Часть 4. Глава 3.5. Дни Великой битвы. Техника создания «Рассенган».
2 февраля 2022 г., 09:09
Часть 4. Глава 3.5. Дни Великой битвы. Техника создания «Рассенган».
Коноха-Узушио
Гора была разрушена и теперь на её месте зияла гораздо меньшее образование. Ооцуцуки мы так и не нашли — не было намека ни на его тело, ни вообще на его присутствие поблизости. Шайори почти что плакала от того, что не нашла такой ценный генный материал (в жизни не видел, чтоб эта женщина хоть слезу проронила, а тут её даже Тобирама успокаивал). Десятихвостый проспался и через три дня мы отправились обратно в сторону наших островов.--- ---
Я с раздражением потер переносицу и посмотрел в сторону того места где не так давно состоялось сражение. Пленные шиноби, которые пришли на наши острова, были допрошены, и выяснилось, что на самом деле Деревня Шиниби в Стране Огня была как-то связана с каким-то «покровителем», и это именно он пообещал, что обеспечит помощь в захвате Узушио, сняв защитный барьер. Так же именно он помог им и передал секреты определенных техник, что они применили в борьбе против нас. Я тогда понял, с кем под прикрытием они общались, и только надеялся, что на самом деле таких вот Ооцуцуки тут было только один. Но разве можно быть в этом уверенным? Да я даже не уверен, что тот единственный, сдох благополучно! Я устало потер переносицу. Мысли о нем не давали мне покоя. И я решил, что сразу, как только будут решены все первостепенные проблемы, я займусь тем, что в долгосрочной перспективе будет необходимо. Я посмотрел на небо полное звезд. Там, в вышине, где-то далеко или близко сидят вот такие же Ооцуцуки, и они сильны. Тяжело вздохнув, я отметил, что нам надо не просто стать такими же, как они, мы должны стать сильнее! А еще умнее, и мудрее! Во много раз! Я устало вздохнул и откинул назад белые волосы. Чакроистощение до сих пор давало о себе знать, и я закрыл глаза, положив голову на подоконник, сев на пол. За плечо меня кто-то тронул и я открыл глаза. Передо мной стояла Богиня Кагуя. — Я… спасибо, — поблагодарил её я за помощь в борьбе против Ооцуцуки. — Я ведь говорила, что нужно было раньше заниматься спасением Узумаки? — не столько спрашивала, сколько утверждала она. — Он как раз за то время, что ты бездействовал, активно набирал силы благодаря культистам на материке и их жертвоприношениям. — Я не знал об этом, — оправдываюсь я. — Но мне было бы проще, если бы я знал с самого начала кто он. И я сомневаюсь, что не знала ты. — Но смог бы ты тогда пройти тот путь, который прошел? Ведь одно дело –знать, а другое — идти, — мягко улыбается она. — Да и что-то ты слишком печален… — Я не понимаю, как я убил его не сразу? — Хм, — она смотрит с едва заметной хитринкой. — Можешь считать эти действием моей техники, а можешь думать, что это я на тебя повлияла. Хотя… суть этого — едина. — Так зачем? — Однажды ты поймёшь, — отвечает мне она и её образ меркнет.--- ---
Я чувствую, как моего плеча кто-то касается. Я открываю глаза и вижу перед собой Мадару. Он выглядит уставшим, но нынче мы все такие. Хотя и удалось вытащить Узумаки из-под гнета Шинигами, и их печати больше неактивны, но работы это не убавило. — Скоро начнётся — нам надо идти, — сообщает он, и я встаю с нагретого места, чтоб отправиться следом за ним на поляну.--- ---
То самое место, на котором не так давно развернулось сражение за Узушио, теперь покрыто многочисленными заготовками для погребальных костров. Здесь все, кто пал в этой битве — и наши и пришлые со страны Огня. Для нас теперь нет разницы — после смерти всё это просто шиноби, и не важно за какую сторону они были — каждый из нас мог оказаться на противоположной, случись все немного иначе. На поляне молчание, изредка прерываемое чьими-то приглушенными всхлипами. Не будет торжественных речей, грандиозных прощаний — на это нет ни времени, ни средств, ни сил. Да и к чему? Здесь большинство понимает, что ушедшие в Чистый Мир, просто сбрасывают свои оболочки, чтоб однажды вернуться обратно. И при таком раскладе, логичны ли войны? Ведь завтра твои потомки могут стоять напротив своего прародителя? Не глупо ли? Но вот в тишине раздается первый шум Огненной Техники Учиха — первый костер подожжен, а следом за ними начинают поджигаться и другие, ведь прощание не стоит затягивать — души ушедших спешат на отдых, и им нет больше дела до земных проблем. Их (костров) не так много на самом деле — у нас нет возможности