно спокойном лице между бровями залегла складка. — Помнишь, о чем я тебе говорила не так давно под Древом? — спрашивает старшая Узумаки свою младшую сестру. — Да, — Мито рассеянно комкает кулончик, что висит у неё на шее. — Снимай его — не должно быть ничего лишнего! — строго требует Хранительница Шинигами. — Но… — Никаких «НО»! — Кин кричит, терпение которой лопнуло. — Это серьёзнее, чем ты думаешь! И если я говорю что-то, то нужно выполнять! От этого ведь не только твоя жизнь зависит, но и клана! Мито повинуется и идет следом за Кин. Почему-то тело пробивает дрожью и ноги мерзнут. Она вспоминает почему-то снова Хашираму и то, как тогда было спокойно и хорошо в том грязном и унылом переулке. А здесь, под сводами Главного дома, ей зябко и страшно.--- ---
В помещении, куда привели Мито, все уже были в сборе. Собственно, ждали именно её и Кин. В центре залы на полу была начертана огромная печать. В нос ударил запах железа. Мито оступилась, но поспешила выровнять шаг. Красные линии на полу — это не краска, а кровь. Захотелось выйти отсюда, но Мито понимала, что назад пути нет. И убежав сейчас она подставит и Кин, и отца, и себя в конечном счете. Ашина улыбнулся дочери и чуть обнял её. — Подумать только: сегодня ты станешь взрослой! А ещё совсем недавно я и не думал, что ты будешь способна на что-то большее, чем прилежное деторождение! — Ашина с гордостью смотрел на свою единственную дочь. — Но тебе выпала великая честь: стать Жрицей Шинигами! И сегодня ты пройдёшь первое свое посвящение! Так не опозорь же имя нашего клана — Узумаки, и имя наставницы своей Кин, Хранительницы Шинигами! В помещении раздался одобрительный гомон. Мито повернулась к собравшимся и перед ней расступились люди, поспешно кланяясь. Ашина взял дочь за руку и повел вперед, жестом веля людям отойти к стенам огромного зала. И вот теперь почти что жрица стояла перед длинным камнем. В зале установилась тишина. Потом же помещение наполнилось звуком барабанов и ввели молодого человека, который был явно не в себе. Он счастливо улыбался, а руки его были связанны перед ним. — Кин? — с ужасом спросила Мито, когда Ашина вложил своей дочери в руки широкий нож с начертанными на лезвии печатями. — Делай то, что должна! — жестко прошептала Кин, стараясь сохранять спокойствие перед служителями Шинигами, которые теперь скандировали имя их Бога. — И помни: Шинигами не прощает ошибок! По помещению продолжали раздаваться стройные призывы к Шинигами. Жертву тем временем положили на алтарь перед молодой Жрицей. Она испуганно смотрела на своих соклановцев и молчала. Тем временем Ашина сложил серию печатей и Узумаки, не сговариваясь, встали на определенные места в зале, по контуру огромной печати, начертанной кровью на полу. По помещению повеяло холодом, свет многочисленных факелов, кажется, стал значительно тускнее. В помещении появился высокий, кажется, мужчина, с рогами и с белыми волосами. Он был значительнго выше Узумаки и как бы возвышался над всеми ними. Да и не стоял он, а как бы парил над полом. — Шинигами, — прошептала Мито и попятилась назад, но Кин не дала ей возможности отступить и убежать. — О Великий! — в абсолютной тишине раздался голос Главы клана Узумаки. — Все течет, и все меняется. Однажды я не смогу больше быть твоим Жрецом и вершить слово и волю твою на этой земле! Так прими же в услужение дочь нашего клана — Мито. Она — следующая после меня! И сегодня она докажет, что достойна тебя, Бога своего! Взор вполне себе реального божества направлен сейчас на Мито. Она дрожит перед ним и молчит. Узумаки же в немой просьбе за неё склоняются и теперь стоят на коленях перед Шинигами, касаясь пола лбом. — Давай, Мито, — шепчет Кин. — Я … не могу… — Мито страшно, она смотрит на этого самого Шинигами, которого боготворила всю жизнь и молитвы к которому каждый вечер обращала. — Он не почувствует боли — его опоили специальным составом, — Кин тверда и с опаской смотрит на немного недоумевающего Шинигами. — Я не могу убить человека! — произносит Мито во всеуслышанье. — Почему такая задержка?! — раздается голос этого самого Божества по помещению. — Узумаки решили отвернуться от меня? — Нет, — Кин виновато улыбается и поспешно кланяется. — Просто Мито — самая чистая из нас и потому немного нерешительна сегодня, но Вы ведь знаете, что только из таких получаются самые верные в служении? — Я жду! — произносит Божество, строго смотря на Мито. — Мито, давай! — шепчет Кин. — Не провоцируй его! Он первым ударит по мне и твоему отцу! Давай! Я все тебе позже расскажу, сразу, как у тебя появится печать служителя