Часть 3. Глава 5. Огонь в глазах
18 сентября 2021 г., 16:27
Часть 3. Глава 5. Огонь в глазах
Коноха. Северный остров
На острове кипело оживление: спешно намечался ремонт битых кораблей, шло обсуждение усовершенствованных кораблей Узумаки и возможного оружия против них, раненых заносили под землю в госпиталь Конохи, а Мадара молчал. Мегуми в это время вылетела на поверхность, словно взбешенная биджу с как минимум ста хвостами, и на весь остров заорала: — Яритэ! Ты где? Вылезай на свет Солнца! Приказывай собираться своим — выдвигаемся драть Узумаки в жопы! В это время по приказу этой самой Мегуми, которая на поверку оказалась (что для всех было до этого момента тайной) третьей Учиха в клане. И вот теперь, когда Изуны не было, а Мадара пребывал в «немного не с нами», она на вполне законных правах взяла управление кланом на себя. Но Яритэ всё ещё не было ни видно, ни слышно. Постояв так с полминуты, она сплюнула на землю, сделала шаг, спуталась в длинных одеяниях, грязно выругалась, подобрала полы своей одежды, обвязала вокруг пояса, осмотрелась ещё раз — Яритэ всё еще нет, сплюнула на землю и процедила: — А на словах посмелее был! Ну, нифига — сама справлюсь! Неподалеку готовились к выступлению в сторону Узумаки — Учиха и Сенджу, Хагорома и Курама (от Харуна особо пользы нет — их мало, но даже они мелькали своими белыми макушками среди снующих туда-сюда людей). — Мадара, — обращаюсь я к Учиха, который явно о чем-то думает и что-то решает. — Мы не сможем выступить сейчас — посмотри на небо. — Я понимаю, — отвечает мне он и нервно теребит конец своего пояса руками, чего за ним раньше не наблюдалось. — Мегуми! Домой вали! Лепи гезе и жди нас с победой! — раздается бешенный вопль Яритэ, который вырывается на поверхность, а следом за ним, кажется, бесконечным потоком струятся к берегу шиноби Кагуя, строясь в ровные ряды с неимоверной скоростью, показывая образцовую дисциплину. И смотря на всё это, отвлекаясь на мгновение от Мадары, я понимаю, почему Узумаки в день встречи с ними у наших берегов предпочли отчалить восвоясье, а не вступать в бой. С виду они были даже где-то безалаберными и несколько рассеянными, глуповато-необразованными, но вот перед лицом опасности понеслись на бой, производя впечатление. Вооруженные до зубов с нанесенной на лицо боевой окраской, они стояли равными рядами, одни за другими, и по сигналу, вытянулись (встали по стойке смирно), и так замерли. — Кажется, твой сын приготовился славить битвой имя твоё, — предположил очевидное Тобирама, видя как к нам идет Яритэ. Тем временем из подземелий выскользнули чуть менее мощно, но от того не менее зловеще шиноби клана Юки. Сейчас было немного не подходящее время для их атак (всё-таки не зима — там им проще кастовать свои умения), но они были готовы к битве. — Что сидим? Кого ждем? — интересуется Арэта Юки, подходя к нам. — Сейчас немного льда на корабли наморозим, увеличив площадь их прилегания к морской глади, и можно выдвигаться — нам не будет страшен ветер. — А куда вы собрались выдвигаться? — это уже Шайори неспешно выползла из подземелий, а следом за ней вышли её шиноби-змеищи, правда одетые не так пафосно-битвенно, как остальные. Одежда на них была самая невзрачная, и вообще соответствовала гражданской, принятой на островах. — На острова Узумаки! — радостно оповестила всех Рури, выскочив и подняв одной рукой над головой костяной меч, который ей не так давно сделал Яритэ. — Дома ты остаешься геза лепить… — А не указывай мне что делать! — взвизгнула мелкая девчонка и напустила холоду вокруг себя, чем вызвала восхищение в рядах шиноби клана Юки. — Кровь не вода, из жил не сольёшь! — с гордостью произнес Арэта Юки, похлопав девчонку по голове. — Но ты всё-таки иди в клан, там тебя по-любому Мегуми ждет. — Мегуми уже на корабль зашла вместе с другими Учиха! — злобно вякнула Рури и вывернулась из под руки дальнего родственника. — Можно мне с Вами, мой многоуважаемый Отец? (выражает высшую степень уважения и одновременно подлизывается) — Нет, иди в клан, — велю я ей, краем глаза наблюдая за Мадарой, который отмер от замешательства и обратил внимание на подошедшую к нам Шайори. — Гёза лепить? — со злостью прошипела девчонка похлеще змеелюдки и обдала меня холодом, показывая истинно шинобий характер и вспыльчивость, достойную в своё время Сакуры (аж по спине мурашки побежали от воспоминаний о тех днях, когда Сакура мутузила меня). — Нет! — злюсь я. — Штаны стирать и полы в комнате мыть! У вас там грязно! Девчонка на это вскинулась, но спорить не стала — полы в клане Кагуя мыть слишком часто было не положено, и в итоге у них не разувались и ноги не особо вытирали у входа, за исключением дождливой погоды. К новому порядку они хоть и привыкали, но не особо охотно, в отличии от постоянных горячих бань с Учиха и остальными кланами. — Пошла отсюда! — дал ей для ускорения пинка под зад Яритэ. — И мои штаны не забудь постирать! — Зануда! — крикнула на Яритэ Рури и всё-таки соизволила убраться оттуда, где ей было откровенно не место. — Так куда вы плыть собрались всей Конохой? — интересуется у нас Шайори. — К Узумаки? — А куда