соорудить каждому отдельный. Но отдельных и близстоящих тут всего два: Ашина и Кин. Я стараюсь не мешать тем, кто прощается со своими родственниками. Мито стоит рядом со своим мертвым отцом и просто смотрит, ничего не говоря. Да и что говорить? Теперь его ноша стала её ношей, и она — Глава клана Узумаки и одновременно его верховная Жрица (Узумаки теперь решили поклоняться Великой Матери и Воле Огня). Но так должно было случиться, и я понимаю, что это — правильно. Да и роль эта для неё более лучшая, чем быть джинчурики девятихвостого где-то на чужбине живя у чужих людей с наличием массы ограничительных печатей. И в этот миг я вдруг отметил для себя, что это то, что мне удалось снова изменить. И, наверное, так и должно было быть. Теперь здесь среди нас живые Узумаки, которые все больше отходят от воздействия печатей и начинают смотреть на мир иначе. Тут же Учиха, среди которых живой Изуна и Мадара, который никуда не ушел, и теперь не будет никакого плана «Кровавой Луны» в будущем. Полностью уничтожен культ Джашина, который, как выяснилось, был весьма заинтересован в войнах на этой планете. Да что там Учиха? Тут много тех, чьи кланы были уничтожены к тому моменту, когда я стал Джинчурики в своё время. И они точно будут существовать и дальше! Предстоит еще много работы — нам надо укреплять свое положение в этом мире, ведь в данный момент, мы хоть и проредили ряды неприятелей, но всё равно сильнейшими не являемся. Но вот Мито зажгла свой факел от ближайшего костра и кинула в сторону костра своего отца. Огонь быстро занялся поглощением пролитых маслом дров и тела, а вокруг установилась тишина, теперь уже изредка нарушаемая треском древесины, который сегодня был каким-то горьким по ощущению. Теперь остался только один не подожженный костер. И рядом с ним стоял Изуна. Кин не выглядела мертвой — казалось, словно она уснула и вот-вот проснется, но все мы понимали, что это не так. Четыре змеелюдки стояли поодаль и молчали. В прическе ушедшей угадывались косы их фирменного плетения — это они помогали Изуне собрать её в «последний путь». Но однажды приходит момент прощаться, и Изуна убрал свою ладонь от руки Кин, отходя назад. Техника Огненного Шара охватило пропитанную маслом древесину и пустую оболочку одной из смелейших и сильнейших женщин клана Узумаки, ставшую героем наших кланов. Где-то неподалеку всхлипнула Мито, прерывисто вздохнул Кэтсу, рядом с которым, подозрительно близко, стояла Току. Всё изменилось и теперь было слабо похоже на ту реальность, из которой сюда прибыл я. Нет, проще не было, но было просто иначе. Костры полыхали до небес, сыпя искры во все стороны, ветер разносил запах палёной плоти, и к утру по ветру над морем было развеян пепел. Над островами Узумаки вставало Солнце, наступал новый день, приходило время смотреть в будущее, не забывая о прошлом.--- ---
Две недели спустя
Кэтсу отбыл в сторону Страны Огня, прихватив с собой Току (ну и еще дофига шиноби, печатей, оружия). Всё, как я и подметил — эти двое спелись между собой и я был рад за сестрицу. Кэтсу отказался быть Главой клана Узумаки, выразив желание быть главным по внешней политике и разведке. И первым его решением было отправиться в клан Хьюга, чтоб присоединить их к Конохе и Узушио, которые стали теперь двумя Деревнями, между которыми образовался Вечный Мир. И что до наличия у бьякуганистых печатей подчинения, то Кэтсу, подумав, взял с собой в три раза больше шиноби и оружия (благо момент позволял — шиноби страны Огня сидели теперь тихо, да и другие на нас бы не выдвинулись — не до этого им было), чем планировал изначально. Одним словом: я был уверен, что их клан будет быстро приведен к согласию и присоединению и, разумеется, переезду на один из соседних с Конохой островов. Мир между Конохой и Узушио был закреплен официальным союзом между мной и Мито. Но у нас не было даже церемонии — Мито в тот день спешила по делам клана, я же на собрание по организации коммуникаций между столь отдалёнными частями одного целого, как Коноха и Узушио. Тогда, сидя на нем, я про себя посмеивался: знали бы они, как в моё время были удалены друг от друга Коноха и Узушио, то не рассуждали бы сейчас, что между ними такое большое расстояние! А потом стало не до смеха: Коноха была в стране Огня, а вот от Узушио остались только воспоминания и несколько потомков, раскиданных по всему миру. И снова стало немного легче от того, что это теперь изменено. Но радость была с привкусом горечи — я постоянно ловил себя на мысли, что порой мне мерещится, что мои ноги хлюпают и я иду по пропитавшейся кровью убитых земле.--- ---
