Диффузия

      Вечно все не тьме ночь.              Сначала Шайн получил по лицу от Розили. Ну, там еще понимаемо, она раскрыла его хитрый (нет) план и смачно отправила куда положено. Такое случается у замужних, пляшем дальше.              Затем, когда Шайн решил уединиться с Алюми и утопить свое горе в ее крови, то пришел срочный вызов от Воржи. Сигнал сопровождало чувство смятения и растерянности, потому Шайн поначалу подумал, что сия неприятность не горит, а Алюми успеет вкусить своей порции наслаждения. Что же, не успела. Воржа был весьма настойчив, и Шайн вынужденно подорвался с кровати. За что Алюми подарила ему на прощание несколько сломанных чешуек лица. Больно, но больше обидно.              Как оказалось, Воржа не по прихоти задней стороны колена его так торопил: у племяшки Розили случился вывих мозга и она решила убить себя собственным Змером. И в этот момент она до безобразия напоминала кое-кого, кто под алкоголем тоже устраивал пляски с пилами. И не только. Что ж, делать нечего, нужно выполнять профессиональные обязанности. Шайн заглянул в ее разум, нашел причины столь радикальных мыслей и убавил пламя, чтоб кастрюлька не сбежала. Ну, а на десерт, как только племяшка пришла в себя, то она со вкусом огрела Шайна по и без того покалеченному лицу.              Очень приятно. Рога откинуть как приятно.              Итог таков: настроение лежало в самой бездне по другую сторону пола. А еще линька началась. Перспектива проваляться в чане с кислотой ближайшие несколько суток без всяких развлечений добила Шайна окончательно.              Жопа-боль.              — Воржан, у меня линька.              «Принято».              Это сухое «принято» звучала как еще одна пощечина. Ни капли сочувствия, ни капли заботы. Братишка, ну как так можно?              «Я отправлю к тебе запасную особь, — почти сразу же продолжил Воржа, — К слову, обезболивающее уже введено в чан, можешь не искать».              — Ворж, я тебя обожаю! — тут же растрекотался Шайн. — Спасибо огромное!              «Без проблем, Шайн. Все что пожелаешь в рамках нашего контракта».              Ладно, на Воржу он зря чпявкнул, эта скотина откусит себе голову, но сделает все в лучшем виде.              Запасная особь прибыла как раз к моменту, как Шайн сбросил с себя кожу и трогал кислоту коготком на тентакле. Терпкая смесь получилась, мощная! Сегодня Воржа был в обличие продолговатого ребенка неопределенного пола. Ну, не младенец и не старик, и на этом спасибо.              Пока Воржа шуршал с оборудованием, Шайн целиком опустился в чан, чувствуя, как кислота покрывает его тело и заползает под кости и наполняет полости. Следом накрыл легкий холодок от лекарства. Конечности постепенно немели, а зрение теряло всякую четкость.              «Ворж, — булькнул Шайн, одновременно посылая мысленное сообщение. — Спой что-нибудь».              Воржа кивнул и создал вокруг себя несколько полупрозрачных линий и изгибов. Песнь началась неспешно, она извивалась, нарастала. Это было живое воспоминание о мертвом мире. О месте, откуда пришел Воржа, и где верили в счастливый завтрашний день. Звучало интересно и переливчато. А еще Шайн плохо знал этот язык, но понял, что речь шла о множестве планет и звезд, и каждая хотела быть в чем-то лучше, крупнее, ярче. И лишь маленькая карликовая планетка жила так, как жила. Ей было хорошо со своими лунами, и тепло под своей звездой. А большего и не нужно было.              Большего и не нужно.              Слова блекли, музыка превращалась в шум. Похоже обезболивающее было даже сильнее, чем Шайн расчитывал.       