ещё? — интересуюсь у неё я. — Изуну надо вырывать из их лап как можно скорее, пока мы ещё можем до него дотянуться. — Вы уже опоздали, — чуть качает она головой. — Они наверняка уже уволокли его к себе в клан, и теперь в вашем походе на них нет никакого смысла. Они просто перебьют вас у своих стен, а сами, пока вы будете пытаться штурмовать, приплывут сюда и здесь дадут бой. Я молчу, понимая, что она права, и я, в очередной раз поддавшись эмоциям, чуть было не допустил ошибку. В этот момент я в который раз жалею, что не могу посоветоваться ни с Сакурой, ни с Курамой. Обычно, в такие моменты, они прежде всего остужали мою буйно-Узумачью голову, и я начинал мыслить трезво. Тут же не было таких людей, и я всё ещё делал промахи. — Как вытащить его из-за стен клана красноволосых? — спрашивает Мадара серьезно смотря на Шайори. — Подозреваю, что никак, — отвечает она. — Скорее всего, единственное, что мы можем сделать, это пройти к их островам и постараться предложить им выкупить пленного, или же ждать когда Узумаки сами выйдут с нами на связь. — Его могут доставить куда-то кроме острова Узумаки? — спрашивает Мадара, смотря вдаль на воду, что плещется повсюду. — Если учесть кто он, то его приволокут в клан и посадят в особую клановую темницу, а оттуда ему не выбраться без снятия печатей, — на вопросительный взгляд Главы Учиха она пояснила: — я там сидела! И ничего не смогла сделать не смотря на все мои старания! — Есть ли возможность пробраться в селение Узумаки? — задает вопрос сам себе Мадара. — Где Акеми и Ая? — Мы здесь, — ответила Акеми. — Туда невозможно пробраться без специальной печати, нанесенной на тело. — Ты знаешь, что она из себя представляет? — спрашиваю у неё я, прикидывая, сколько времени нам понадобится на создание таких же на себе. — В этом нет смысла! — вскрикивает она. — Вы вверите свою жизнь Шинигами, и тогда долго вам не жить! Наши печати на теле блокировали печати, что создал наш отец, но это еще и все остальное заблокировало. И даже до сих пор мы не можем говорить и сообщать обо всем, не смотря на то, что печать взломана, а от влияния Шинигами мы относительно свободны. — Мы попробуем, — произношу я. — Мы ничего пробовать не будем, — глухо произносит Мадара. — Шайори права: они не просто так захватили мало того, что одного из Учиха, так еще и приближенного к тебе и ко мне. Зная о том, как мы (Учиха) привязываемся друг к другу, они рассчитывают на то, что мы немедленно выдвинемся за Изуной. И в итоге, когда мы подплывем к их острову и высадимся на него, они пожгут наши корабли, и отрежут нам пути к отступлению, тем самым обеспечив себе не только Изуну, но и многих других. — Мадара! Мы не бросим Изуну… — но он меня перебивает. — В это время другими своими войсками, например, Хошигаки, которые нас после произошедшего на острове наверное, не очень любят, подплывут сюда, и устроят здесь ещё один сломанный купол, и наш окончательный геноцид. И в итоге не будет больше Конохи, и всего, что мы смогли достичь. — Но Изуна! И Кекке Генкай! — выхожу из себя я, думая, что Мадара свихнулся. — Успокойся, — он печально улыбается, и я не понимаю причину. — Не так просто его получить! Изуна не просто так один из лучших шиноби нашего клана и второй после меня. Он, как и другие Учиха, способен к самогендзюцу. И кроме того, он знает особую технику, в результате которой в совокупности с самогендзюцу, он не выдаст ничего врагам — не получится у них забрать Шаринган — благодаря огненной чакре тело его просто вспыхнет и сгорит. Особая клановая черта Учиха. Я не знал о таких тонкостях, но теперь не был удивлен, что у Учиха не имелось такой же печати, как и у Хьюга. Правда, техника эта и свойство их огненных тел давали периодически осечки — Шаринганы вынимали, а их не единожды брали в плен. — А ты уверен, что это сработает? — интересуюсь я, понимая, что если все так, как говорит Глава змеелюдов и бывшие почти что жрицы Узумаки, то дело дрянь. — Уверен, особенно в случае с Изуной — он унаследовал Огонь предков в полной мере, и легко самовоспламенится, когда не сможет больше выдержать пыток, — ответил мне он и отошел в сторону, давая сигнал на роспуск своего отряда. — Не глупи, — догоняю его я и останавливаю, хватая рукой за плечо. — Мы поплывем за ним! Мы хотя бы попытаемся! — Мы своими руками уничтожим все, что создали и убьем всех, кто вверил в наши руки свои жизни, — не поворачиваясь, ответил Мадара. — И ты забываешь, что мы- Учиха, один из сильнейших кланов в мире Шиноби, и мы не так слабы, чтоб в итоге не принять смерть родного человека во благо всем остальным. И мы готовы с детства к вот такому исходу событий. Изуна тоже готов. И я готов. — Ты ошибаешься! — произношу я, и понимаю, что ничего особо мы сделать не сможем –на воде сейчас даже корабли, укрепленный льдом Юки с трудом держатся, а плыть они не смогут — это факт. — Я справлюсь, справится и Изуна, — четко произносит Мадара. «Не справишься», — вспоминаю я события из своего времени, но вместе с порывами ветра я понимаю, что вообще-то Учиха прав: не вариант подставляться вот так вот ни о чем не подумав.--- ---
Ночь того же дня.