Шинигами! Руки Мито дрожат. Она поднимает оружие и смотрит на Шинигами. Он смотрит на неё и ухмыляется. Печати на телах собравшихся, что наносят каждому при рождении, начинают светиться. По залу раздаются сдавленное шипение от боли. Кин хватается за то место, где у неё печать. — Вы смеетесь надо мной? — спрашивает Шинигами и Мито видит, как от печатей начинают тянуться нити, и тела многих сотрясаются от боли. Она смотрит на своего отца. Он тоже склонился перед их Божетсвом, а с уголка его губ на каменный пол капает кровь. Это от боли он прокусил губы. Страшно. Но не за себя, за других. Отовсюду веет холодом, и Мито начинает чувствовать, как колет и её печать. Кин вскрикивает, и падает на пол, катаясь по нему от боли, стараясь не кричать. — Давай, Мито, ты сможешь, — шепчет Хранительница Шинигами и вскрикивает, сдирая на пальцах кожу вкровь. На это невыносимо смотреть. Почти что Жрица Шинигами прекрасно видит, что состояние присутствующих ухудшается, и вот уже несколько её соклановцев лежат на полу и не двигаются, ведь от боли потеряли сознание. А дальше будет только хуже, и она понимает это. Рука сама опускается вниз и на Мито брызгает кровь, каплями орошая её лицо, волосы, белую одежду. Тело под её рукой вздрагивает, и она, боясь, что не убила, и что человек будет мучиться, наносит ещё один удар в сердце, а потом ещё и ещё. — Во имя Бога нашего! Шинигами! — шепчет она фразу, стараясь скрыть от Божества свой страх и свое отвращение, боясь за соклановцев и родственников. Шинигами чуть улыбается и хватка печатей ослабляется. — Ведите остальных! — даёт распоряжение Ашина, вставая с пола, чуть пошатываясь, и в зал заводят следующую жертву. Рука Мито дрожит. Она перехватывает ритуальное оружие двумя руками и наносит удар. На этот раз сразу в сердце — во время вспоминаются уроки по анатомии с Кин. Кровь вновь брызгает на неё, пачкая, уничтожая девственную чистоту её души. Внутри всё дрожит. Она видит, как кровь из следующей жертвы капает на пол, и течет по желобку на полу прямиком к тому месту, где парит Шинигами. За тот день она ещё не раз опускала вниз своё ритуальное оружие. Кровь, кажется, пропитала её насквозь, а та, что стекала на пол, наполняла собой причудливый узор из желобков, вырисовывая замысловатую печать. На белом каменном полу красной кровью тонкими росчерками были начертаны печати. Красное на белом это красиво? Нет, это отвратительно, если это кровь на белом полу. Ноги почти что жрицы подкашивались от напряжения. Она с ужасом посмотрела на свои руки, что были по локоть в крови. «Не так я себе это представляла!» — пронеслось у неё в голове и она подняла свой взор на Шинигами. — Иди к нему, — велит Кин, подталкивая в спину, и Мито вынуждена почти что бежать, чтоб не упасть. Но всё-таки она теряет равновесие, и плюхается на колени перед Божеством клана. Красные волосы, пачкаются в крови, как и ноги, ведь Мито сейчас стоит на кровавой печати, которую сама же и наполнила кровью сегодня. — Всегда одно и то же! — усмехается Шинигами и с превосходством смотрит на неё. — Все Узумаки по-началу упрямятся! Но не переживай: скоро ты и думать об этом перестанешь! Длань Бога касается его губ, а потом её лба, и тело пронзает болью. Шинигами ухмыляется — это последнее, что она видит перед тем, как потерять сознание.--- ---
Клан Узумаки, чуть позже
Мито молча сидела в своей комнате. На её теле появилась ещё одна печать — знак служителя Шинигами, как принадлежность к высшей касте их клана. Она дотронулась до того места, где печать была начертана и отдернула руку — то место припухло. — Ничего, скоро пройдёт, — произнесла Кин и чуть улыбнулась. — Ты обещала, что всё мне расскажешь! — Мито вскакивает на ноги и чакра пышет с такой силой, что волосы развивает по сторонам. — Теперь на тебе есть печать, и моя печать позволит рассказать тебе в чем дело, — Кин стала серьёзна. — Ты уж постарайся: я сегодня ради всех вас тьму народа на том алтаре положила! — заявляется Мито. — Не ты первая, не ты последняя! — заявляет Кин. — И это только первая ступень посвящения! — Ой, мамочки! Что же будет на второй? — с ужасом прошептала Мито. — Да всё то же самое, только масштаб будет грандиознее, уж поверь мне на слово! — Хранительница улыбается чуть печально. — Зачем? — Мито всхлипывает, но тут же прикусывает себе губы до крови, подавляя грозящуюся начаться истерику. — Разве нет иного пути? — Мито, успокойся, — говорит старшая Узумаки устало. — Не хочу! Не могу! — орёт дочь Главы клана и кидает в наставницу свитки. Кин молча уворачивается и ничего не делает в то время, пока Мито громит свою комнату. Чуть позже младшая Узумаки рыдает, стоя на коленях, и уткнувшись лицом в ноги старшей сестры. Кин гладит её по голове и шепчет что-то успокаивающее, пока из Мито наружу выходит боль, с которой ей теперь жить.--- ---