Две недели спустя
Кэтсу вернулся вместе с кланом Хьюга и довольно скалился во все свои зубья. На их лбах не красовалось печатей, а на нос подводного корабля племянничка покойного Ашины было прибито тело мертвого Главы клана Хьюга. Судя по всему, теперь Главой Хьюга стал Кэтсу. Но тут я ничему не удивился: у них (у Хьюга) по традициям на самом деле этот пост может занять любой, кто окажется сильнее действующего главы клана. Свои из-за печатей не рыпались, а чужим это и в голову не приходило. А Кэтсу догадался. Но что взять с Кэтсу? Он по всем параметрам был сам себе на уме, и в итоге я до сих пор не знаю: он все это просчитал (отказался от места Главы Узушио и отправился к Хьюга) или же вышло случайно? Но при любом раскладе так лучше: нет борьбы за власть в клане Узумаки, нет проблем с присоединением Хьюга, вообще удачно получилось! — А что этот там делает? — спросил я у Кэтсу на счет прибитого тела с вырванными бьякуганами на борт его подводного корабля. — Да пусть повисит пару дней, — объявил довольный жизнью Кэтсу. — Гребаный рабовладелец! Видел я действие их печатей! И если у нас реальную опасность представлял Шинигами (Глава Узушио активировал их только в случае, когда того требовал Кровавый Бог на самом деле), то у них — Глава Клана похлеще него (Шинигами) будет! Только так их активировали! За любое неповиновение! (Кэтсу гневно сверкает глазищами) Мне не понравилось, как он себя вел, и я решил, что пришло время исправить то, что творится в клане Хьюга. Ведь если в моем клане проблема была в почти Боге, то у них просто в зарвавшемся тиране. Ну и я немного ему начистил морду, а потом понял, что надо действовать радикально — и убил его нахрен, а потом прибил его труп к кораблю, чтоб другим неповадно было. — Только ты это сделал после того, как он запустил тебе в спину кунай, — вмешалась с поправками Току. — Он немного не оценил твоего жеста милосердия по отношению к нему. — Ну, да, было дело, — Кэтсу кисловато улыбнулся, и я заметил, что он несколько неестественно прямо держит спину. — Вот после этого я и отправил его отдыхать от жизни и думать над своим поведением, сидя в Чистом Мире. А по законам их клана стал их главой. Но ведь глупо отказываться? Они при таком раскладе автоматически слушаются меня, и я дал приказ на переселение. В итоге всех и всё собрали и уплыли сюда. Но в душе я подумал, что не я один не смог добить противника сразу. Даже Узумаки, про которых говорят, как про Дьяволов, и те зачастую не убивают поверженного без особой необходимости.--- ---
Хьюга быстро расселялись на отведенном им острове. А я воочию наблюдал за началом создания целой сети мостов, которые должны были связать между собой острова, абсолютно все — от мала до велика. Сейчас же между островами курсировали быстроходные корабли, границы вдоль островов караулили подводные суда, да и клан змеелюдов стал осуществлять строительство заградительных барьеров на месте барьера Узумаки, который сожрал Шинигами. И теперь к нам будет весьма сложно попасть быстро и незаметно. Мосты и корабли — это конечно хорошо, но мне хотелось бы более быстрый транспорт. Я выдал подобное задание в отдел по исследованиям, в котором во всю развернулся Тобирама вместе с Шайори, и теперь заходил вечно угрюмый Изуна. Еще через месяц к моему удивлению стали заключаться первые союзы между жителями Конохи и кланом Узумаки. Люди как-то быстро притирались друг к другу во время строительства и восстановления того, что было разрушено. И вот, в итоге случилось то, что, наверное, должно было случиться. Время шло, но не надо думать, что оно лечило. Нет, просто жизнь должна была идти своим чередом, и круг жизни должен вращаться. Так случилось в жизни и у Изуны. Нет, он не забыл о Кин и не перестал любить её. Но через пару месяцев после смерти возлюбленной пришло понимание, что он должен жить дальше и, как и положено во всех кланах, а в особенности у Учиха, он обязан оставить после себя потомство. И змелюдки получили то, что они так хотели и чего так добивались столько времени: сегодня состоялось официальное заключение союза между ним и четырьмя сестрами Шайори. Изуна смотрелся по сравнению с ними каким-то слишком взрослым, каким-то по-особому познавшим жизнь. Он не улыбался, не ликовал, он был