Я не сплю. Я сижу в своей комнате один и думаю, склонившись над бумагами и печатями. Это дурацкое бессилие выводило из себя. Глаза мои вновь закрылись и я в очередной раз вспомнил, что это я и Мадара разрешили Изуне уплыть в этот раз. — Тварство! — кидаю я в стену все эти бумаги, а вместе с ними и стол, и стул, на котором сидел мгновение до этого. Все мои мысли сводятся к одному: Изуну нам живым не увидеть. А если мы и увидим его, то все будем с головы до ног в печатях Узумаки! А при таком раскладе… Дверь в мою комнату тихо отворилась и на пороге появилась Акеми Узумаки. Она приложила палец к губам и бесшумно зашла ко мне в комнату, притворив за собой дверь. Я молча смотрел на неё, замеревшую у двери, и думал: зачем пришла? — Я хочу поговорить с тобой, — почти прошептала она, дожидаясь моего кивка. — Мы теперь часть клана Учиха, и так будет всегда, но пойми — Узумаки тоже наш клан и мы боимся… боимся, что ты навредишь им. — Пока что это они вредят нам, — произношу я, не понимая, что она от меня хочет. Ладонью я смахиваю со своего лица прилипшие в нему взмокшие волосы и устало смотрю на неё. — У меня и в мыслях не было, когда я плыл сюда, что Узумаки будут такими отличными от нас. Я представлял их величественными, сильными, благородными, а на деле вижу кучку мерзости, что не гнушается ничем. Они воруют людей, подстраивают бойни одних кланов с другими, жестоко уничтожают конкурентов хоть в чем-то! — Мы не всегда были такими! — вскидывается она и я вижу в её глазах слезы. — Мы когда-то были именно что благородными! И для нашей защиты был создан Шинигами! А потом… потом он стал главенствовать над нами, обретя разум! А ведь по идеи не должен был! Он был создан помощником и защитником, а обернулось все кровавыми ритуалами и жертвоприношениями ему во благо! — Мне жаль, — произнес я в установившейся звонкой тишине. — Не стоит нас жалеть, — тихо произнесла она. — Нам… моему клану… бывшему моему клану на самом деле нужна помощь. Мы сами не можем выбраться из того, куда по глупости вляпались! Мы даже не поняли — куда. Все эти разговоры про их Великого и Ужасного Шинигами меня порядком напрягали: всё-таки они ведь не могут придумывать таких красивых сказок про него, при том всем кланом? И как он мог стать разумным? Что-то в этой истории явно не вяжется. Есть что-то важное, что мне пока что не видно… — Я… пришла сюда…мы с сестрой решили, что пойду, я, как старшая, а она будет пока что с детьми, чтоб они не выдали моего отсутствия, — прошептала она. — Почему ты пришла? — задал я наводящий вопрос, видя, как её аж трясет. — Я пришла сказать, что есть способ проникнуть в стены Клана, — произнесла она и я от неожиданного известия сделал шаг к ней. — Поклянись, что ты или твои люди не используете это знание, чтоб навредить клану! Они не виноваты в том, какими они вынуждены быть! Мы платим за ошибки предков, и не можем найти выхода! Она замолчала. По её бледному лицу вниз скатилась тяжелая слеза. Огромные зеленые глаза напомнила мне сейчас о Сакуре. Помнится, когда-то она тоже смотрела на меня вот так же, когда узнала, что в свое время её клан вырезали почти полностью, из-за того, что они поклонялись Лунной Богине. Это сделали последователи учения Хагоромо, еще в совсем седые времена. В том свитке, откуда Харуна это узнала, было описание тех событий от лица маленькой девочки, одной из немногих, кому удалось уцелеть и в последствии возродить клан. В ту ужасную ночь, когда на них напали, многие