***

      Треснула скорлупа, брызнула жидкость, и маленькие личинки выползли наружу.              Он тоже был среди них. Рожденный в смешении разноцветных глаз и напитанный живительной кровью.              Ша-ша, дорогая любимая ша-ша встречала каждого из них. Она заботливо трогала их, приветственно трещала. Ее многочисленные младшие супруги живущие в ее разуме тоже были рады потомству. В каждой личинке сияло по маленькой частице их самих.              Касания, шуршание, милые и родные звуки гнезда, очарование простоты в первых мгновениях жизни.              Все было хорошо. Все было так замечательно…              Заботливая ша-ша, славная семья.              … Пока с линькой не отросли рога.              Почти сразу стало ясно, что что-то не так. В воспоминаниях шаши чутье пространства было таким четким, таким понятным. Но здесь… будто слушаешь сквозь море. А оно шумит, оно возмущается, оно глотает истину и растворяет внимание.              Родичи тоже это чувствовали. И им не нравилось. Они шипели, шукали, гнали прочь. И лишь ша-ша пригрела у себя и не дала в обиду. Лишь она приняла свое дитя таким, какое оно было рождено.              — Будет тебе имя Свет Мечты.              Истинное имя. Основа души, нить связи с первородной кровью.              Ах, ша-ша… единственная, драгоценная ша-ша… и судьба такая же, как и у всех других… быть съеденной собственным потомством. Жизнь в обмен на жизнь. Такова природа, ни капли страха и сомнения. Лишь грусть, что времени оказалось так мало.              Песнь Лавовая — твое имя, твоя сущность, твои воспоминания навсегда сохранятся в телах и памяти твоих детей. Как и твой замечательный вкус.              Ша-ша…       

***

      Шайн открыл глаза. Неожиданно воспоминания накатили. Впрочем, в отсутствие внешней стимуляции разум склонен обращаться к ранее полученному опыту… ой, тьмать, опять лекции Воржана в голове заиграли. А где он собственно сам?              Оглядевшись, Шайн понял, что зрение все еще ни к черту. Ну хоть пятно золотое разглядеть можно? Так, вроде что-то золотое лежит недалеко от чана. Шайн прижался к стеклу, попытался прищуриться, но быстро понял, что век нет. Он уже настолько привык к коже, что она будто стала частью него. Так, ладно.              Сложив перед собой пальцы так, чтоб получилась щель, Шайн посмотрел через нее. Ага, да, это Воржа лежит. Хотелось позвать его, но что-то не позволило этого сделать. Шайн сам не знал, почему.              Сжались руки, несколько пузырей скользнуло под пальцами. Стоило немного пошевелить и подергать, как старый скелет сходил, оголяя ярко-зеленую мембрану внутреннего тела.              А ведь когда-то цвет был ласково-розовым. Как у ша-ши.              Шайн поднял взгляд и сузил зрачки, имитируя закрытие глаз.              Все хорошо. Все будет хорошо. Воржа защитит и не даст в обиду.              Тело не верило разуму, не слушало доводов, не желало подчиняться. Паника, обида, разбитые иголки и порванные нитки. Эхо надвигающейся гибели.              Все будет хорошо!              Дрожь била по жилам и не отпускала. Напротив, она лишь яростнее сжимала, душила, стекала по горлу и царапала стенки.              Хорошо. Хорошо и точка. И никак иначе.              Несколько пузырей вновь поднялись вверх.              Ведь будет хорошо, верно?       