Комната Кин, чуть позже
Чай приятно согревал руки Мито. Она уже успокоилась и теперь, сидя в комнате своей наставницы, была готова выслушать её. — Когда-то давно, наш предок создал Шинигами, — начала Кин. — Это тот, кто защищает наш клан в случае необходимости. Но для его существования нужна была чакра, при том немало. И тогда предок и его потомки стали напитывать чакрой Божество — они питали его своей, отдавая её добровольно. В итоге оно обрело силу, а мы стали для связи с ним, чтоб оно могло помочь в трудную минуту и указать, куда стоит идти на помощь, наносить на тело печати, которые связывали нас с Шинигами. — Это понятно, но почему мы сейчас запитываем его чакрой других людей, тем более убивая? — прошептала младшая Узумаки, сорванным голосом. — Потому что мы создали то, что вышло из-под контроля. — Как это? — Со временем Шинигами уже перестал быть просто помощником. Он обрел свои цели и свои желания. Как итог, он стал запрашивать всё больше чакры, и для его поддержания, пришлось бы приносить ему в жертву своих же! А тогда мы бы перестали существовать! — Кин вздохнула и весь её вид отображал неизбежность происходящего. — А разве нельзя этого не делать? — Ты про печати забыла?! — А если их не наносить или убрать? — Мито вновь дотронулась до печати. — Он знает, когда кто-то из нас рождается, и начинает злиться. А это чревато тем, что во время поединка шиноби, Шинигами могут просто не выделить дополнительной чакры, и бой будет проигран! А это не допустимо! К тому же ты не сможешь убрать печати у всех одновременно! Он заметит, что печати убираются, и тогда у нас могут быть проблемы. — Мы что без него уже не можем? — ужаснулась Мито. — Нет, — ответила ей Кин. — Врагов вокруг нас изначально было слишком много. А теперь они расплодились и если мы даже снимем печати, что почти невозможно, если печать нанес сам Шинигами, то перестанем существовать, как клан. Дополнительного притока чакры во время действительно важных битв не будет. Ты ведь помнишь, как нас атаковали, когда ты была маленькой? — Да, — кивнула головой Мито. — Тогда все те, кто помечены печатью Шинигами, получили от него огромное количество чакры, став практически бессмертными шиноби. И это позволило нам выиграть в тот день, — Кин расстилала постель, на которой сегодня будет спать и Мито, ведь свою комнату она разгромила. — Но за это мы платим другими людьми! — возмутилась Мито. — Это плата за наш клан и за его процветание! — произносит строго Хранительница. — И нет другого выбора для нас! Ведь если Шинигами от нас отвернется, то нас не смотря на наше от природы огромное количество чакры, вполне могут захватить и уничтожить! Ты этого хочешь? У нас на каждом шагу враги! — Так не мы ли со всеми враждуем? — Мито рассеянно вытирает вновь ставшие мокрыми глаза. — Может, стоит как-то по-другому попробовать? Когда я стану верховной Жрицей, все станет по-другому. — А Шинигами тебе не даст! — заявляет Хранительница. — Ты будешь вынуждена делать тоже самое, что и предыдущие Главы, ведь иначе, ты подставишь весь клан! — Нет! Должен быть способ! — Мито поджимает колени к груди и обхватывает их руками. — Как-то ведь можно и в силе не потерять особо, и от него избавиться! — Мито, это для нас, как день и ночь — так же естественно и неотвратимо, — Хранительница отводит взгляд в сторону, и смотрит в окно, где во всё небо пылает Луна. — Ничего: я изменю этот порядок вещей! — стоит Мито на своем, но тоже устремляет свой взор в окно, туда, на Луну. — А Шинигами самый сильный из Богов? — Понятия не имею! — пожимает плечами Кин. — Но пока что наш клан побеждает всех, кто поклоняется другим божествам.--- ---
Мито не спит. Она лежит под одеялом рядом с Кин, которая к таким зрелищам, какое младшая Узумаки видела сегодня впервые, давно привыкла. Дочь же Главы рвано втягивает в себя воздух и всё смотрит на далёкую Луну. Она вспоминает всё, что знает о Шинигами и о других Божествах. И решения данной проблемы она не видит. Это лишь добавляет ей отчаянья, а разум, мечется, изматывая её и не давая уснуть. Но вот под утро усталость берет свое, и она засыпает, с мыслью, что найдёт способ хотя бы в тех же книгах, и смиряться, как другие, с тиранией оборзевшего Шинигами, она не намерена. Кулончик висит на шее на веревочке, и сейчас он зажат в руке Узумаки. Она находит его теплым, и чуть улыбается во сне.