её соклановцы тоже просили пощады для своих, но их никто не послушал, чего и следовало ожидать от людей нашего шинобьего мирка. И вот теперь снова история повторяется (всё здесь циклично, вьётся по спирали, подобно водовороту): передо мной стоит та, кто, оказывается, знает, как пролезть под защитные стены, и мне не стоит труда использовать в будущем это знание против клана красноволосых, чтоб просто нанести им удар в тыл, когда они этого меньше всего будут ждать. Так что меня останавливает от дикого вопля: — Мадара! Этим двум тварям давно пора вывернуть на изнанку мозг! Пригрели гадюк на груди, а они о своих Узумаки думают! Что меня сейчас останавливает? — Пожалуйста, — шепчет она и падает передо мной на колени. — Пройди вовнутрь, найди Изуну и уходи оттуда, но не трогай клан! Там дети, женщины, старики, много просто мирных жителей… Так что меня останавливает? Я вспоминаю себя. Я, отвергнутый и никому не нужный, живое оружие в руках правителей Деревни Коноха, просто сын привезенной когда-то Узумаки, которую расплодили ровно в одном экземпляре — во мне. Что я чувствовал долгими зимними ночами? Я ведь был совсем один и так мечтал о клане, о семье, о близких людях. И в итоге я их нашел: последний Учиха, последняя Харуно. Почему так получилось, что кланы успешно уничтожались? Правильно ли это? Не ошибка ли? «Исправь всё!» — звучат в моей голове слова Сакуры, в тот день, когда она отправила меня сюда с помощью той странной машины. — Пожалуйста! Не уничтожай Узумаки! — рыдает она, и я понимаю, что она касается губами моих голых ног. — Они ведь ни в чем не виноваты! «Правильно ли было уничтожение клана Узумаки? И есть ли смысл в моих вмешательствах в ход времени? Изуну я спас, но в итоге он в плену, и назад, скорее всего, мы его не вернём, да и живым тоже не увидим. Мадару я спас от сумасшествия, спася Изуну. Но есть ли в этом смысл? Он скоро свихнется ещё раз, и план Кровавой Луны будет приведен в будущем в действие. И если я сейчас вообще отправлюсь туда, смогу ли спасти Изуну и Мадару в ещё один раз, или на этот раз они оба не уйдут от судьбы?» — думаю я. Но в этот момент я ещё раз вспоминаю Тобираму, который теперь бодрствует у себя вместе с Шайори, и решает о том, как можно спасти Изуну, между прочим лучшего друга Тобирамы Сенджу. Я понимаю, что теперь клан Кагуя цел, Яритэ и Рури живы, история других кланов изменена, а, значит, есть шанс поменять и судьбу Изуны и Мадары. «И Узумаки», — слышу я чей-то чужой шёпот в своей голове и отмираю от наваждения. — Я клянусь тебе, что не буду поступать низко и подло, обращая во вред твое знание, которым ты по доброй воле поделилась со мной во имя спасения родственника своего мужа, — произнёс я. — И я клянусь, что не допущу, чтоб кто-то другой воспользовался уязвимым местом твоего клана. — Ты поможешь им? — спрашивает она меня. — В чем? — не понимаю я о чем она говорит. — Избавиться от Шинигами! — поясняет она. — Не знаю, - честно отвечаю ей я, на что она вымученно улыбается. — А ты уверенна, что получится пройти? — Конечно! — прошептала она сквозь слезы.--- ---
Рано утром небольшим отрядом на маленькой и очень маневренной лодке мы отчалили от берега. У меня с собой было несколько стеклянных банок, бережно нацеженных с Узумаки руками Шайори, а так же печать пропуска в их клан. Остров оставался позади. А я всё думал: как бы я поступил на месте этих двух Узумаки? И что бы чувствовал после этого?--- ---
Клан Узумаки. Подвалы тюрьмы.