***

      Звон бокалов и неприлично сильный запах духов заполнили пространство. Точно змея, что накапливает яд, люди обменивались улыбками, а сами источали цвета мерзости и отвращения. Как странен их язык. Не видят цветов, полагаются лишь на свои несовершенные глаза. Их разум туманен и расплывчат как едва проклюнувшиеся ростки.              — Господин Вертае, — прозвучал голос со стороны и человек, сказавший это, окунулся с головой в океан собственного злорадства. Глупый, маленький и недалекий пребывающий во власти огненной воды и дыма. — Известно ли вам, — продолжал он, — кто перед вами?              — Конечно, вы старший сын семьи Ан’ной, — слегка приоткрыл рот Граф, а сам даже взгляд не опустил.              — Тогда по какому праву вы не оказываете мне честь? — взревел человек, покрылся шипами ярости, оставшись при этом с доброжелательной полу-улыбкой.              Граф едва дернул веточкой брови.              — Не притворяйтесь глухим, Вертае, — извивался человек в возмущении, — одно мое слово, и ваша важная персона подошвы будет мои лизать. Немедленно окажите мне честь, а я, так и быть, прощу вам это недоразумение.              — Вам? Оказать честь? Нет, — Граф брезгливо сузил зрачки.              — Да как вы смеете? Вы, мерзкий клоп, непонятно как оказавшийся среди людей, — закричал человек уже никак не скрывая ни цвета, ни эмоций. — Знаете, что бывает с теми, кто не соблюдает людской закон? — он замер в улыбке, будто бы это что-то значило. — Мы таких бросаем в клетку, а после разрываем на потеху толпе. О, нет, я знаю для вас участь получше: я прикажу продать вас в цирк, где каждый сосунок сможет тыкать в вас пальцем и смеяться с вашей беспомощной морды! Представляете, Вертае? Вас, царственного нелюдя как вшивую гидрину!              Аристократы, привлеченные криком, тихо перешептывались, во все глаза наблюдая за представлением.              — И даже так подобная судьба — это настоящее милосердие для подобных тварей как… — не успел человек продолжить, как ошалело замер и сжался под взглядом Графа. Не нужно было ни фона, ни движения рогов. Лишь чистое внимание и единственная мысль.              — Ваша сила столь же эфемерна, как длина вашей жизни, — ласково протянул Граф, повернулся к человеку и склонился, опустив глаза на уровень его лица. — А жизнь имеет свойство заканчиваться. Особенно, если ее владелец не осторожен, — всë так же не мигая и не шевеля лицом Граф продолжил: — Так стоит ли рисковать? Или мне следует лично об этом позаботиться?              — Я… я вас понял, прошу прощения, — прошептал человек, его цвет потускнел, а некогда острые шипы скрутило внутрь тела.              Маленький глупый человек. Совсем личинка. Потому и сдулся как дешевый мешочек крови с дранными краями. Не смог, ни настоять, ни сохранить лицо. Словно вместо крови пустота и плохой воздух.              А банкет продолжился, будто ничего не было.              Граф обернулся.              Он сидел у себя в кабинете, держал в руках кисть и наносил на холст воспоминания из тех времен, когда его титул еще был при нем, а его взгляда желали разные странные, но очень влиятельные люди.              Танцевали краски, переливались узоры на платьях, стучали каблуки и бокалы. Граф хорошо все это помнил. Он почти чувствовал эмоции толпы, почти мог дотянуться до них…              Картина молчала. Люди на ней улыбались, кружились, но не жили. Подумать только, они и в реальности тоже скорее всего не живы. Ведь прошло больше века.              Граф отложил кисть, помахал веточками бровей и размял рога. Он был так сосредоточен, что невольно скрутил их себе, и теперь они побаливали.              На столе рядом лежали вскрытые письма из областного и столичного центров.              Шайна приняли в ковен. Все получилось. Только Граф был не очень уверен в том, что именно получилось?              Ради чего он затеял это все? Ради Шайна? Ради себя? Ради своего мимолетного желания? Ведь где гарантия, что Шайн ему не надоест как игрушка ребенку?              Кровь внутри бурлила, а жилы пульсировали.              Нет, все сделано как нужно.              Что до Шайна… Граф слегка опустил брови и задумчиво посмотрел на картину. Шайна стоит немного перевоспитать, и тогда с ним спокойно можно будет выходить в свет. А его старые грешки не должны никого волновать. Прежнее имя, новый маре.              Звучит замечательно. Только ради этого можно было затевать эту авантюру.              И как хорошо, что не только в этом причина.              — Да, Шайн, и все же ты уникален, — Граф хмыкнул и вновь взялся за кисть. Как только он закончит картину, то приступит к следующему шагу.              Интересно, как скоро придет сам Шайн?       

***

      Кости подсохли и окрепли — отлично, можно дальше развлекаться!              С такой мыслью Шайн натянул кожу, поправил себе лицо, навел хороший, нет, отличнейший марафет и от души покрутился перед зеркалом.              И лишь потом вспомнил об одежде. Ее он тоже привел в порядок, чтоб все сидело и ничего не мешало.              Замечательно!              — Тебя Граф опять просит, — устало протянул Воржа, когда Шайн спустился в общую комнату. — Говорит, у него для тебя хорошие новости.              — У него для меня? Ха, интересно, чем он там таким решил меня порадовать? — Шайн на лету поймал линевок, которых бросил Воржа, и с аппетитом накинулся на них.              — Этого он не уточнил. Но напомни ему, пожалуйста, что если он решит что-то осуществить в обход меня, то ему здорово от меня прилетит, — бросил Воржа и зарылся в свои панели.              — Та без бэ, братишка. А что, у тебя предчувствие? — Шайн поднял голову.              — Можно и так сказать.