собран и спокоен. Все его жены были как-то торжественно-спокойны, и пришедшие на закрытую церемонию могли наблюдать только груз ответственности, который свалился на плечи четверых дев в результате заключения союза с Изуной Учиха. Но тут иного и не могло быть: всю жизнь жить с тем, кто будет тосковать и горевать по ушедшей (хоть никак особо этого и не покажет), любить его, искренне переживать, но не иметь почти никакой возможности уменьшить его боль. Всё, что им оставалось — это хоть как-то скрасить его существование. А кто кроме них мог еще понять, что он ощущает? Они ведь сами прошли через потерю любимого (хоть он и не умирал, но просто отверг их), и понимали его как никто другой. Но вот церемония закончилась и все четыре жены проследовали за Изуной прочь из зала. И если слух мне не изменил, то до моих ушей доносилось их приглушенное шипение: — Мы найдем её душу! — Мы поможем тебе в создании того устройства для этого! — Всё будет хорошо! Изуна на это только вздыхал, ничего не отвечая. А что отвечать? Все знают, что душа Кин могла и просто раствориться на чакру, что соответствовало тому ритуалу, которым Кин связала свою душу с Ооцуцуки.--- ---
Настал день, когда старательные змеелюди смогли обнести наш остров в достаточной мере своими преградами. Им еще предстояло много работы — обнести все острова, но это потом. А сейчас мне нужно сделать то, что требовалось совершить уже давно. Я подошел к тому самому камню, что хранился в подземельях под кланом змеелюдов и на который был завязан защитный купол острова. Он лежал все там же — под землей, под защитой особой печати. Но у меня была другая печать для его извлечения, и я это сделал, поспешив на поверхность. Путь до поверхности занял немного времени, но я всё думал, о том, что наконец-то это закончилось. Но рад я был не за себя, а за те души, которые ради нашей защиты заточили себя в этом куполе. Я посмотрел вверх, на купол, и увидел светящиеся точки, что уже давно не были такими яркими, какие они были в самом начале. Одна из них отделилась и я увидел её перед собой, а потом она стала едва заметным очертанием Ясу — старейшины клана змеелюдей. Она улыбнулась мне, и сложила печати. Почему-то я понял её без слов, и подкинул камень вверх, повторяя за ней. Камень треснул, и купол засиял, а затем рассыпался с оглушительным звоном.--- ---
Я открыл глаза и увидел там, в вышине, души, которые наконец-то уходили в Чистый Мир. Они светились, и, заметив, что я очнулся, махали мне руками с каким-то горделивым величием. Ясу стояла рядом со мной. Но потом к ней подплыл её избранник, который тоже был заточен в этом куполе, и они вместе покинули этот мир. Сияние прекратилось, и я уставился ввысь. Было непривычно, что над островом Конохи больше нет защитного купола, но теперь звезды были видны без каких-либо преград. Вокруг установилась тишина — все остальные наблюдали за действом с безопасного расстояния. А я смотрел на звезды отдельно от них. И в этот миг мне вспомнилась причина того, зачем в итоге создавали этот купол — все из-за Шинигами. И под черным небом с миллиардами обозримых звезд я особо остро осознал, что подобные могут нагрянуть в любой момент, и потому надо спешить и как можно быстрее создавать новое оружие и защиту. «Да и не ясно — сдох ли гребаный Ооцуцуки на самом деле!» — пронеслось в моей голове. Вновь стало как-то нереально тихо и немного зябко. И мне вдруг стали понятны туманные слова Кагуи Ооцуцуки и то, зачем надо было, чтоб моя рука дрогнула, и я не убил этого тирана. Вот это вот грызущее изнутри сомнение, вот это вот осознание, что он все еще может жить, вот это вот понимание, что таких Ооцуцуки очень много, заставляло меня думать о будущем не так ванильно, как я мог бы думать, расслабляясь после этой только (безусловно) первой войны в нашей истории. И я посмотрел вверх еще раз, на звезды. И мысль моя направилась туда, в вышину, где, возможно, еще много таких же, как Узумаки, и им нужна помощь. Не у всех есть такие вот Древа, и потому нам нужно спешить. …А на острове Хозуки Древо вновь встрепенулось и довольно зашуршало листами. Оно, разумеется, еще должно расти, но ведь оно уже не такое маленькое, как в первый день своего проявления в этом мире? И, значит, оно позовет других таких же, как оно, таких же, как и оно, лежащих в земле в виде семян, и ждущих того момента, когда над ними произнесет Хранитель Жизни заветную технику создания «Рассенган».