Глаза Учиха Изуна разлепил медленно. Сразу, как он понял, что избежать пленения не удастся, Второй из клана красноглазых применил сам к себе технику гендзюцу. Получилось весьма неплохо, но сути дела это не изменило: он в плену, на цепях, прикованный к стене. По этим самым цепям идут какие-то нарисованные печати, и Учиха пытается активировать Шаринган, но у него этого не получается. — Они блокируют твою возможность пользоваться чакрой, — слышит он голос Ашины Узумаки. — Рад, что ты очнулся. — Я бы предпочел очнуться у себя в кровати, — буркнул Изуна. — А чем тебе здесь плохо? — удивился глава красноволосых. — Мы даже Шаринганы не стали извлекать! «Нихрена бы у вас не вышло — они бы самовоспламенились, как и я с ними за компанию», — думает молодой Учиха и чуть улыбается пришедшему к нему в гости аж Главе клана. — В гостях хорошо, а дома — лучше, — отзывается брат Мадары. — Знаешь, а вот об этом я и хотел поговорить! — Узумаки доволен, даже слишком, и это пугает. — А почему бы тебе не остаться здесь, в клане Узумаки? — Это ещё зачем? — Изуна уже понимает, куда клонит этот мужчина. — Стать частью нас! — довольно скалится он, но во всем его облике читается угроза. — Ты ведь молодой мужчина, и у тебя могут быть дети, и ты только представь: любая женщина, которую ты только пожелаешь, будет твоей! После этих слов Изуну замутило. Он вспомнил четверых змеелюдок и с трудом сдержал рвотный позыв. — Ой, не надо! — Ты… не женщин предпочитаешь что ли? — Узумаки заметил состояние Изуны после его слов про дев клана красноволосых. — Да ты не переживай: тебе делать ничего не надо будет! Они у нас темпераментные — на тебя тут уже многие глаз положили! — Ты правда думаешь, что я предам свой клан? — Учиха спрашивает немного удивленно, и он явно разочарован Узумаки. — Почему же сразу предашь? — интересуется Ашина, деланно удивляясь. — Просто устроишь свою судьбу независимо от клана. Изуна на это насупился и не проронил ни слова. Он как сидел на соломе на полу, так и продолжил гордо восседать, смотря на Узумаки. — Ты будешь шиноби, у тебя будет все, что сможет обеспечить клан, не хуже, чем у других. А требуется-то от тебя просто плодиться периодически, — Ашина протянул руку к лицу Учиха, на что он отклонился назад, выставляя вперед руку в защитном жесте, позвякивая цепями. — И всё! Просто твой Кекке Генкай будет прекрасно сочетаться с нашим! — Я на это не подписывался! — произносит Учиха. — Думаешь, тебя смогут вытащить отсюда? — Ашина отходит от него подальше, не особо скрывая своего недовольства. — Забудь: отсюда ещё никого и никогда не вытаскивали! И это место может стать для тебя домом на многие года вместо вполне себе уютненькой хатки на поверхности! А сговорчивее ты однажды станешь, мальчишка! Перед болью все равны! И тут только вопрос во времени её воздействия. Узумаки направился к выходу и стукнул по косяку — в помещение вошли трое шиноби клана красноволосых, и Учиха понял, что своё обещание Ашина сдержит. — Как тебе надоест, так сообщишь моим шиноби, — холодно произнес Глава клана. — А вы постарайтесь не особо помять его — нашим бабам он понравился. После этих слов дверь камеры очень аккуратно закрылась, и Изуна остался один на один с тремя Узумаки. — Ну, ты бы не упирался, — посоветовал один из них. — Чего глупить? Женщины наши красивые и страстные — знал бы ты от чего отказываешься… — Вот именно! — заявляет второй и подходит к нему ближе, аккуратно разминая кулаки пальцами. — Тут моя сестра на тебя глаз положила — говорит, что ребенок с красными глазами ей будет очень кстати! — на это Изуна вскинулся. — А что? — спросил он, переглянувшись с соклановцами. — Она точно родит — у неё уже их трое, только с красными волосами! — Ну, будут красноволосый и красноглазый! — заявляет первый. — А муженек-то её не против будет? — Да это он её и надоумил! — с гордостью в голосе произнес второй. — Говорит, что такое усиление Узумаки есть только польза, и он ребенка этого, как своего любить будет! На это двое засмеялись, и третий тихо подошёл к ним, произнося, чем заставил двух весельчаков заткнуться разом: — Что-то растрепались вы излишне. Давно не получали? — и оба Узумаки опасливо отступают на шаг назад. — Что же до тебя, Изуна Учиха, то ты подумай хорошенько над словами нашего лидера. Всё-таки иметь почти те же права, что и все мы, это лучше, чем не иметь их совсем. Да и на счет своего бытия тоже подумай: жить в своем доме, с женщиной, или несколькими (на этой фразе Изуна побледнел), которые тебе будут по вкусу, это ведь приятнее, чем быть просто донором семени? Самому воспитывать своих детей… Ты подумай над этим, а мы тебе пока поможем принять верное решение. — Нам начинать, мастер Кэтсу (племянник Ашины)? — спросил первый. — Да, — чуть улыбнулся Узумаки. — Только не сильно усердствуйте, хотя бы сегодня… А, впрочем, я останусь тут и прослежу за вами обоими.--- ---
Кин Узумаки знала, что был пойман некто Изуна Учиха, второй среди Учиха. И поймали его относительно просто: при покупке товаров на одном из Островов свободной Торговли он дегустировал сыр. Вот в него-то заранее и намешали снотворного столько, что бедного мужика вырубило почти что мгновенно. А так как делал он это всегда, то задуманное провернули относительно легко. Потом Изуну уволокли на корабль, его шиноби спохватились, организовали за ними погоню, но Узумаки дали им мощный отпор и просто преградили путь своими кораблями, погнав в сторону Северного Острова. Она отложила отчет в сторону и мысленно поправила в нем ошибку: не снотворное, а трава, дурманящая разум. Огромная доза вышибала почти сразу. Достать её было непросто — она росла в стране Огня, но для правого дела можно было расстараться. Кин потянулась и встала на ноги, ходя по своей комнате по кругу. Про Изуну Учиха она слышала, и знала, но не видела его вблизи — в тот день, когда Хаширама Сенджу и его свора пришли к стенам Узушио, она была на миссии со своим отрядом и в Деревне отсутствовала. — Глянуть на него что ли? — задумалась она. — Всё-таки тут за него уже сейчас семьи начали грызню, а такое обычно бывает только если мужика привозят не только сильного, но и красивого. Заинтересованные дочурки капают на мозг своим матерям, те — мужьям, и в итоге на совете идет грызня за «кому достанется счастье». Случаев таких было на памяти самой Кин несколько (может, штук пять — очень мало на самом деле на такой огромный клан), только это были безклановые, без особых Кеккей Генкаев. И тогда были грандиозные разборки, которые часто заканчивались драками прямо в зале для собраний. Что же будет на совете теперь, Хранительница Шинигами не могла представить — Шаринганистый Учиха был желанен для каждой семьи. «Возможно, объявят состязания», — подумала она, вспоминая, как делили привезенные с континента шелка и усмехнулась: поровну на все семьи поделить не удалось, и тогда от каждой семьи была выдвинута команда. И они соревновались между собой за право обладания красивыми отрезами тканей.--- ---
На дворе была ночь, и Кин тихой поступью пошла вперед, к подвалам, где был теперь заперт Изуна. Выйдя из Храма Шинигами, она прошла по улице и зашла в то самое строение, где держали всех важных пленников. (Шайори, Хикари). Идя по коридорам вперед, она столкнулась с Кэтсу и его людьми. Он отослал двоих дознавателей, и, дождавшись, когда они уйдут, позволил себе тяжело вздохнуть, показывая всем своим видом, как он замаялся сегодня. — Этот Изуна «крепкий орешек»! Уверен, что если бы нам надо было добывать из него какую-то информацию, то хрен бы он что-то сказал! — начал жаловаться на жизнь племянник Ашины. — А ты что хотел от Второго Учиха? — насмешливо интересуется она. — Про их клан говорят, что они — красноглазые демоны. Думаешь, такие прозвища дают просто так? — Не думаю, — он усмехнулся. — Наверное, они его чем-то заслужили, как и мы своё. Но я ожидал немного других реакций от Учиха на слова о «много баб во имя тебя»! — А что не так? — Да он так реагирует, будто бы его в детстве девчонки били за то, что женские тряпки на улице носил, — Узумаки в недоумении пожимает плечами и вопросительно смотрит на свою сестру. — Он не рад тому, что мы ему баб своих предлагаем — только согласись без выкрутасов среди нас жить и всё! — Странно, — подмечает Кин и чуть улыбается. — Я как раз к нему шла — хочу его как следует разглядеть. Шаринганы у него надежно запечатаны? — Разумеется! Мы сегодня не раз убедились в крепости цепей и эффективности печатей, что нанесены на них, — кивнул головой мужчина. — Тогда всё в порядке, — Хранительница Шинигами поправила свои длиннющие волосы. — Схожу к нему и рассмотрю поближе, а заодно и его реакцию на женщин проверю. Мне кажется, что он просто перед вами придурялся. — Посмотрим, — Кэтсу чуть призадумывается. — Будет весьма печально, если он из этих… ну, ты поняла? — Если мужик из «этих», значит бабы нормальной ни разу в жизни не видел! — рявкнула Хранительница. — Я пошла — потом расскажу из каких он там, хотя плевать на это — у него у нас в клане будет всего одна обязанность на самом деле.--- ---
Изуна устало прислонился спиной к стене и попытался встать — не вышло. Всё-таки два этих говнюка перетрудились над ним, и теперь ему туго придется. Этот Кэтсу пообещал зайти завтра с утра и побеспокоиться о самочувствии. Так же грозился кормить, даже насильно, но Изуна уже сейчас понимал, что если его будут так мять кулаками и ногами по вечерам, то есть что либо он не сможет совсем. Из-за закрытой двери послышались шаги. Учиха устало вздохнул и обреченно подумал о том, что в одиночестве его решили не оставлять. Наверное, кто-то ещё идет чтоб «научить его истине жизни». Засовы лязгнули с другой стороны и плотно отгораживающая от всего мира дверь испещренная печатями стала медленно отворяться. Свет факелов выхватил женский силуэт. Статная фигура выдающая сразу в ней настоящего шиноби, длинные красные волосы, собранные в высокий хвост на затылке, одеяния, на которых были начертаны странные символы, часть из которых отображало принадлежность к Шинигами. Дверь захлопнулась, и молодая женщина резко развернулась к Учиха. Дева повела чуть заметно головой в сторону и замерла, во все глаза уставившись на пленника. Она сделала шаг вперед, а затем ещё один. Свет факелов наконец-то осветил её в полной мере и Изуна увидел это: огонь в её глазах. В один миг волосы у девы заколыхались от переизбытка чакры, и вырвавшись наружу из объятий кожаного шнурка, что не давал им свободы, глаза стали слегка подсвечиваться, всколыхнулась одежда, и на песке, коим был засыпан здесь пол, стали складываться круги, образуя причудливой красоты Узоры. Она сделала еще шаг вперед и всё-таки так и застыла в пространстве с чуть раскинутыми в стороны руками, широко распахнутыми глазами, опушенными длинными ресницами, теперь уже чуть колыхавшимися волосами и одеждами. Миг: и она осела на пол, закрыв глаза и полностью потеряв связь с реальностью. Изуна Учиха замер и не двигался: он подозревал, что однажды должен встретить свою половину, которую будет любить только так, как могут лишь Учиха, но он никак не мог предугадать, что этой самой половиной будет одна из Узумаки.--- ---
«И что теперь делать?» — думает рассеянно он. — «Я не могу остаться здесь, как и не могу забрать её с собой… да я чушь порю: я не могу отсюда выйти самостоятельно!» Ладони тем временем аккуратно коснулись лица женщины, проводя пальцем по скулам, губам, подбородку. Она однозначна та, которую ждет каждый Учиха до последнего, но на самом деле редко дожидается. А вот ему повезло, правда, относительно. Рука его стирает рисунок на полу рядом с телом Узумаки. Но стирать ещё долго: вся площадь его немаленькой камеры расписана песчаными узорами. Он снова смотрит на неё: она Узумаки, и свернуть ей сейчас шею было бы проще простого, но это невозможно. От одной мысли о ней, от одного взгляда, в его душе разливается теплая нежность и заставляет быть бережным, боясь навредить даже тем, что смотришь на неё. Она приоткрывает глаза и смотрит на него чуть рассеянно, затем тянет вперед руку и касается его лица, стирая следы грязи на нём. — Так вот кем ещё, помимо Хаширамы, пах медальон Мито, — шепчет она. — А я тогда запомнила запах чакры! — О чем ты? — Изуна не понимает смысла её слов, но это совсем не важно — она нашлась и она рядом, и он аккуратно гладит её по волосам, а из глаз Узумаки вдруг катятся слезы.--- ---
Чуть позже
Всё та же камера
Они сидят у стены, прислонившись плечом к плечу друг друга. Изуна греет в своих руках её ладони, и удивляется, что такие изящные руки все в мозолях от постоянных тренировок с оружием. — Я заберу тебя себе, — шепчет она неожиданно, руша тем самым тишину и красоту момента, ввергая Изуну в реальность жёстко и резко. — Я выиграю на поединке, если кто-то, конечно, рискнет кинуть вызов Хранительнице Шинигами. Мы будем вместе! Мы будем счастливы! Изуна молчит. Он водил своими пальцами по её ладоням, и понимает, что он почти что согласен. Он готов прямо сейчас быть с ней навечно, но что-то останавливает его дать ей согласие. Он помнит о своем брате, о клане, об Хашираме и Тобираме, и всех остальных. И даже четыре змеелюдки в его фантазии сейчас смотрят на него с немым укором. Напоминая, что его место на Северном острове, там, куда их завела судьба. Внутри все обжигает огнем. Он закрывает глаза, и ему кажется, что если бы это было возможно, сейчас в его глазах ещё раз прорезался бы Мангеке. — Молчишь?! — изумляется она. — Не молчи! Ты ведь и сам прекрасно все понял: две половины целого рождаются в одно время и находят друг друга так редко! Так редко! (шепчет она). Это великий дар! От него нельзя отказаться! Но Изуна молчит. Он боится открыть свой рот, понимая, что после этих слов она потеряет надежду, и покинет его, а ему так хотелось бы продлить хоть ненадолго вот это вот странное счастье, что так неожиданно свалилось на него. — Изуна! Не молчи! — в отчаянье шепчет она и касается его скулы губами. — Мы можем быть счастливыми не смотря ни на что! Это возможно! Твой брат и Хаширама согласятся на мир с нами! Изуна! Но Изуна молчит. — Почему ты не хочешь понять меня и принять все так, как есть и как должно быть? Судьба так распоряжается! И кто мы такие, чтоб перечить ей? — она касается его рукой, и он тяжело вздыхает, наконец, произнося: — Отпусти меня туда, где я буду свободен, как ветер. Помещение отдает гулкой тишиной. Кин, грозная Хранительница Шинигами, надрывно всхлипывает, горячие слезы брызгают из её глаз, но она больше не произносит ни звука. Резко вскочив на ноги, она широкими шагами почти мгновенно преодолевает расстояние до двери, что отделяет её от реальности мира. В голове у Узумаки в этот момент вспыхивает горечь от несправедливости этого мира: всю жизнь, когда другие были счастливы, она служила Шинигами. С самого раннего детства она была избранной на эту роль. И что в итоге? Вот эти вот слова её половины, что режут правдой сильнее, чем ритуальный клинок для жертвоприношений: невозможно быть счастливой самой, когда человек, которого ты любишь, страдает. Она оборачивается и смотрит на него ещё пару секунд. Он все так же молчит, и смотрит на неё, сидя на полу на коленях. Но у Кин возникает ощущение, что на коленях на самом деле она, и цепи на самом деле не на Учиха, а на ней. Ведь он даже здесь не выглядит несвободным, в отличии от неё, принадлежащей почти с рождения Шинигами. Кин смотрит в его глаза, и если бы она не знала наверняка, что эти печати заблокировали его Шаринганы, то подумала бы, что в них пылает огонь.--- ---
В море, неподалеку от острова Узумаки
Мы плыли в окружную, и не зря. Сначала хотели проскользнуть по более короткому пути, но у нас это не вышло: то тут, то там в состоянии боевой готовности стояли корабли Узумаки. И было их тут весьма много — это не один какой-то случайно затесавшийся корабль. — Ты был прав Мадара, — тихо произношу я, зная, что по воде звуки разносятся очень далеко. — И Шайори была права, — так же тихо отзывается он. — Спасибо, что остановил меня тогда, иначе это могло бы кончиться катастрофой для всех нас, — благодарю его я. — И прости, если сможешь за то, что не отправился сразу за Изуной, и за то, что вообще его отпустил туда. — Ерунда, — отзывается Мадара, а я замечаю в его волосах первую седину. — Это… ты тут не при чем! Я сам виноват, хотя бы тем, что подначивал змеелюдок на более активные действия, желая ему наискорейшего счастья, а в итоге он туда из-за меня поплыл. Это я виноват! — Прекратите заниматься самобичеванием, — остановил поток наших слов Тобирама. — Я перепроверил ещё на миллион раз эти печати, кое-что подправил и, надеюсь, что мы сможем проникнуть к ним в селение. По моим расчетам мы как раз должны прибыть туда ночью и не наделать своим появлением много шума. — Главное, чтоб две наши Узумаки ничего не напутали с этим самым тайным входом в их клан, — подмечает Мадара. — Нормально всё будет, — отзывается Тобирама и жестами велит нашим людям подгребать ближе к берегу, чтоб причалить и переждать здесь час, прежде чем плыть дальше. — Главное, чтоб мы успели, — произношу я. — Неизвестно что у этих Узумаки на уме. Мы уже четыре дня крадемся к их островам. — Хорошо, хоть теперь знаем, что шпионы у них на каждом углу, — буркнул Учиха. — И что самое обидное, что Изуну они выжимкой из нашей травы напоили. И продали её, через посредников, им мы, получается. — Как он запаха не почувствовал? — интересуюсь я. — Не знаю! Очевидно всего, они нашли способ, как его убрать Ничего: я им еще припомню за это, — подытожил Мадара и молча уставился туда, где был остров Узумаки.--- ---
Остров Узумаки, самый дальний его конец.
Мадара видит в темноте просто идеально! Сегодня Луны на небе не видно — оно затянуто тучами, и скоро должен пойти дождь. Мы втроем идем к проходу, зная, что больше людей опасно брать с собой в Узушио — заметят. Высокая трава хлещет по лицу, но никто из нас и не думает жаловаться. Она сегодня наш союзник — в ней нас не видно, не видно будет и Изуну, когда мы выведем его. Но это мы так думаем, а что будет дальше — неизвестно. После почти часу бегу мы находим этот самый лаз: небольшой, предназначенный на крайний случай. На нем печати, которые его намертво закрывают от окружающего мира, и вот теперь наша задача обмануть его. — Акеми говорила, что изнутри его легко открыть, а вот с наружи- невозможно, если ты не Узумаки, — подмечаю я. — Наверное, это на тот случай, если нужно спешно уходить из города. — Для полноценной эвакуации лаз маленький — тут не больше одного человека сможет пройти, — подмечает Мадара. — Да и дальше, скорее всего, неширокий коридор. — Твои Шаринганы не видят? — удивляется Тобирама. — Всё скрыто печатями, — отзывается он. Но долго говорить нам нет времени: мы спешно начинаем приготовления, а я думаю о том, что, возможно, когда-то по этому лазу кто-то спасся в моем времени, и так, возможно родилась Карин и кто-то ещё. Я замираю рядом с люком и готовлюсь начать на нем чертить печать кровью Узумаки, точь в точь такую же, какая уже была начертана на каждом из нас. Это должно было дать нам возможность обмануть защитные барьеры их селения, но вот в случае неудачи о нашем приходе будут знать все, при том мы этого не поймем до тех пор, пока не попадем в засаду. — Надо спешить, — произносит Тобирама. — У нас мало времени — нам по ходу идти, а потом ещё по их Деревеньке шарахаться в поисках этого здания, — и он тыкает пальцем на рисунок с необычными элементами, присущим только этому зданию в селении Узумаки. В этот момент со стороны лаза слышится скрип, и мы отскакиваем, выхватив оружие. Вход открыт, а наружу вываливается Изуна и во все глазища смотрит на нас. Волосы его все взлохмачены, сам он весь в грязи, а на руках болтаются цепи, на которых нанесены печати Узумаки. Порыв ветра налетает и лаз захлопывается. Печати на нем начинают светиться, и в итоге вокруг становится светло. — Ёлы-палы! Она ведь предупреждала меня о такой возможности! — шипит он раздраженно. — Что встали? Я тут случайно сигнал тревоги активировал! Нам надо убираться отсюда!
